Streets: Damnsin

      Улицы.

***

      Всё произошло в одно мгновение.       Минхо сделал шаг вперёд, а затем, как разъярённый зверь, набросился на главу Кимов.       Отец попытался среагировать, но не успел — кулак Минхо со всей силы врезался ему в челюсть, отправляя назад. Он ударился о стену, но сразу же рванул вперёд, пытаясь перехватить инициативу. Однако Минхо двигался быстрее. Он увернулся от удара, перехватил противника за запястье и с хрустом выкрутил ему руку, заставляя мужчину вскрикнуть.       Но этого было мало. Альфа обрушил на него ещё несколько ударов — быстрых, точных, пропитанных яростью. Один в рёбра, другой в живот, затем колено резко встретилось с его грудной клеткой, выбивая воздух.       Сынмин наблюдал за этим, не веря в реальность происходящего. Он уже был готов умереть, смирился с этим… но Минхо пришёл за ним.       А затем он уловил запахи.       Знакомые, родные. Стая.       Тепло разлилось по груди. Они здесь. Они пришли.       Он бы позволил себе слабую улыбку, если бы не заметил, как мать медленно поднимает дрожащую руку, сжимая в ней пистолет. Дуло направилось прямо в сторону Минхо.       Нет.       Сынмин не позволит.       Верёвки сковывали его движения, тело болело, но он собрал последние силы. В отчаянном рывке он опрокинулся вместе со стулом, заслоняя собой Минхо.       — Нет!       Выстрел прогремел в тот же миг.       А затем знакомая темнота.

***

The Other Side — Ruelle

      Так странно.       Темноты больше не было. Вместо неё повсюду пылал тёплый, мерцающий огонь. Но он не обжигал, не набрасывался алчными языками пламени, а был спокойным, мягко колыхающимся, словно дыхание живого существа.       В воздухе не витал запах пепла и гари — вместо этого Сынмина окружал тонкий, лёгкий аромат цветов. Он был знакомым, но Сынмин не мог сразу вспомнить, где чувствовал его раньше.       Он парил.       Не падал, не летел вверх, а просто плыл в этом пространстве, будто оказался в невесомости. Под ним не было земли, над ним не было неба — только бесконечный океан огня, сотканного из тепла, света и чего-то необъяснимо родного.       Золотистые искры вспыхивали вокруг, ускользая от его прикосновений, танцуя, как пылинки в солнечном луче. Где-то вдалеке слышался тихий, умиротворяющий шум — не ветер, не голоса, а нечто зовущие, манящее.       И вдруг он понял.       Этот огонь не хотел его поглотить. Он звал его.       Сынмин устремился к зову.       Перед ним возникло дерево.       Оно казалось знакомым, будто он уже видел его когда-то, в другой жизни. Его листья переливались разноцветными оттенками, словно собрали в себе все цвета, существующие в мире.       Это было единственное, что позволял видеть огонь. Он не сжигал его, не пытался поглотить — напротив, он защищал дерево, окутывая его мягким, тёплым светом.       Сынмин пытался вспомнить, но воспоминания ускользали.       И всё же…       На кончиках его пальцев вдруг появилось ощущение. Краска?       Он приблизился, дыхание замерло. Почему-то ему нестерпимо захотелось коснуться каждого лепестка, почувствовать их текстуру, провести пальцами по этим живым краскам.       И огонь… поощрял его.       Сынмин протянул руку к первому жёлтому лепестку, и в тот же миг услышал знакомый голос:       — Ты серьёзно не можешь разобраться с этой программой, хен?       Он дёрнулся, резко отпрянув. Взглянул на свою руку — и в нос ударил странный, но до боли родной запах. Что-то внутри него отозвалось, пробудив голодное желание ощутить больше.       Он не колебался.       Погрузил ладонь в мягкие, шелестящие жёлтые листья, и воспоминание вспыхнуло ярче.       — Я не профессиональный программист, в отличие от тебя.       — Тогда тебе повезло меня найти.       И лисий оскал перед глазами.       Сынмин невольно повторил улыбку, затем потянулся к следующему ветру листьев — синих, глубоких, как океан.       — Ты бы хорошо смотрелся в журнале.       Перед ним — знакомая спина, белые волосы.       — Не шути так. Я…       — Ты красивый. Только попробуй сказать «нет».       Тепло разлилось по телу. Он продолжил идти дальше, касаясь листьев, вспоминая.       Зелёные.       — Ты слышал эту песню?!       Оранжевые.       — Мы не успели найти тебе машину, так что сделаем это потом, хорошо?       Фиолетовые.       — Бей сильнее, Цербер.       Красные.       — Тебе тепло, Сынмин-а?       Да. Тепло.       Эти воспоминания были размытыми, безликими, но с каждым новым прикосновением он всё глубже выбирался из тумана, всё сильнее ощущая уют этого тепла.       И, наконец, в самом углу дерева, он увидел белые лепестки. Их было немного.       Сынмин осторожно шагнул ближе. Он чувствовал… эти лепестки были особенными.       Аккуратно, почти почтительно, он провёл пальцами по краю одного из них. Что-то внутри подсказало ему — именно с ними он должен быть особенно бережен.       — Мой любимый цвет?       …       — Сейчас… коричневый. Цвет дерева.       С этими словами дерево пришло в движение.       Ветви зашевелились, мягко потянулись к нему, окружая, укутывая.       Сынмин сначала напрягся, подумав, что его запирают в ловушке. Но нет.       Дерево обнимало его.       Окутывало теплом, запахом дома, чем-то родным, давно забытым, но всё ещё живущим внутри него.       — Нам пора просыпаться, Сынмин-а.       Голос был спокойным, глубоким, наполненным жаром.       Это говорил Огонь.       И Сынмин послушал.

***

Take Me To Church — Hozier

      — Он просыпается?       — Он просыпается!       — А ну, быстро все отошли! Он ещё в ранах!       Голоса раздавались со всех сторон, оглушая, будто удары в виски. Сынмин застонал, непроизвольно дёрнувшись. Боль пронзила тело, но одновременно с этим на него обрушилось тепло.       — Сынмин!       Кто-то сжал его руку — тёплое, крепкое прикосновение.       — Эй, ты с нами? Чёрт, не смей терять сознание, мы тебя только вытащили!       Он приоткрыл глаза, размытые силуэты медленно собирались в знакомые лица.       Первым он увидел Минхо.       Тот выглядел разбитым, но в его глазах пылала невероятная яркость — смесь облегчения, гнева и чего-то, что невозможно было выразить словами.       — Какого хрена ты пытался собой меня прикрыть, а? — голос Минхо дрожал, но он не отпускал его руку. — Ты хоть представляешь, что я… что мы…       Он запнулся, резко сглотнув, будто не доверяя своему голосу.       — Ты жив, Сынмин, слышишь? Жив, чёрт возьми.       Сынмин почувствовал ещё одно прикосновение — кто-то осторожно касался его волос.       — Минни…       Он знал этот голос. Чонин. Тёплый, дрожащий от эмоций.       — Ты нас так напугал.       И тут к горлу Сынмина подступило что-то горячее.       Смутные образы, огонь, дерево, знакомые голоса, а теперь они здесь.       Он вернулся.       — Вы… — голос сорвался, и он закрыл глаза, сжимая пальцы на запястье Минхо, будто боялся, что всё это снова исчезнет.       Но их тепло никуда не делось.       Рядом раздалось шмыганье носом.       — Хан, ты ревёшь?       — Не выдумывай, Бин!       — Ты ревёшь.       — Уйди нахрен, я просто… у меня глаза устали от стресса!       Тихий смех пробежал по комнате, пропитанный облегчением. Сынмин глубоко вздохнул, позволяя себе первый настоящий выдох.       Он дома.

***

      Прошло несколько недель с того дня, как стая и банды Демнсина нанесли удар по прокурорам и раскрыли истинное лицо демонов, управлявших городом.       Сначала люди не поверили. Думали, что это очередная инсценировка, попытка очернить власть. Но вскоре доказательства начали всплывать одно за другим. Всё больше свидетельств подтверждало правоту той трансляции, и уже через несколько дней все демоны оказались за решёткой.       Банды наблюдали за новостями, следили за судебными процессами и с каждым днём убеждались: теперь злодеям не отвертеться. Сынмин чувствовал облегчение. Впервые за долгое время его душа была свободна.       А ещё… он был окружён заботой стаи.       С того дня никто не оставлял его одного ни на шаг. Каждый член стаи следил за ним, окружал вниманием, словно опасаясь, что он снова исчезнет.       Иногда это его раздражало.       Но в какие-то моменты…       Он был бесконечно благодарен.       Тёмными ночами, укрытый в тёплых объятиях Чонина, Сынмин смотрел в потолок, позволяя мыслям уносить его назад.       Он вспоминал себя несколько месяцев назад — потерянного мальчика со шрамами на теле, блуждающего в темноте.       Его жизнь была предрешена с самого детства.       Он стал полицейским, так и не осознав до конца, в какой системе жил. Думал, что служит справедливости, но лишь плыл по течению, не задавая вопросов.       Только когда он сам выбрал выйти из этой темноты, только когда шагнул на улицы, он наконец увидел истину.       Улицы. Здесь они бывают разные. Грязные, чистые. Яркие, серые. Шумные, тихие. И всех их объединяет одно - опасность. Улицы могут стать площадью для публичных казней, где толпы людей с упоением смотрят на чужие смерти, или же они могут стать коридорами для убийц, которые пробираются по ним к чужим домам, чтобы в очередной раз замарать свои руки кровью.       Улицы. Многие считают, что они опасны только под покровом ночи, что только под темно-синим небом демоны выходят на охоту. Это правда, но не стоит забывать и опасности дня. Не зря Аполлону, богу солнца, присуща жестокость. Ведь только под светом кровь, что черна во тьме, обретает ярко красный цвет. Ведь только днем люди в полной красе могут лицезреть ужасы своей собственной природы. Возможно, поэтому злодеяния чаще происходят ночью, чтобы и та страшная картина не становилась кошмаром во плоти.       Однако улицы могут стать и домом.       Они принимают тех, кого отвергли, тех, кто погряз в грехах. Здесь находят семью, пусть и не связанную кровью. Здесь учатся выживать, становятся сильнее, падают и поднимаются снова.       Улицы могут быть жестокими, но они честны.       Они не прячут ложь за красивыми словами, не обещают иллюзорной справедливости. Здесь правила просты — если не борешься, тебя сожрут.       Сынмин когда-то был частью системы, которая утверждала, что защищает людей. Но лишь оказавшись по ту сторону, он увидел, как много гнили прячется за мундиром, за судебными мантиями, за зеркальными фасадами власти.       Теперь улицы были его домом.       Домом, который он выбрал сам. Домом, где его не использовали как инструмент, где он мог дышать свободно, где те, кто был рядом, не предадут ради выгоды.       Здесь он жил.       И если однажды улицы снова зальются кровью — он будет тем, кто останется стоять до конца. Ведь здесь он не один. Стая рядом.

***

      Сынмин глубоко вздохнул, глядя на дверь своей новой квартиры.       В руках он сжимал большую коробку — Феликс вручил её перед самым выходом, сказав, что это нужно открыть в первую очередь.       На самом деле, каждый члены стаи хотел прийти с ним, помочь с вещами, но Сынмин отказался. Он отмахнулся, сказав, что они только будут мешать, но правда была совсем другой. Он не хотел краснеть, раскладывая их подарки в самых значимых местах.       Он уже потянулся к двери, но вдруг замер, почувствовав движение рядом. Открылась другая дверь.       Жёлтая, с нарисованной на ней улиткой.       Из-за неё выглянул Бомгю — с тёплой улыбкой и кувшином колокольчиков в руке.       — Привет, сосед. Помочь?       Сынмин хмыкнул, чувствуя, как уголки губ сами собой поднимаются вверх.       Он пришел к тому, с чего начал.       Но теперь у него есть второй дом, куда он всегда сможет вернуться.       Конец.