(Не)достаточно

Увидев подъезжающую машину жены, Константин внутренне сжался. Неужели узнала про Аню? Приехала на разборки? Проследила за ним? Страх прижимал к сидению, сдавливал горло, перекрывал доступ к кислороду. Мужчина старался сидеть неподвижно, как если бы у Киры был суперслух и любое движение или вздох выдали бы его местоположение. Женщина не торопилась. Сидела какое-то время в машине, затем вальяжно вышла. Вытащила сигарету, зажала ее изящными пальцами. Костя всегда ненавидел зависимость жены от никотина, хоть и допускал мысль, что выглядит женщина довольно поэтично в такие моменты. Но горький, тошнотворный запах табака впитывался в ее волосы, кожу, губы и романтизация стиралась о границы реальности. Сначала он молчал, затем начал намекать, что хорошо бы избавиться от треклятой отравы. А потом Кира сама пришла к тому же решению, когда они плотнее занялись вопросом зачатия ребенка. Впрочем, теперь удерживающий механизм пришел в негодность. Костя не знал, в какой момент зависимость, как старый друг, вновь прочно заняла свое место в жизни Киры. Они редко общались, спали отвернувшись друг от друга, возвращались в разное время и совсем перестали проводить время вместе. Раньше распорядок дня можно было вписать в клеточки ежедневника: 6:00 : пробуждение; 6:05 : чистка зубов; 6:15 : завтрак; 6:30 : переодевание; 6:40 : Кира стряхивает с его пиджака невидимые пылинки, целует в щеку и они прощаются до вечера. Вечером жена обязательно встречала его безупречным ужином. И каждый шаг, каждое действие было заведомо просчитано, добавлено в календарь. А потом все перевернулось с ног на голову. Жизнь стала представлять из себя цирк Шапито с клоунами на велосипедах и их не смешными шутками, с акробатами под куполом, от взгляда на которых кружится голова. И хотелось сбежать, зажать уши, закрыть глаза – сделать хоть что-нибудь, чтобы представление закончилось. Сейчас лицо Киры было абсолютно спокойным, не выражающим никакой злости или грусти. Она определенно чего-то ждала. Можно было бы расценить ее поведение, как равнодушие, но поза была слишком расслабленной, а лицо хоть и уставшим, но умиротворенным или даже радостным. Глубокая морщина прорезалась над переносицей мужчины. Бред какой-то. Зачем его жене находиться здесь? Что если она правда знает про Аню? Давно пора было признаться, уйти, бросить бестолковый балаган. Но он почему-то оттягивал момент. Боялся, жалел. Нервно прикусив нижнюю губу, Костя обдумывал, как дошел до этой точки. В голове прозвучало приевшееся из трендов: «как я докатился до жизни такой? Сейчас расскажу». После смерти сына Кира стала невыносимой. Она не принимала помощь, не слышала, не говорила, не пыталась пережить. Вместо этого она вязла в болоте отчаяния все глубже. И, возможно, когда ты достигаешь дна, тьма начинает не просто заполнять тебя, а выходить наружу. Именно так казалось Косте, когда жена вошла в маниакальную стадию попыток вновь забеременеть. И ему хотелось, искренне хотелось, дать ей вздохнуть. Вернуть ее к жизни. Схватить за руку и вытащить наружу. Вот только каждый раз, когда Кира говорила о будущем, о том, как они будут счастливы с новым ребенком, он ощущал, как его собственная индивидуальность растворяется в этом чужом желании. Идея новой беременности, нового ребенка – словно клин клином – вызывала противоречивые чувства. Было во всем этом что-то неправильное. Как когда осенью под яблоней видишь идеальное яблоко, но берешь его в руки, переворачиваешь и видишь, что с обратной стороны оно гниет. Однако, он проглатывал замечания и принимался покорно исполнять «долг». Но чем дольше тянулся уклад жизни, в котором Костя стал лишь способом достижения цели, тем меньше ему хотелось возвращаться домой. Он брал все больше задач, уезжал в командировки, нагружал себя до предела. После очередной успешно выполненной задачи, он вместе с коллегами оказался в ресторане. Вечер обещал быть легким и непринужденным. Как оказалось, он, еще и стал поворотным моментом в его жизни. Именно там, словно в кино, Костя увидел Аню. Прожектор на сцене подсвечивал ее фигуру и ему показалось, что за все пережитое к нему отправили ангела. Мужчина будто заново научился дышать полной грудью, а что-то давно увядшее внутри него дало новые ростки. После выступления он подошел к девушке, стараясь скрыть свои эмоции. Они обменялись несколькими фразами, и он был поражен тем, как легко и просто было общаться с ней. Костя начал приходить на ее выступления чаще, каждый раз стараясь быть незаметным, но его интерес рос. Он дарил ей цветы, оставлял записки с комплиментами. Она отвечала ему добротой и улыбками. Однажды, после очередного выступления, он пригласил ее на прогулку. Они бродили по вечернему городу, обсуждая музыку, мечты и жизнь. Она была свежим воздухом, который он так долго искал. Костя чувствовал, как его сердце наполняется чувствами, о которых он давно забыл. Как тепло и желание ласки поднимается в нем от мягких прикосновений рук девушки, от ее запаха, звука ее голоса. Как он растворяется. Его жизнь словно разделилась на две половины. С Аней он мог быть тем, кем хочет. С Кирой – тем, кем должен быть. Мужчина понимал, что зарождающиеся чувства к Ане были нечестными, ведь он уходил от своей боли и обязательств во что-то более простое и светлое, оставляя за спиной разбитую жизнь, но в то же время не мог остановиться. В конечном итоге, все мы хотим, чтобы нас видели и этот банальный вывод из раза в раз служил толчком к тому, чтобы действовать и заходить дальше. Костя признался в том, что женат практически сразу. Разочарованный взгляд девушки в тот момент жегся растертой по ране солью. Ему казалось, что это конец и просьба дать немного времени – лишь условность, чтобы исчезнуть, раствориться без объяснений и выяснения отношений. Но через несколько дней Аня сама позвала его на обед, где призналась, что чувствует себя отвратительно, за то, что добровольно соглашается на ярлык «любовницы», ведь всю жизнь ненавидела тех, кто позволяет себе рушить чужие семьи. Костя целовал костяшки ее пальцев, вдыхал сладкий запах кожи на ее запястьях, успокаивал и клялся, что она не такая и их ситуация совсем другая. Что не Аня причина разлада в семье. Она кивала, сдерживая подступающие к глазам слезы, неуверенно соглашалась. Чем дальше заходил роман с девушкой, тем чаще Костя задумывался о разводе. Порой ему казалось, что вот сегодня он точно придет и признается жене, что любит другую, попросит отпустить его и извинится за то, что позволил себе жить дальше. Да, именно позволил, потому что устал ждать, устал стучать в закрытую дверь, устал, что его не слышат. А потом он возвращался домой, переступал порог, и вся уверенность мигом исчезала. Не тот день, не то настроение, не тот момент. Как-будто для того, чтобы сказать: «Я больше не хочу быть с тобой» - нужен особый повод. Несмотря на терзающее желание выбраться из кокона лжи, ему было страшно от того, что сейчас правда выйдет наружу не потому, что он решил сделать первый шаг, а потому что его вынуждают обстоятельства. Холодный пот выступил на лбу, а дыхание стало тяжелым от ожидания бури, которая вот-вот должна была разразиться. Но затем внимание Кости привлекает незнакомая фигура девушки, что выходит из ресторана и уверено направляется к его жене. Он прищуривается, пытается рассмотреть их. Застенчивые улыбки, светящиеся глаза. И тут сердце мужчины замирает. Грудной всхлип застревает в районе горла, мысли путаются неразборчивым клубком эмоций. Он не верит своим глазам, когда незнакомка тянется к лицу Киры, а после они сливаются в поцелуе. Паралич. Шок. Время словно остановилось. Мужчина ожидал чего угодно, но только не такого поворота событий. Все это настолько не вписывалось в реальный мир, что несколько секунд Костя думал, что от волнений он просто выдумал этот странный сюжет. Но Кира плотнее прижимала девушку к себе, улыбалась ей так честно и искренне, как много лет не улыбалась ему. Мираж не исчезал. Отрицание, гнев, обида, принятие – чувства менялись с бешенной скоростью. Предательство жены кисло-горькой желчью растекалось по языку. И пусть он не святой, но, что должно быть у нее в голове, если она закрутила роман с другой женщиной? Увиденное казалось бредом, кощунством перед традиционным представлением о любви. Будь у нее роман с мужчиной, он бы лишь обрадовался. Но это? Нет, ее рассудок точно заражен чем-то разрушительным, мерзким, неправильным, вывернутым наизнанку. Он словно попал в ловушку собственных эмоций, не зная, как реагировать и что делать. Пока Костя вел молчаливый бой, Кира с девушкой сели в машину и уже начали уезжать. Мужчина сильно, насколько хватало сил, сжал руль. Пальцы немели от напряжения. Он написал короткое сообщение Ане с извинениями. Пора было ставить точку.

***

За окном автомобиля проносятся улицы, пропитанные легким дождем. Фонари отражаются на поверхности луж, как звезды в воде. Тени зданий, выстроившихся вдоль набережной, кажутся длиннее. Кира удивительно разговорчивая. Рассказывает, как прошел день, что она видела и делала. Саша поворачивается лицом к ней и не смеет отвести глаз. Рассматривает легкую улыбку, выбившиеся пряди кудрей. Ей стыдно за то нервное, тревожное состояние, в котором она пребывала весь день. Внутренний сбой, не иначе. Ведь вот перед ней сидит расслабленная, влюбленная, счастливая Кира. Все хо-ро-шо. Они подъезжают к магазину у дома, выходят из теплого салона автомобиля. Легкий ветер шепчет о весне, но холод еще не покинул город, он нежно касается кожи, напоминая о зиме. В магазине, Кира с легкой улыбкой на губах, первой направилась к полке с винами, ее глаза искали что-то особенное для их вечернего ужина. Она обожала этот момент — выбирать вино вместе, обсуждая, какое лучше всего подойдет к их любимому блюду. — Как насчет красного? — спросила она, поднимая бутылку с яркой этикеткой. Саша, с игривым блеском в глазах, подошла ближе. — Может, лучше белое? — предложила она, указывая на другую полку. — Оно идеально дополнит нашу пасту с морепродуктами. Женщина кивнула, и они обе начали перебирать бутылки, обсуждая их ароматы и вкусы, как истинные сомелье. Вскоре они определились. Выбор пал на вино, которое обещало нотки цитрусовых и легкий цветочный аромат. — Вот это! — произнесла Кира, с энтузиазмом поднимая бутылку. — Это будет идеальным дополнением к нашему ужину! С улыбкой они направились к отделу с продуктами. Тело Саши волнительно куталось в объятия мурашек, когда их пальцы соприкасались. Полки магазина были уставлены свежими овощами, фруктами и деликатесами. Кира выбрала спелые помидоры и яркий базилик. Затем ненадолго остановилась у сырного отдела. — Как насчет сырной тарелки? — предложила она, подмигивая. — Это будет отличное начало вечера. Саша подошла со спины и прошептала на ухо: — Этот вечер будет прекрасен в любом случае. От теплого дыхания, что щекотало шею у Киры по позвоночнику прошла дрожь, а щеки обдало жаром. Дома они разобрали продукты. Саша не могла сдержать улыбку весь вечер. Она обожала эти домашние, теплые моменты, когда они были вдвоем. И пусть звенящий колокольчик тревоги все еще звучит где-то внутри, девушка уверенно его игнорирует. Кира моет овощи, а когда разворачивает, оказывается перед лицом девушки. Они оказываются так близко, что ощущают, как дыхание ударяется о губы напротив. Саша нежно, боязливо, тянется за поцелуем. Касается чужих губ так осторожно, словно проверяет, здесь Кира или нет. Поцелуй выходит плавный, неспешный. — Надеюсь, что на десерт будешь ты, а не киндер? — томно спрашивает девушка, отходя на шаг. — Возможно будет только десерт, если мы сейчас не засечем время варки макарон, — шутя отвечает женщина, направляясь к телефону. Саша закатывает глаза и смеется. — В принципе я не против. Девушка обвивает талию Киры со спины, целует в венку на шее. Но вместо привычного сбитого дыхания, ощущает, как тело женщины напрягается. — Все хорошо? — осторожно спрашивает Саша. Любопытство берет верх, и она пытается подсмотреть, что такого увидела женщина на экране телефона. Кира мычит что-то невнятное, быстро нажимает на кнопку блокировки. Девушка понимает, что что-то не так: по тишине, по напряжению в воздухе. Кира разворачивается к ней лицом с легкой тенью то ли испуга, то ли раздражения. — В ресторане прорвало трубу. Прости, пожалуйста, — женщина берет руки Саши в свои и мягко поглаживает тыльную сторону ладони. Колокол внутри Саши звучит громче, но глаза женщины такие грустные, что она предпочитает поставить звук внутри себя на mute. Поверить. Кивнуть. Пожелать скорее со всем разобраться. — Ты потом вернешься сюда? — с надеждой спрашивает она. Кира кусает нижнюю губу, задумывается. — Я постараюсь, хорошо? Не обещание, но и не отказ. — Хорошо.

***

Дождь мелко моросил за окном. Кира сглотнула комок, словно пропихнула сердце обратно в грудь. Текст сообщения от Кости набатом звучал в голове. «Нам нужно кое-что обсудить. Я знаю про твою измену». Раздражение боролось со страхом. Что именно он знал? Откуда он это узнал? Какая ему вообще, к черту, разница? Она нервно стучала пальцами по рулю, представляла разные варианты событий и готовилась к отражению атаки. А потом с губ сорвался смех: беспричинный, отрывистый. «Господи, ну что за мелодрама?» Может все вообще к лучшему и они с Костей, наконец, выберутся из глупого спектакля, в котором они делали вид, будто до сих пор им было, что уберегать. Она выдыхает и уверенно выходит из машины. Переступая порог квартиры, замечает, что куртка мужа небрежно валяется на полу. В животе становится тяжело. Приглушенный свет от торшера горит только в спальне. Женщина медленно двигается по длинному коридору. Почему-то в голове мелькает ассоциация с фильмами ужасов, кажется, будто за дверью ее ждет маньяк с топором в руках. Но в комнате только Костя, он сидит в кресле, ноги широко расставлены в стороны, локти на коленях. Выглядит он тускло и болезненно. — Скажи честно, ты ебнулась? — грубые слова звучат убийственно спокойно. Кира несколько раз моргает, молчит, застывает в проходе. — Нет, правда, Кир. Ты ебнулась? В какой момент у тебя в голове, — каждое слово звучит громче и яростнее предыдущего. Мужчина резкими, отрывистыми движениями, показывает на свой висок, — что-то переклинило, и ты подумала, что роман с женщиной — это нормально? У тебя дереализация или что? — Тон убавь, — холодно отчеканивает она в ответ. — Убавить? Да ты вообще понимаешь в какой стране живешь? Понимаешь, что такое отношения? Слова бьют в грудную клетку, выбивают воздух. Кире так сильно хочется ударить мужа, что руки непроизвольно сжимаются в кулаки. «Лицемер. Предатель.» — Прости, что забыла спросить твое мнение, ты ведь у нас эксперт. Удобно, наверное, сбегать к любовнице и играть с ней в семью. Зрачки Кости бегают из стороны в сторону, рот приоткрывается. Он давно догадывался, что жена обо всем знает, но удобнее было делать вид, что ничего не происходит. Только аргумент о том, почему она от него не уходит никак не находился до сегодняшнего вечера. — Да пошла ты нахер, Кира! — он взрывается, подскакивает с места и пересекает комнату. Кира инстинктивно отшатывается. Муж никогда не поднимал на нее руку, но сейчас ей показалось, что он готов переступить любую черту. — Я хотя бы не с мужиком в жопу ебусь, — сплевывает, словно съел, что-то протухшее. — Так я тоже в жопу не ебусь, — она хищно расплывается в улыбке. Кроваво-красная ненависть и злорадство наполняли Киру до краев. Она одновременно злилась на мужчину за его узколобие и вместе с тем упивалась этой реакцией. — Дура! Дура! Какая же ты дура! Он никогда не позволял себе оскорблений в сторону жены. Даже мысленно не думал о ней плохо. Проскальзывали обида и злость, особенно, когда секс с женой стал средством ее достижения, но даже тогда жалость и остатки любви к ней были сильнее. А сейчас ему хотелось схватить и трясти ее как тряпичную куклу: выбить, вытряхнуть всю грязь и глупость из ее головы. — Да ты гребаный лицемер, Кость, — шипит ему в лицо. — Тебя ущемляет то, что я предпочла тебе другую женщину? Хрупкое мужское эго дало трещину. — Идиотка, не понимаешь, что ли, что в голове у тебя все перевернулось? Ты считаешь это нормально? Она закатывает глаза, устало выдыхает. В висках пульсирует боль. День был слишком длинный, эмоционально насыщенный, а тут еще выяснения отношений. — Вижу, что ты много понимаешь. Что ж ты еще полгода назад не ушел к своей Анечке? Или у вас это еще раньше началось? На имени любовницы лицо Кости морщится, как от удара. В голове что-то щелкает. — Так ты мне так отомстить решила? Кира еле сдерживает улыбку, а затем громко хохочет. Ей кажется таким нелепым то, что буквально все Костя пытается свести к себе и какой-то глупой мести. Он брезгливо смотрит на нее. Отходит назад, будто боится заразиться безумием. — И кто из нас идиот? — все еще смеясь, спрашивает женщина. — Это не месть. Мои отношения вообще никак не связаны с тобой. Но, знаешь, что смешнее твоей догадки? — она подходит ближе. — То, что будь у меня роман с мужчиной, мы бы мирно разошлись и ты поехал бы жить своей сказочной семейной жизнью. Разве не так? В глазах Кости ледяные стрелы натянуты на тетиву, готовые выстрелить прямо в женщину. Он оглядывается, идет к кровати и подбирает с пола какой-то лист бумаги. — Так, если у тебя такая любовь и я лжец-изменник, почему ты не ушла? — мягко, вкрадчиво и как-то пугающе начинает Костя. — Точно, ты ведь все еще лелеешь мечту о ребенке! Мужчина протягивает Кире лист, она узнает распечатку заметок, которые сама и написала, когда углубилась в изучение усыновления. В районе сердца больно колит. — Хотела использовать брак со мной, чтобы усыновить кого-то? А ребенка ты как воспитывать будешь? Вот он тебя спрашивать начнет о тетеньке, которая часто ночует у вас. Ты ему что скажешь? «Ой, это твоя вторая мама». Сама ебнулась и ребенку психику похерить решила? — Замолчи, — просит она. — Нет, Кир. Я может и лицемер. Сам не понимаю, почему так долго жалел тебя и не мог уйти. Потому что я счастлив без тебя. И, как ты правильно заметила, спокойно могу уйти и начать жить свою сказочную жизнь. А ты сама не знаешь чего хочешь. Докатилась до того, что крутишь романы с бабами. Тьфу, даже произносить противно. Говорить правду, о которой думал весь вечер оказывается приятно. С груди Кости словно убирают что-то тяжелое. — Пошел ты нахер. — Сама пошла. Они стоят друг напротив друга, как два быка, готовые в любой момент сорваться. — Я подаю на развод. Документы будут готовы через несколько дней. А еще, будь уверена, я не дам тебе извратить ребенка. Если продолжишь свою гомосятину, я сделаю все, чтобы ребенка ты не получила. Решай сама. Костя прижимает лист бумаги к грудной клетке опешившей Киры. Она еле придерживает его кончиками пальцев. Мужчина уходит, слышно несколько шагов и хлопок двери. Кира буквально падает в кресло, закрывает лицо руками, ведет ладонями вверх, словно пытается стянуть с себя кожу, сбросить, стереть угрозы мужа. Но это не помогает. По щекам стекают соленые дорожки слез. Хочется кричать. Громко. Истошно вопить, пока в горле не появится ощущение того, что что-то лопнуло. От слез взгляд затуманенный, мыльный и все кажется каким-то ненастоящим. Вообще вся ситуация кажется странно-придуманной, иллюзорной. Хочется проснуться. Перемотать время. Переиграть. Сделать первый шаг, разорвать дурацкий брак, пока Костя ничего не узнал и не начал контролировать ее, как маленького ребенка. Подумать только, он запрещал ей. Запрещал любить! Любить того, кого она хочет! Бред. Как он вообще смеет выдвигать какие-то условия? Как-будто только ее грехи имеют вес. Как-будто только она заслуживает какого-то наказания. Она остервенело кусает нижнюю губу, стирает слезы, больно щипает щеки. Трет глаза, пока не появляются замысловатые белые пятна. — Сука. Выдыхает и жадно хватает воздух ртом. Прислушивается к ощущению того, как быстро бьется сердце. Она знает, что слова Кости – это не брошенное на ветер. У него есть связи и возможности не только не позволить ей усыновить ребенка, но и растоптать всю ее жизнь. У него куча друзей адвокатов, политиков. Боже, да просто упечет ее в психушку, прикрываясь добродетелью. Кира не знает, что ей делать. Хочется простого человеческого тепла. Хочется почувствовать себя живой. Сделать что-то просто, потому что она может! Именно поэтому спустя несколько часов, поздней ночью, она стоит на пороге квартиры Саши. Девушка открывает дверь, щурится, морщится от яркого света в парадной. Стоит такая красивая, домашняя. Своя. Кира рывком снимает пальто, разувается и сразу же тянется за поцелуем. Саша в полудреме ничего не понимает, но отвечает. Движения женщины настойчивые, жадные. Она кусает и сразу зализывает. Громко дышит, больно нажимает на затылок девушки, словно пытается вжать ее в себя, слиться с ней в единое существо. Они заваливаются на кровать и Кира продолжает отчаянно, спешно покрывать поцелуями все лицо Саши. Оставляет на нежной коже шеи яркие отметины. Саша задыхается. От неожиданности. От страсти. От напора. А потом ей кажется, что поцелуи слишком влажные. Она облизывает свои губы и понимает, что они соленые. — Кира? — мягко, вкрадчиво спрашивает Саша. Но женщина не реагирует. Целует. Целует. Целует. Сжимает округлые бедра, тянется к резинке трусов. — Пожалуйста, остановись, — просит девушка. Кира словно в трансе, в исступлении продолжает сжимать, мять, кусать, облизывать. — Перестань! Саша набирается сил и упирается в грудь женщины руками. И Кира всхлипывает. Она громко, душераздирающе стонет и начинает рыдать. Тело сотрясается от судорожных вздохов, губы дрожат. Она пытается что-то произнести, но не может найти голос. Закрывает глаза, как будто хочет спрятаться, но слезы только усиливают боль, что раздирает на части. Девушка в ужасе прижимает Киру к себе, гладит по спине, шепчет что-то успокаивающее. Женщина обхватывает руку девушки, прижимается так, словно только в этом ее спасение. Она ловит воздух ртом, пытаясь успокоиться, но слезы все катятся и катятся из глаз. Саша целует ее в макушку, качает, баюкает, как ребенка. Вытирает слезы мягкими, теплыми ладонями. И, когда дыхание женщины успокаивается, они ложатся на бок. Саша продолжает обнимать Киру и вскоре, обессилив, они обе проваливаются в сон.

***

Утром кажется, что ночная сцена была сном. Генерацией уставшего, перенапряженного сознания. Но Саша просыпается в неестественной позе поперек дивана. Шею ломит от долгого лежания в неудобном положении. Она оглядывается, прислушивается к тишине. Ступает босыми ногами по холодному паркету, заглядывает в зеркало и видит на шее несколько красных следов-меток. Дрожащими пальцами она обводит их по контуру и ужасается тому, что все произошедшее было в реальности. В горле сухо. Она жадно пьет воду, а затем дрожащими, не слушающимися руками ищет телефон. Ей так много хочется сказать, спросить, услышать. Открывая мессенджер уже видит непрочитанное сообщение от Киры. Видит только одно слово: «Пожалуйста». Его хватает для того, чтобы белесая вспышка тревоги перекрыла реальность. Кира [7:06]: Пожалуйста, прости за вчерашнее. Не спрашивай меня ни о чем. Не сейчас. Кое-что случилось, но мне нужно время, чтобы я могла с этим разобраться. Знаю, что тебе захочется сказать мне очень много и еще больше услышать. Но пока не могу. Взгляд бегал по сообщению. Саша перечитывала слова, предложения, слоги, пытаясь вникнуть в написанное, но буквы хаотично расплывались, не хотели усваиваться сознанием. Оставалось так много вопросов. Бесконечных, звенящих вопросов, которые, словно высасывали жизнь. Девушка пыталась занять себя бытовыми вещами: уборкой, подготовкой к вечерней смене. Но слова из сообщения мелькали перед глазами, как надоевшая муха. Что могло произойти? Все ли в порядке с Кирой? Точно ли ей нужно дать время? Может быть проявить инициативу? Саша набирала и стирала сообщения. «Поговори со мной». «Хорошо, но ты ведь знаешь, я рядом». «Нет, ты заставляешь меня переживать. Пожалуйста, расскажи, что случилось?» Почему-то палец зависал над кнопкой отправки, но так и не нажимал на нее. Вся ситуация напоминала невнятный чертеж с абстрактными линиями, острыми углами и чем-то необъяснимо напрягающим в своей незавершенности. Проще было перевернуть набросок и не смотреть на него. Поэтому Саша повиновалась. Если Кира уверена, что ей не нужна помощь, значит так и есть. В конце концов, когда происходит что-то независящее от нас, мы либо слишком много на себя берем и чрезмерно переживаем, либо прикидываемся нормальными. Именно этой тактике решила следовать Саша. Быть нормальной. Но в вопросе нормальности она столкнулась с другой проблемой. Весь ее распорядок дня подстраивался под периодическое общение с Кирой. Всегда хотелось что-то показать, рассказать или прочитать, как проходит день у нее. И теперь оставшись без привычной рутины, она ощущала себя рыбой, выброшенной на берег. На таких эмоциональных качелях девушка продержалась несколько дней. А потом случилось страшное. Саша готовилась к выходу и откровенно маялась от скуки, когда до нее донеслись обрывки чужого разговора. На другом конце комнаты Аня рассказывала о том, что Константин сделал ей предложение. Девочки визжали, смеялись, просили посмотреть кольцо поближе. Сначала новость показалась Саше радостной, пазл сложился. Кира занимается разводом, поэтому ей нужно время. Возможно, муж пытается накопать на нее что-то, поэтому их встречи и общение пришлось исключить на время. Но что-то было не так. Деталь хоть и казалось идеально подходящей, но не вставала на свое место. Истерика женщины, ее поведение, отстраненность после. Все это не похоже на жирную точку с мужем и приятный финал для них с Сашей. И тут прозвучал вопрос, от которого сердце девушки забилось быстрее. — Он признался жене? — Я так и не поняла, что у них случилось. Знаю только, что решается это все совсем не мирно, — Аня делает паузу, наклоняется к девочкам поближе. —Представляете, она настолько не держала его за человека, что в тайне начала собирать документы для усыновления ребенка. Как она вообще собиралась потом ему это все объяснять, я не понимаю. Саше показалось, что ей на голову огромным кирпичом свалилось небо. Кира собиралась усыновить ребенка? Нет. Ерунда. Она бы рассказала, поделилась с ней. Вот только, хоть Аня и говорила тоном заядлой сплетницы, казалось, что она не придумала этот факт для пущего эффекта. Обида возгоралась в душе дымно и копотно. Хотелось посмотреть в глаза Киры, попросить сказать, что Аня все придумала, увидеть в глазах напротив нежность и теплоту, почувствовать тепло ее ладоней у себя на щеках. «Конечно, это все выдумки». Конечно. Кончено – как меняется смысл слова, стоит только переставить порядок нескольких букв. Все ощущалось так, словно теперь все кончено. Саше не хотелось выходить на сцену. Впервые в жизни она подумала о том, что музыка не расслабит, не позволит отключиться. Слишком больно жалило и жглось внутри. Девушка взяла с вешалки свое пальто и быстро пошла к выходу. С каждым шагом она двигалась быстрее, пока не начала бежать. Быстрее, дальше. Пока легкие не начнут гореть ярким пламенем. Саша была готова нестись сломя голову на каблуках, лишь бы взять Киру за руку, посмотреть в глаза и почувствовать, что все будет хорошо. Она пересекла несколько улиц, а затем забежала в автобус. По лбу катились капли пота, одежда неприятно липла к коже, а сердце стучало в ушах. «Пожалуйста, скорее» — мысленно подгоняла она, как будто это действительно поможет добраться от точки А до точки Б быстрее. Приехав на нужную улицу уверенность Саши, с которой она мчалась сюда, дала трещину. Снова мерзкий звон колокольчика-тревоги. Будь он проклят. Она остановилась напротив ресторана Киры. Около входа стоял до боли знакомый автомобиль. Дыхание девушки было рваным, нижняя челюсть тряслась. Она встала как вкопанная, как статуя, как камень. Через некоторое время из двери показалась копна непослушных кудрей. Светлые глаза в окантовке темных ресниц встретились с глазами Саши. В воздухе повисло напряжение. В этом молчаливом диалоге между ними происходит больше, чем может сказать любая речь. Саша все понимает. Словно два острова в океане недосказанности, они стоят и просто смотрят друг на друга. На мгновение девушке кажется, что Кира сейчас подойдет. «Давай, пожалуйста, сделай один шаг, и я сама брошусь в твои ноги». Но Кира разрывает зрительный контакт, тяжело сглатывает и не оборачиваясь садится в машину. Она уезжает, отставляя Сашу стоять на тротуаре. Оставляет ее одну: брошенную, пустую, преданную. Однажды Саша прочитала про заброшенный в Берлине аэропорт – Темпельхов. Огромное здание с территорией в 284 тысяч квадратных метров, когда-то самое крупное здание в мире. Оно перестало быть нужным в 2008 году. Фактически место не пустует, там проводят экскурсии, а взлетная полоса стала чем-то вроде парка. Но сама мысль о том, что здание с огромной историей перестало использоваться по предназначению – вызывала дрожь по коже. Было в этом что-то жуткое. Сейчас Саша почему-то очень ясно представила размеры аэропорта и его пустоту. Она сама им стала. Восприятие мира сменилось безразличным монохромом. «Оставайся здесь со своей не нужной преданностью и любовью».

***

Мила с тревогой смотрит на экран своего телефона. Саша не выходила на связь уже несколько дней. Ребята с Сашиной работы периодически звонили, пытались узнать, когда девушка появится на работе. И Мила пыталась найти оправдание: «ковид» - писала она, но параллельно строчила гневные смс подруге, которые та оставляла непрочитанными. Их общение уже несколько месяцев, как сошло на нет. Саша не хотела слышать никаких доводов о том, почему ей стоит быть аккуратнее. Она закрывалась, обижалась и максимально отдалялась. Какое-то время Мила еще пыталась просто поговорить, встретиться, не затрагивать тему личной жизни, но Саша постоянно находила отговорки для переноса встреч. Признаться честно – это было крайне неприятно. Но нельзя навязать человеку свою заботу, если она его душит. С одной стороны, хотелось махнуть рукой. Раз в советах Саша не нуждалась, пусть расхлебывает все сама. С другой стороны, какой же она тогда друг, если не протянет руку помощи? Преимущество во внутреннем перетягивании каната было за второй стороной, потому что сердце беспокойно сжималось от мысли о том, что могло произойти. Не в силах больше вести виртуальный монолог в мессенджере, Мила приняла решение поехать к Саше. Несколько лет назад подруга дала ей запасной ключ от квартиры, когда Мила пыталась расстаться с абьюзивным парнем, который преследовал и сторожил ее около квартиры. Тогда Саша предложила пожить какое-то время с ней. В тот момент она дала ей не только безопасное место, в котором можно было переждать, но и самую сильную поддержку. Они разговаривали каждый вечер и несмотря на усталость после работы, Саша всегда находила правильные слова, чтобы утешить, вправить мозги и просто дать понять, что сворачивать назад не нужно – там не ждет ничего хорошего. Когда Мила, наконец, доходит до двери, ее рука дрожит. Не с первого раза она попадает в замочную скважину. Щелчок. Дверь открывается. В квартире душный, спертый воздух, который почти давит на грудь. Она доходит до спальни, там шторы плотно задернуты, не пропускают ни лучика света. Запах затхлости смешивается с легким ароматом пыли, которая осела на мебели. На столе лежат забытые вещи: кружка с остатком недопитого чая, неубранные бумаги, несколько книг. На диване в позе эмбриона, с пустым выражением лица лежит Саша. Мила присаживается на корточки, так, чтобы их с Сашей лица были на одном уровне. Она осторожно касается кончиками пальцев ладони подруги. — Хочешь услышать, что была права? — голос Саши тихий, охрипший. — Земская, иногда ты такой ребенок. Каким бы я была другом, если бы пришла злорадствовать? Саша невесело усмехается. — Наверное плохим. — Отвратительным, — с таким же невеселым смешком отвечает Мила. — Что случилось? — Абонент отключен и больше не хочет слышать о моей никчемной любви. Глаза Милы наполнены жалостью. Ей хочется ударить девушку в плечо и сказать, что да, она все-таки ей говорила! А еще хочется прижать Сашу к себе, обнять и дать понять, что она рядом. И тут подруга заговорила снова: — Я не знаю, что пошло не так. Все было отлично, а потом она пришла ко мне среди ночи. И было так странно. Горько, что ли. Словно я спасательная шлюпка, а она утопающий, который никак не может залезть внутрь. Понимаешь? А утром ее уже не было, — в глазах Саши застывают слезы. — И сообщение такое странное, что мол прости, ни о чем не спрашивай, мне нужно с чем-то разобраться. А я места себе не находила, переживала. Думала, ну как же так, неужели я ничем не могу помочь. Пыталась отвлечься, работала. А там Аня, рассказывает девочкам о том, что Константин разводится с Кирой. Слезы катятся по щекам, оставляют влажные, соленые дорожки. Мила вытирает их тыльной стороной ладони, ласково, осторожно. — А потом Аня сказала, что Кира якобы занимается усыновлением ребенка. — Подожди, какого ребенка? — Мила хмурится, непроизвольно перебивает. — Я не знаю. Не. Знаю. — Саша встает, мотает головой из стороны в сторону и закрывает лицо ладонями. — Я вообще ничего не понимаю. На несколько минут воцаряется тишина. — Что было потом? — мягко спрашивает Мила. — Я поехала к ней. Думала, что это какое-то недоразумение. Вот она увидит меня, и мы со всем справимся. У Милы неприятно колит в районе сердца. «Не справились» - уже понимает она. — А она посмотрела на меня и уехала. Вообще без слов. Как в серии «Черного зеркала», где можно было заблокировать человека в реальной жизни. Саше так больно, что хочется залезть рукой в грудную клетку и сильно сжать сердце, чтобы она перестало напоминать каждым острым ударом о том, что она все еще жива. Она чувствовала себя осиротевшей, одинокой. Словно Кира использовала ее как чистый лист бумаги, который на деле оказался черновиком и в конце концов отправила его в мусор. Мила садится на диван. Обнимает девушку за плечи. — Помнишь, что ты говорила мне после моих неудачных романов? — ласково и тихо спрашивает Мила. — Никто не стоит того, чтобы ты в итоге потеряла себя. Почему ты не выходишь из дома? Саша зажмуривает глаза, вертит головой из стороны в сторону, пододвигает к подруге свой телефон. В нем открыт диалог с Кирой. Мила вчитывается в сообщения, в которых явно считывается желание Саши никогда не знать эту женщину, с мечтой провести с ней всю жизнь. — Потому что, чтобы жить дальше, нужно думать, подбирать слова и в принципе функционировать. Но в моей голове только она. Для Саши проверять диалог с Кирой стало чем-то рефлекторным, базовым, как посмотреть время или поставить чайник. Вещи, которые ты делаешь не задумываясь. Саша читала старые переписки, печатала новые сообщения. И, хоть запрещала себе, но надеялась увидеть ответ хоть на что-нибудь. Была ли она просто развлечением? Почему Кире так сложно понять, что просить о помощи – это нормально? Почему она не может с ней поговорить? Было ли все то, что происходило между ними чем-то настоящим? Чего Кира хочет от жизни? И, почему, черт возьми, она так просто отказалась от Саши? — Саш, да ну ее, правда, — Мила убирает телефон в сторону. Касается пальцами подбородка девушки, чтобы та посмотрела ей в глаза. — И не из такой дыры выкарабкивались. Слышишь меня? Я сейчас приготовлю чай. Мы разберем этот бардак, и я позволю тебе хоть всю ночь говорить о Кире, а потом, когда слов не останется, ты выдохнешь и возьмешь себя в руки. «Если бы все было так просто», - думает Саша, но неуверенно кивает. И к утру, когда слов, действительно не остается, как и сил, Саша засыпает крепко, но тревожно. Ей снятся серые глаза, выразительный изгиб губ и мягкие, пушистые локоны. Во сне Кира смеется, бежит по пляжу, над которым драматично висит тяжелое небо, а вода за ее спиной кажется черной. Саша бежит за ней, но никак не может ее догнать. Мила на цыпочках подбирается к двери, обувается и выходит наружу. В холодильнике подруги все очень грустно. Был вариант вызвать доставку, но домофон точно разбудил бы уснувшую Сашу, поэтому она выбирается в магазин у дома. Лифт подъезжает и из него выходит та, про кого Мила слушала всю ночь. В памяти девушки, Кира выглядела статно, уверено, но сейчас перед ней стояла абсолютно уставшая и разбитая женщина. — Не нужно, — без прелюдий коротко бросает девушка. Кира поднимает на нее вопросительный взгляд. В глазах мелькает узнавание. Видно, что ей хочется что-то ответить, но она никак не может подобрать слова. — Вы раз за разом пропадаете и появляетесь вновь. Неужели вам ее не жаль? — слова ударяются о Киру, как брошенные камни. — Она в порядке? — Будет, если вы дадите ей возможность это пережить. Женщина стоит, устремив взгляд в пол, что-то обдумывает. Поджимает губы и кивает несколько раз. — Если посчитаете нужным, передайте ей, пожалуйста, что я не хотела, чтобы все получилось так. И вопреки всем ее сомнениям, она не была для меня игрушкой. Кира не ждет ответа, поворачивается и спускается вниз по лестнице.