Без названия

«Плата за индивидуальность - одиночество» - Рамин Иванович. — Очнулась! — словно в тумане прозвенел встревоженный женский голос над головой у Эйри. Глаза, несмотря на все приложенные девочкой усилия, смогли приоткрыться лишь на миллиметр, что не позволяло ей разглядеть обстановку происходящего вокруг. Казалось, будто сам воздух назло навалился всем своим весом на её обессилившие от усталости веки и запрещал раскрывать их полностью, а лёгкие тяжело сжимались и разжимались внутри, не позволяя организму дышать полной грудью. Сердце в ужасе билось о рёбра в непонимании, что сейчас с ним произошло, а голова словно в пропасть летела на полной скорости вниз. — Что происходит со мной?! — неистово бился в голове вопрос без ответа. В ноздри резко ударило едким запахом медицинских препаратов, перемешанных с травами вместе с приятным благовонием, доносившимся от трепетно говорящей о чём-то с доктором в комнате девушки. Её парфюм напоминал аромат пресного моря с нотками прекрасного цветка амаи, который невероятно успокаивал, что кардинально противоречило нынешней ситуации, где принято было испытывать стресс. Некая отдалённая часть подсознания Эйри откликнулась на этот запах, он был ей знаком. Носивший данный аромат человек дарил ей лишь приятные ассоциации с ним, без малейшего намёка на негативные эмоции. Девочку аккуратно приподняли за плечи широкие шершавые ладони. Эйри поняла, что она лежала на правом боку, а не на спине, как ей всё это время казалось. Несколько людей, прибывавших в кабинете, тут же начали расспрашивать девочку о её самочувствии: «Каковы твои ощущения?» «Можешь ли ты говорить?» — интересовались они. При этом в области локтя одновременно с вопросами почувствовалось неприятное жжение от тонкой хоботка, предположительно цветка-цетлана, без проблем прокалывающей тонкую кожу. Спустя небольшое количество времени после укола девочка уже могла дышать полной грудью, и страх, в котором она находилась первые секунды пробуждения, понемногу отпускал. — Всё хорошо, я жива. Эйри сделала три полных вдоха и выдоха, после чего голова перестала кружиться так сильно, как прежде. Теперь у неё были силы, чтобы распахнуть глаза. Рядом с ней сидела знакомая вида девушка среднего возраста и довольно хрупкого телосложения. Её волосы, подстриженные под классическое каре тёмно-фиолетового оттенка, были аккуратно убраны за уши, а на бледной коже лица кокетливо играл свет от включенных в комнате нескольких ламп, внутри которых были помещены растения-светляшки, плод которых прорастал на стебле и имел особенность сиять достаточно ярко в ночную пору. На лице сияла лёгкая улыбка радости оттого, что девочка наконец пришла в себя. Поверх основной одежды девушки на ней была надета больничная форма, точнее, всего лишь её часть в виде халата. На месте глаз, как и всегда, виднелась привычная тёмная маска. Эйри ни разу не видела девушку без неё. Именно от неё чувствовался этот лёгкий, слегка сладковатый аромат. Вдали стоял мужчина, у которого уже виднелась в волосах старческая седина. Он перебирал рукописи, лежавшие на столе, и что-то негромко говорил женщине, стоявшей рядом с ним и чего-то ждавшей от него. Они были одеты, как и все врачи в этом здании: медицинские маски на лице и убранные ободком волосы, широкая светлая рубашка с маловыраженным сиреневым оттенком, поясом и широкими штанами такого же цвета. Данный цвет часто можно было встретить в этом здании. Эйри тут же узнала, где она сейчас находилась. Теперь, сориентированная в пространстве, она уже не чувствовала такой сильный дискомфорт. Да, она, безусловно, знала эту местность, ведь проживала здесь уже достаточно долго. Лаборатория имени Зандары — так называли это место. Присутствующие смиренно дождались момента, когда Эйри осмотрит местность, в которой находилась, и придёт в себя, после чего мужчина обратился к ней своим приглушённым басом. — Ты упала в обморок, Эйри. Мы думаем, что это вызвано резким понижением уровня сахара в твоём теле. Пока ты не пребывала в сознании, сахар в твоей крови постепенно нормализовался с помощью уколов. В качестве небольшой паузы мужчина хрипло покашлял, прикрыв свой рот рукой. Девушка же, которая была к Эйри ближе всех, сидела рядом и лишь сочувственно улыбалась ей, не желая прерывать речь человека сзади. Её изящная рука нежно, в попытке поддержать и успокоить, медленно гладила девочку по плечу. — Мы также узнали и причину твоей гипогликемии, — прокашлявшись, продолжил говорить мужчина. — Один из наших поваров сказал нам, что ты сегодня плохо ела, а, учитывая нагрузки, которые тебя обычно ждут в спортзале, это было опрометчиво с твоей стороны. Ты знаешь свой диагноз, пожалуйста, относись внимательнее к своему здоровью и не поступай так больше. Мы не хотим, чтобы в один прекрасный день у тебя случился очередной обморок, где нам придётся не только просто вколоть тебе нужный препарат, но и проводить неотложную операцию! — возмущённо закончил врач, затем отдал неизвестный для девочки список женщине, после чего та удалилась из комнаты. Лёгким взмахом руки девушка дала понять коллеге, что ему тоже пора идти за недавно ушедшей женщиной, ведь она хотела бы поговорить с девочкой наедине. Мужчина уже без следа прошлого возмущения в голосе добродушно попрощался с присутствующими и вышел в коридор вслед за коллегой. Терпеливо дождавшись, пока шаги врача перестанут быть слышны в стенах комнаты, девушка повернулась к Эйри и с печальным видом взглянула той в глаза. — Мы боялись, что симптомы могут усложниться, — беспокойным голосом начала Эстер, словно это были строчки из басни с тоскливым концом. — Какое счастье, что всё обошлось! Ты сильная, и будет непростительно оставить нас здесь совсем одних… Да, её имя Эйри знала так же хорошо, как свои пять пальцев и само здание, в котором они находились. Именно ей Эйри рассказывала все свои накопившиеся за день эмоции, когда другие доктора занимались лишь её физическим состоянием. Доктор Эстер являлась её психологом, подругой и мамой. Нет, она не была её биологической матерью, но заслуживала этого статуса гораздо больше, чем настоящая. От биологической матери Эйри получила лишь сахарный диабет и сложное бремя длиною в жизнь, живущее в её воспоминаниях, которые постоянно ускользают из её головы, а здесь… Здесь она могла самовыражаться, и её в этом всегда поддержат, она могла выговариваться людям без опаски и чувствовать свою ценность. А это всего только один из многих пунктов! Эйри уже не видела себя в этом мире без Эстер. Пускай изначально она и позиционировалась как её психолог, но стала гораздо большим, чем просто доктор, которых тут находилось полно. — Докторам теперь нужно будет, чтобы ты прошла кое-какие процедуры повторно, поэтому некоторое время тебе придётся побыть здесь, — предупредила девочку Эстер. — Я буду совершенно одна? — впервые за долгое время разочарованно заговорила Эйри. Её голос прозвучал сухо и хрипло. — Не переживай, — с умилением улыбнулась ей Эстер. — Как ты знаешь, Барт практически всегда рядом. Он будет дежурить в коридоре, и если тебе что-нибудь потребуется, то просто позови его. Барта Эйри тоже помнила. Он был её смотрителем, который отличался светловолосой шевелюрой на голове, что у здешних было редкостью, и своей странной походкой из-за своей хромоты после травмы, о которой он предпочитал не разговаривать. Однако это не мешало ему искусно говорить о своей любви к детективным романам, что тот часто читает в перерывах. Слушателем он был хорошим, как и смотрителем, которым нужно было лишь присматривать за ней, а большего девочке от него и не требовалось. Доктор Эстер легонько, словно в шутку, ткнула Эйри в лоб, привлекая к себе её внимание. — Мне пора. Оставлю тебя наедине с мыслями, тебе нужно отдохнуть. — А вы не останетесь? — с тоской спросила у неё Эйри, неуверенно поджав тонкие розовые губы и сжав запястьями край одеяла, укрывавшего её тело. — Мне нехорошо, чувство, будто все кости сломаются от одного лишь моего движения, кожа горит, а тело будто не моё. Да я же не в себе! — Нет, Эйри, — уже более строгим тоном отрезала ей Эстер. — К сожалению, я не смогу наблюдать за тобой в данное время, но я буду стараться навещать тебя как можно чаще и расспрашивать о твоём самочувствии, — уверяла опечалившуюся от отказа девочку доктор, постепенно отходя к выходу. — По любому вопросу тревожь Барта, хорошо? Поправляйся! — До свидания, — уныло промямлила девочка на прощанье. Только сейчас в горле неприятно запершило, а от сухого нёба каждое глотание собственной слюны вызывало невыносимую боль. — Как давно я не пила? Эйри оглянула комнату взглядом в поисках источника воды. Заветный стакан стоял рядом с ней на невысокой деревянной тумбе, а рядом с ним глаза поймали упаковку её любимого сока. Девочка взяла сразу оба предмета. Утолив жажду стаканом воды, она сразу следом открыла сок и с удовольствием принялась за него. На данный момент эта упаковка почти сплошной глюкозы была единственным плюсом в её положении. Отпив половину, Эйри вытянулась во весь рост, растягивая затёкшие от долгого бездействия мышцы. Кости мелодично захрустели, от чего становилось ещё приятнее, и положение не казалось уже столь плачевным. Какие же мелочи нужны для счастья! А это уныние было лишь минутной слабостью… Такое часто с ней случалось, однако хорошо, что это было ненадолго. Комнату, в которой девочка теперь находилась одна, наполняли однотонно-бежевые стены, которые давали разуму отдохнуть и не задумываться о сложности интерьера: небольшой шкаф, такой же деревянный, как и тумба, только без ручек, а также несколько картин для разнообразия с абстракцией на холсте. В помещении слабо пахло антисептиками и растениями, которые могли спокойно расти без солнечного света в здании, а точнее в его трещинах на стенах. Однако ощущение, что она была не в своём теле, всё никак её не покидало. От этого неприятно покалывало в животе, и, будто этого казалось мало, ещё и кровать, благодаря своей мягкой пружине, словно пыталась утащить Эйри в сон и забыться. Девочка решила, что уснёт как можно быстрее, лишь бы проснуться во здравии, чем будет угадывать, какая следующая совершенно здоровая рука вдруг заболит. Полностью утомлённая, лежа на одном из своих боков, которое покрывало мягкое одеяло в сетку, девочке не оставалось ничего, кроме как разглядывать картины, написанные какими-нибудь известными художниками: на первом холсте она всё никак не могла понять, где у девушки расположены глаза, то ли она их растеряла, пока ждала, когда же их нарисуют, то ли проголодалась за все несколько часов непрерывной стойки и решила ими полакомиться. На втором был мужчина со странной формой головы и телом, которое словно расплющило. Наверное, в помещении в то время было жарко, и он не по своей воле растаял… На третьем холсте Эйри изначально увидела одинокую тоску, нежели девушку с тёмными блестящими волосами и печальным взглядом пустых глаз, у которой вместо части, которое принято называть грудью, виднелась огромная чёрная дыра.