Streets: Damnsin

      Попробовать.

***

FKA — Two Weeks

             Сынмин ворвался в комнату и с силой захлопнул дверь за собой. В груди теснилось тяжелое дыхание, а губы дрожали, едва не срываясь на всхлип.       В гостиной он не думал. Просто сказал это, и все. Но теперь слова эхом отдавались в голове.       Он хотел оставить метку.       Зачем он это сказал?       Картинки сменяли друг друга перед глазами. Вытянутые от удивления взгляды. Странный запах, заполнивший воздух, заставивший тело откликнуться неожиданным жаром. Тихий рык Хенджина сбоку. Взволнованный вздох Феликса. Удивленный смешок Хана. Жар, расползающийся по щекам. И Чонин… Чонин, который смотрел прямо на него.       Сынмин сжал пальцы в волосах, опуская голову. Горячие уши пульсировали, дыхание сбивалось.       Что с ним?       Почему он это сказал? Почему из всех возможных слов выбрал именно эти?       Сынмина трясло. В груди клубилась паника, сплетаясь с тяжестью, осевшей внизу живота. Он опустился на пол, прижавшись спиной к двери. Фантомные запахи омег и альфы не исчезали, заполняли сознание, тянули обратно в тот момент.       Рука невольно скользнула ниже.       Боль. Жгучая, тянущая.       Нестерпимая.       Ким чувствовал себя грязным. Это ощущение преследовало его каждый раз, когда Чонин терял контроль, стирая границы мягких прикосновений.       Горячо. Тяжело. Слишком.       Боль накатывала волнами, но вместе с ней приходило что-то еще — слабое, туманное, почти опьяняющее облегчение.       Сынмин сжал пальцы в кулак, вцепился в реальность, цепляясь за боль, которая казалась единственным, что он мог контролировать.       В дверь постучали. Тихо, но настойчиво.       Сынмин уловил знакомый запах, и в груди что-то сжалось. Губы дрогнули, срываясь на тихий всхлип.       — Хен, пусти.       Чонин.       Голос в голове шептал, тянул, уговаривал. Он может помочь. Боль исчезнет.       Нет.       Сынмин сжал руки, цепляясь за остатки воли.       — Уйди.       — Нет.       “Блять. К чёрту.”       Сынмин встал и дрожащей рукой распахнул дверь.       Чонин стоял на пороге, тяжело дыша. Растрепанные светлые волосы падали на лоб, в глазах плясал огонь. Но когда он увидел Сынмина, его взгляд изменился, смягчился.       — Минни… — тихий шепот, едва слышный.       И Сынмин сломался.       Рыдания вырвались из груди, глухие, неконтролируемые. Он закрыл лицо руками, пытаясь спрятаться, но знал — Чонин уже видел все.       Мгновение — и Сынмин уже лежал на кровати, крепко прижатый к теплой груди Чонина. Ровное дыхание младшего смешивалось с его собственным, прерывистым, сбивчивым.       — Метка… Я… — голос дрожал, едва пробиваясь сквозь рыдания.       — Тихо, хен, — Чонин медленно провел ладонью по его спине, успокаивая, обволакивая теплом. — Я знаю.       И он действительно знал. Всегда знал. Читал его без слов, без намеков. Видел его насквозь.       Сынмин всхлипнул, зарываясь в чужие объятия еще сильнее. Слезы хлынули с новой силой. Почему Чонин? Почему именно он оказался тем, кто никогда не отвернется, кто сделает все, лишь бы его защитить? Тем, кто однажды показал ему, что такое свобода?       Сынмин поднял взгляд.       Возможно, в глазах беты отразилось что-то, что он сам не успел понять, но младший понял. Понял сразу.       Тонкие слезинки скатились по щекам Чонина, и в следующую секунду его губы начали покрывать лицо Сынмина нежными, почти отчаянными поцелуями. Он ловил соленые капли, смывал их, стирал дрожь, забирал боль.       Сынмин вслепую потянулся к Чонину, прижимаясь лицом к его шее. Запах заполнял легкие, опьянял, разгорался в крови, усиливая тянущее чувство внизу живота. И воспоминание — теплое, глубокое, не дающее покоя. На Чонине все еще была его метка.       Он не осознавал, не контролировал. Просто двинул бедрами вперед.       Тишина.       — Прости… Чёрт.       — Все нормально, — голос мягкий, уверенный.       Чонин почти незаметно сдвинулся, вытянул ногу и легко втиснул ее между бедер Сынмина.       — Используй меня, Минни.       Голос Чонина был теплым, глубоким, проникающим прямо в сердце.       Сынмин повиновался. Боль жгла, разрывала изнутри, не давала дышать. Он хотел избавиться от нее. Хотел хоть немного облегчения.       Бедра снова двинулись вперед, ищущие, требовательные. Тело отозвалось мгновенно, вспышкой жара, пробежавшей по позвоночнику. Дрожь охватила все мышцы, застряла в горле и сорвалась наружу тихим, прерывистым стоном.       — Вот так, — Чонин обнял крепче, не давая потеряться в этом вихре чувств. — Я держу тебя.       Это было неправильно. Грязно. Сынмин чувствовал себя испорченным, сломанным. Он не хотел, не должен был…       — У тебя такой красивый голос, хен.       Чонин. Его голос — тихий, дрожащий, пропитанный чем-то хрупким, почти уязвимым.       Сынмин поднял голову.       Младший был красный, щеки горели, влажные пряди липли ко лбу. Его дыхание сбивалось, грудь поднималась неровными рывками.       Сынмин не был один.       Осознание накрыло волной жара. По телу пробежала новая дрожь.       Его пальцы вцепились в ткань на плечах Чонина, бедра снова подались вперед, впиваясь в его тело.       А потом губы встретились.       Несколько движений — и все натянулось до предела.       Сынмин застыл, судорожно сжав пальцы на бедре Чонина. Дыхание сбилось, горло перехватило, глаза плотно зажмурились. Волна жара прошла сквозь тело, вытягивая последние силы.       — Ты такой молодец, Минни, — Чонин прижал его ближе, голос мягкий, обволакивающий. — Вот так, отпусти это.       Тепло рук, спокойный ритм дыхания рядом. Безопасность.       Сынмин позволил себе раствориться в этом, оставляя позади боль, которая терзала его всего несколько минут назад.       Сынмин не знал, сколько времени они так пролежали. Дыхание давно выровнялось, тепло объятий больше не пугало. Боль ушла, но чувство тяжести внутри осталось.       — Это пиздец.       Чонин хрипло рассмеялся.       — Есть такое. Тебе лучше?       — Нет. Я только что кончил тебе на бедро.       — Горячо, да?       Сынмин приподнялся на локте и шлепнул Чонина по руке. Младший снова рассмеялся, светло, беззаботно. Такой красивый.       — Ты же в первый раз этим занимался? — Чонин двинул бедром, провоцируя, и Сынмин снова ударил его.       — Я…       Через мгновение Сынмин снова оказался в крепких объятиях.       Странное чувство. В груди было спокойно. Отвращение к себе никуда не исчезло, штаны противно липли к телу, но Чонин сказал, что он молодец. Значит, все в порядке.       Младший поднял его лицо, кончики пальцев осторожно скользнули по укусу на коже.       Сынмин вздрогнул.       — Ты переживал из-за того, что чувствуешь к метке, да?       Кивок.       — Это ненормально… — голос сорвался. — Хотеть оставить ее. Я принял решение остаться рядом со стаей, но… Я мало их знаю, Инни. Всего несколько месяцев. Я не могу сказать, что доверяю им полностью. А мои слова в гостиной…       — Не ищи этому объяснения. — Чонин провел рукой по его волосам, позволяя словам раствориться в тишине. — Ты просто был под влиянием момента. Все в порядке.       Сынмин закрыл глаза. Он почувствовал, как их мизинцы переплелись.       — А если ты попробуешь проводить с ними больше времени? — продолжил Чонин. — Вне всей этой заварушки в городе. Просто… узнавать их. Думаешь, тебе будет легче?       Сынмин вдохнул.       — Да.       Это должно быть нормально. Просто быть рядом. Учиться доверять им.       Сынмин хотел попробовать.