Без названия

Эйри разбудила тёплая рука Барта, которая с осторожностью качала её тело из стороны в сторону, словно и не пыталась разбудить. Издав недовольное мычание и с усилием заставив себя оттолкнуть руку мужчины, девочка со всей силы зажмурила глаза, вытянулась в кровати и только после этого расслабилась, взглянув на него своими сонными глазами в ожидании объяснений его навязчивого поведения. — Эйри, тебе надо сдать кровь, — чуть шёпотом, наклонившись над кроватью, пробормотал Барт. — Ты дремлешь и дремлешь уже вторые сутки, а просыпаешься лишь от пересохшего горла или желанием сходить в уборную… Врачи хотят проверить твой уровень сахара в крови, тебе безотлагательно нужно сходить к ним в кабинет. — Разве я так долго спала? — сонно отозвалась девчушка, приподнимаясь в кровати и почёсывая себя по шее. По её ощущениям, прошло не более шести часов, как она задремала, и всё-таки она встала. — Хорошо сейчас, — отозвалась после минутного молчания та. — Но у меня вопрос… Почему они тогда не взяли у меня кровь, пока я спала, разве в этом есть разница? — Они брали, - возразил Барт. - Но тебе также нужно поесть перед следующим приёмом и только потом в бодрствующем виде снова смерить кровь. Насколько я знаю, они хотят посмотреть, как изменяется твой сахар после еды. По крайней мере, это то, что мне точно известно. Услышав ответ, который всё объяснял, и теперь ничего не вызывало вопросов, девочка медленно встала с постели, изредка ещё зевая. Обычно после резких подъёмов голова тут же начинала кружиться, а в глазах темнеть, поэтому в этот раз она позаботилась о том, чтобы ей не стало ещё хуже от её неосторожности. Нос почуял аромат только что приготовленной бараванской крупы (семена цветка-баравана, листья и сок которого используют для приготовления крепкого алкоголя, но семена вполне можно было употреблять в пищу на завтрак или когда душа пожелает) с растопленным в ней сливочным маслом. Данное удовольствие выглядело не то, чтобы сказать приятно: когда семена баравана варили, они покрывались защитной плёнкой-слизью, а само семечко размягчалось в этой всей консистенции вокруг него. Однако на вкус и запах всё было куда лучше, и Эйри это знала. Кончики ушей тут же покрылись мурашками от удовольствия, и девочка взглянула на тумбу. Справа от неё стояла небольшая тарелка с едой. В дополнение к ней рядом стояла крупная красная ягода-морода, по которому ещё спускались прозрачные капельки воды. Она была из тех ягод, которые лишь увидев, ты сразу мог с уверенностью говорить о их сладости и насыщенности соком. Вероятно, Барт пришёл совсем недавно и принёс еду с собой. С дикой жадностью Эйри взяла в руки столь аппетитно выглядящую спелую ягоду и впилась в неё зубами. Откусив большой кусок от её содержимого, она с огромным удовольствием пережёвывала хрустящие кусочки, превращая их во рту в кашицу. А ведь она действительно все эти последние дни не ела, а лишь пила. — Вообще, морода планировалось как десерт после основного блюда, — с сомнением заметил Барт, неуверенно почёсывая собственный затылок. — Хотя, — тут же отпустив ситуацию на самотёк и легко пожав плечами в воздухе, продолжил мужчина. — Это, видимо, уже не мне решать. Постепенно насладившись сладким соком, Эйри перешла к порции, почивавшей с ней рядом. Она всегда любила съедать изначально самое вкусное, что у неё было при себе, и лишь потом приступать к основному блюду. Кто знает, может, жизнь до лаборатории повлияло на это, а может, она просто делала так из своих собственных вкусовых предпочтений и неумении ждать, ведь у нормальных людей обычно было принято сначала съедать основное блюдо и лишь потом десерт, но эта история была не про неё. Наконец, закончив свою утреннюю трапезу довольно скоро, девочка накинула на тело привычную белую рубашку с зелёными застёжками. На талии она завязала свой личный пояс, а на ноги надела белые штаны-трубы. Барт всё это время терпеливо ждал её, изредка поглядывая на свои карманные часы, позвякивающих в его передних карманах. В отличие от сотрудников, у Эйри часов не было, однако, несмотря на это, она прекрасно знала, как определять на них время. Научилась ещё до лаборатории. Для неё оставался загадкой данный запрет, но дискомфорта он не наносил, поэтому никто не возмущался. В этом здании установленное расписание пробуждения, отбоя, занятий и прочего, именно из-за этого организм уже сам по себе пробуждался заранее утреннего звона, на интуицию мог определять, когда будет следующий, чтобы не опоздать на занятия, и в нужное время становился голодным, когда скоро нужно было идти кушать. Именно по этой причине она не терялась во времени, и, даже когда той говорили одно время, то организм говорил другое, что вызывало у неё некоторые противоречия в голове: зачем организм её путает? Коридор был таким же, как и все остальные: каменные стены, изредка из которых прорастали зелёные растения с сиреневым окрасом ближе к низу и декоративными тёмно-серыми плодами цветка Кунан-Кунана, что имели способность накапливать свет, а позже отдавать его в темноте, служа хорошим источником света. Та же крупная серая плитка, покрывающая бетонный пол и потолок, которым тоже явно нужно было уделить время и прибрать. Эйри нравилась бродить по коридорам: в них всегда было свежо и слегка пахло землёй. Только коридоры здесь были такими, только они не были до жути вычищены от пыли и грязи, в отличие от хорошо обустроенных кабинетов, здесь находившихся, но и те всё же иногда вымывали, насколько это было возможно. Всё-таки потерянность Эйри в пространстве была лишь мимолётной иллюзией, пронёсшейся в голове лишь от сопутствующего её стресса, иначе как она могла знать, что буквально за этой стеной находилось чистилище? Так Эйри называла чистую зону лаборатории, потому что слова и их значения более чем совпадали, по её мнению. Ей нравилось находиться и там, ведь именно в том месте происходило всё самое интересное. Это было место, где Эйри чувствовала себя невероятно особенной и желанной, ведь ей всегда говорили, что не каждый человек способен принять силу артефакта. У каждого он свой, ведь артефакт, подаренный самим Ларзо, предоставлялся жителям Кейвии при жизни. А там, в лаборатории, целью было заполучить их силу и использовать магию самостоятельно, без надобности в этих предметах. Обычный предмет от артефакта могли отличать специальные очки, которые в своём роде тоже являлись артефактом, но были созданы учёными давным-давно до рождения всех здешних людей. Также с их помощью можно было видеть специальные прожилки внутри предмета, напоминающие нервную систему человека. Там и хранилась его основная сила, невидимая для обычного глаза, которую учёные и хотели постепенно извлекать из предмета и внедрять в человека физическим и психологическим путём. — Дальше ты пойдёшь без меня, — остановившись на полпути, предупредил девочку Барт. — Тебя будут ждать там твои наблюдающие врачи. Как всё закончится, я встречу тебя на этом же месте. — Хорошо, — немного оторопев, пробормотала Эйри и открыла дверь сразу в чистилище, проигнорировав санитарную зону. — Вряд ли для взятия крови мне понадобится полная химическая обработка, — подумала про себя Эйри, не заморачиваясь. Она аккуратно, держась за перила, спустилась вниз по железной лестнице к ожидающим её врачам. Именно «мелкие» процедуры, неизвестно почему, доставляли ей больший дискомфорт. - Если и протыкать кожу, то только во имя большей цели, конечно же, - размышляла так она про себя, однако в глубине души прекрасно осознавая, что именно на таких, кажись, незначительных анализах строятся её более значительные эксперименты. За дверью располагалась просторная комната. Преобладающими здесь цветами, как и во всех медицинских кабинетах, был белый и серый, но его прерывал фиолетовый, который встречался на используемых специальных приборах. На девочку тут же обратили внимание два находившихся там врача. Обычно их было больше. Эйри тут же стало неловко, она чувствовала, что отвлекла их от работы, но тревога сразу же развеялась, когда её встретили дружелюбными улыбками. — Ааа, Эйри, — добродушно узнала пациентку женщина и помахала ей рукой, зазывая не стесняясь заходить вглубь помещения. — Проходи, мы тебя уже заждались. Мужчина, стоящий возле неё, лишь приветливо кивнул ей, не улыбнувшись губами, после чего поспешил удалиться из комнаты быстрым шагом его огромных ног. У него была непереносимость крови, и все работники лаборатории, даже сама Эйри, гадали, что именно сподвигло его стать медицинским работником. Одев на руки одноразовые перчатки, женщина взяла в руки цетлан (цветок, который использовали в медицине для взятия крови. В дикой природе он является хищником и питался кровью севших и не успевших убежать на него насекомых. С помощью его трубочек, расположенных рядом со сладкой пыльцой на самой верхушке цветка, он вонзался в малую плоть жертвы, после чего кровь попадала к нему в специальный мешочек, расположенный ближе к корню, где спустя некоторое время она начиналась поглощаться его стенками и питать оголодавшее растение. В медицине же часть этого мешочка разрезали и вставляли в неё трубку, по которой сливали кровь в специальные колбы. А для того, чтобы растение не погибло от голода, его изредка баловали каким ни будь насекомым). — Давай сначала из пальца, — предложила ей женщина. — Взятие крови из вены ты переносишь хуже, чем это. — Ага, — в хорошем настрое, бодро, словно та и не спала десять минут назад, согласилась девочка. Она была благодарна персоналу за понимание. Все относились здесь друг к другу с заботой и доверием, не подавая при этом повода для сомнений, которые лишь терзают душу изнутри. Что может быть прекрасней, чем такой коллектив? Девочка легла на кушетку. Доктор взяла правую руку девочки и протёрла её намеченный палец салфеткой со специальным ароматом, который привлекал цетланов. После чего поднесла к ней одну из трубок растения и уколола ей в нужное место. Это всегда проходило быстро, что нравилось Эйри, но последующее высасывание крови было не то чтобы больным, скорее неприятным. Цетлан будет жадно всасывать твою кровь, пока его брюхо не будет набито ей полностью. Благо брюшко у него было небольшое… В этот раз всё это произошло настолько быстро, что вы бы не успели выговорить какое-нибудь самое заковыристое слово, которое вы бы вряд ли стали дочитывать. Женщина быстро набрала крови в колбочку, после чего дала девочке спиртовую ватку, для того чтобы приложить её к кровоточащей ранке и быстрее остановить кровь. — Как самочувствие? Не тошнит? — поинтересовалась доктор, прежде чем взять у Эйри кровь из вены. — На удивление спокойное и положительное, — ответила ей та, откинув голову назад на кресло, пытаясь прислушаться к собственным ощущениям. — Сожми кулак как можно сильнее, — скомандовала женщина, предварительно наложив жгут чуть ниже примерного входа трубочки уже другого цетлана в вену. — Как вставлю иглу, можешь сразу разжимать кулак. — Да, я помню. Трубка успешно вонзилась в вену в области локтевого сгиба, и мешочек тут же наполнился большим количеством крови. Неприятное жжение на месте прокола давало знать о происходящей процедуре, из-за чего хотелось до скрипа стиснуть зубы. В голове появилось неприятное ощущение головокружения. Как только ощущениея резко переросли в сильную тошноту, граничащей с обмороком, трубка была вынута, и девочка могла обрадоваться хотя бы окончанию процедуры. После, как и на пальце, место прокола протёрли салфеткой. — Ты вся побледнела, порядок? — встревоженно спросила женщина, обратив свой взгляд круглых коричневых глаз на лицо девочки. — Меня опять сильно тошнит, и будто этого мало, ещё и голова закружилась, — попытавшись встать, одновременно потирая глаза, пытаясь избавиться от тёмных точек перед собой, с жалобой в голосе поделилась своим состоянием Эйри. — Можешь посидеть, пока тебе не станет лучше. Как отпустит, можешь идти, — сочувственно поджав губу, ответила ей врач и отошла к своему рабочему столу, чтобы перелить кровь из цетлана. — Спасибо. Дождавшись, пока резкие пульсации в голове прекратятся, а неприятный тошнотворный ком в горле растворится, Эйри поднялась с кресла и вопросительно посмотрела на доктора. — Я оповещу других о несущественных изменениях, которые произойдут в твоей диете, - поймав взгляд девочки начала доктор. - Твоя задача лишь есть всё то, что тебе подадут, впрочем, как и всегда. — Вас поняла, босс, — пообещала ей Эйри, будоражив в себе все малейшие и, в общем-то, единственные намёки на ответственность.