Что вчера было (а чего только вчера не было)

Кажется, сейчас ранее утро. Уэйд не знает, что первым наводит его на эту мысль: то ли пение птиц за окном, то ли характерная прохлада в воздухе. А возможно даже и то, что через прикрытые веки в глаза пробивается солнечный свет. В общем, обычно ленивый мозг Уилсона понимает: настала та часть суток, следующая за ночью. Он жмурится, мычит что-то неразборчивое, но дискомфорт, который одолевает всё его тело, никак не проходит. Если судить по физическим ощущениям, то Уэйд в жопе. Не в прямом смысле, к сожалению, а в переносном. Во рту стойкий вкус алкоголя со странной ноткой, чем-то напоминающий эвкалипт. А ещё звуки раздаются в квартире непривычные. Такие, точно кишечные шумы, словно он и правда глубоко в жопе. Уилсон не сразу понимает, что шумы посторонние, от людей. И память не сразу выдаёт осознание, что он находится не в своей квартире. Где он? Под его вялым телом жёсткая горизонтальная поверхность, лежит и отдыхает, не считая ног ниже колен: голени висят в воздухе, а носки голых стоп упираются в хладный пол, леденящий душу. Уилсон почти не чует пальцы на них, да и пошевелить не способен, — ужасно затекли — а при попытках напрячь мышцы остального тела каждую её частичку пронизывают колющие ощущения, словно моргенштерном бьют. Веки, будто слипшиеся, не желают открываться, а Уэйд не упорствует, разрешает им взять временный отгул. Под правой щекой какое-то липкое пятно, не до конца высохшее. В нос бьёт его аромат: малиновый джем. Вкусно, конечно, но Уэйд не может никак вспомнить, откуда оно здесь. На нём его рабочий костюм, то есть геройский. Та, хоть ему и как вторая кожа, всё равно вызывает дискомфорт. Но, что самое странное, его кисти, ступни и голова — обнажённые. Их кусают холод, которым пропитан воздух. Он идёт с открытого окна, если судить по гуляющему ветру. Дэдпул не может вспомнить, почему одет не полностью. В памяти имеется воспоминание вчерашнего — вчерашнего ведь? А то мало ли проспал какую тройку суток — вечера, когда, после задания с Людьми Икс, он, вместе с Логаном, решил за компанию выпить особо импортный — с другой временной линии — алкоголь. Тогда, в столовой, на нём было полное обмундирование. По крайней мере, когда он туда заходил так и было. То, что было потом, сокрыто от его любопытных глаз, но Уэйд упорствует и пытается опомниться, что, всё-таки, случилось, раз его тело нещадно промёрзло и ноет. Это очень интересно, ведь обычно он не страдает проблемами такого характера, с памятью, а сейчас… А сейчас в мозг бьёт яркая вспышка, приносящая и приступ мигрени, и возращение каких-то воспоминаний. Боль постепенно переходит на шею, на налитые свинцом мышцы, отчего за компанию напрягаются и вялые плечи. Это до боли знакомое чувство, в точности как тот момент, когда Уэйд, проходя по длинному коридору мимо столовой, замечает там стоящий на кухонном острове пластиковый контейнер с инициалами «УВИ» с какими-то бутылками внутри. Почти пройдя арку, он, сообразив, что это тот самый презент от Мобиуса, резко дёргает головой, дабы снова поглазеть на контейнер и убедиться, что ему не показалось. Мышцы шеи схватывает резкая боль, вызвав перед глазами гамму ярких и неприятных вспышек. Тут же тянется ладонью к самому больному месту под правым челюстным суставом, растирая кожу и разгоняя боль подальше от своей страдальческой тушки. — Так-так, начинается сабантуй, да без меня? — с поддельной укоризной в голосе цокает Уилсон. Качнув бедром, — в столовой сидит Логан, специально перед ним выпендривается — он разворачивается на девяносто градусов и следует к компашке. — Задержись ты в сортире ещё на каких десять минут, тебе вообще ничего не досталось бы, — хмыкает Сверхзвуковая Боеголовка, а рядом стоящая Юкио переводит на неё внимание, тихонечко, с весёлой ноткой, произносит «Элли, мы бы столько не выпили!». В столовой только трое из главной команды «Людей Икс», а студенты давно разошлись по своим — или дружеским — опочивальням, ведь таки время не детское, почти официальный отбой. Пётр стоит как во главе, рядом со столешницей кухонного острова. Возвышается над всеми своим исполинским ростом, а металлический сплав его кожи мягкими пятнами отражает искусственный свет ламп. Неподалёку от него, у двухстворчатого холодильника, стоят две девушки. Элли, сложившая руки крестом на груди, и Юкио, что стоит, облокотившись о сам холодильник, и с мягкой улыбкой на губах смотрит на Уэйда. А ещё Логан, да. Расселся на стуле, приставленном у круглого стола у одной из стен, по-хозяйски закинув руку на спинку. Глядит на его бёдра, — заметил, заметил! — и в несдержанном порыве эмоций дёргает бровями, переводя взгляд обратно на затихнувшего Пётра. На Уилсоне всё внимание, но Росомаха притворяется, словно это не так. — И я тебя люблю, коротышка, — обращается он к Элоизе. — И тебя, Колосс, тоже люблю. Особенно за гостеприимство и разрешение бухнуть в особняке, полном детишек. Да-да, я помню, не дебоширить и не угрожать молодняку, буду вести себя как пай-мальчик, обещаю! — исполин хоть и не шибко доверяет его условным клятвам, однако шанс даёт. А Уэйду в этот вечер важно, чтобы и Росомаха дал ему шанс. Не на то, чтобы надраться в слюни, а на что-то большее. Колосс кивает. — Я оставляю Элли за главную, а сам отправляюсь к себе, таки задание выдалось непростым, нужно набраться сил к завтрашнему дню. Всем вам спасибо за помощь и слаженную командную работу, — уже начинает обходить островок, как вдруг вспоминает важную деталь. Переводит взгляд на контейнер с шестью стеклянными бутылками внутри, — они, кажется, вместительностью в один литр — и с интонацией, не терпящий возражений, продолжает. — Если кто выпьет больше трёх, то тому будет назначен недельный наряд на уборку! — Я в математике плох, Пит. Три, четыре, пять, это же всего лишь слова! Если вдруг я оплошаю, можно меня пожалеть и не наказывать? — играет в дурачка Уэйд, а Юкио смеётся, прикрыв рот ладонью. — Не волнуйся, я проконтролирую, — успокаивает Колосса заговоривший Росомаха. Тот, переведя на него благодарный взгляд, желает им приятной ночи и уходит. Его шаги ещё долго отдают гуляющим между стен эхом. Они какое-то время ничего не предпринимают, дабы убедиться, что никто иной — мало ли проказливые студенты заявятся с надеждой на капельку алкоголя — не зайдёт к ним. — Ну что, главная душнила ушла, можно оценить это самое иномирское пойло, конфискованное УВИ? Мобиус предупреждал, что оно невероятно крепкое. Не настолько, чтобы моментально отравить простого человека, но наклюкаться несколькими стаканами и сохранить жизнь будет практически невозможно. Но не для двух — относительно — бессмертных мужчин, так падких на алкоголь. Им оно самое то. Уэйд достаёт из контейнера бутылку из тёмного стекла без каких-либо этикеток, кроме как наклейки от УВИ с каким-то номерным знаком. Здоровому человеку такое доверие бы не внушало, а Уилсон не из них, — или из мнительных и вдумчивых — потому плюёт на всякие предубеждения. Откручивает металлическую крышку, пока Логан неспешно встаёт со стула, задвигая его обратно вплотную к столу, и следует к навесным шкафчикам. Уэйд принюхивается. Очень крепкий аромат спирта, и пахнет отдалённо чем-то камфорным. — Вам, детишки, мы нальём в рюмки, чтоб выпили максимум по два стопарика, — объясняет Дэдпул, когда на столешнице рядом с ним ставятся две гранёные стопки. — Какие мы тебе, нафиг, детишки, Уэйд? — без намёка на серьёзность или грубость отвечает ему Элли, просто привыкшая с ним грызться. — Для меня ты всегда будешь малышней, пупс черноволосый. А ты, Юкио, нашей Стефани из «Лентяева» и Пинки Пай из «поняшек», — под его широкую улыбку, прятанную под маской, но слышной в мягком голосе, Юкио первой приближается к ним, слегка засмущавшись от внимания. Её розовая чёлка качается в такт шагов. К ней подходит Элли и кладёт руку на её талию, пока Уилсон разливает прозрачную жидкость по рюмкам. Те начинают о чём-то шушукаться, а мужчины и не лезут. Уилсон совсем не ожидает момента, когда два стакана приземляются на поверхность столешницы. Звучит характерный звук стекла об искусственный камень. Логан молча пододвигает один из них ближе к нему, слишком явно намекая, что пить они будут из них. А в мыслях планировалось хлестать из горлышка. Но всё ради приличия, и чтобы не показаться девушкам запойными маразматиками. Как будто это по их лицам не заметно. Ну и ладно. Уэйду главное, чтобы когтистый был доволен. — Нужно будет списаться с Допиндером и предупредить его, что нас нужно будет забрать через несколько часов, — негромко произносит Уэйд рядом стоящему Логану. Почти что плечом к плечу, тепло их тел передаются друг другу. Такси сейчас для них не вариант: они стараются экономить, чтобы оплатить аренду квартиры. По логике и Допиндеру нужно тоже заплатить, но его можно умаслить и оттянуть плату до ближайшего заработка. — Думаешь, на своих двоих не доберёмся? — Я планирую покидать особняк ползком, так что нет, не доберусь. Если только ты не возьмёшь меня на руки и не отнесёшь домой в целости и сохранности. Будет, кстати, очень мило с твоей стороны сначала приодеть меня в платье невесты и напялить на башку фату. — Хорошо, по пути отнесу тебя в свадебный салон, — отвечает ему чуть тише Логан. Уилсон совсем не ожидает, что тот ему так запросто подыграет без надобности перед этим умолять или задабривать. Будь Уэйд хоть немного стыдливым человеком, то обязательно бы смутился от его слов. — Он в такое время не работает, суженый мой. — Разобью к хренам стекло витрины и дам тебе примерить всё, что только возжелает твоя больная фантазия. — Пипец ты зверь конечно! Я согласен, если что. Быстро наполняются стаканы, — пока лишь на чуть больше половины — и они вчетвером поднимают свои сосуды. Уилсон невольно скользит взглядом по левой ладони Элли, что как родная покоится на талии Юкио. Хочется глянуть с бессовестной и требовательной искрой на Логана, но он себя сдерживает. Однако случается неожиданность, когда чужая мужская ладонь обхватывает его шею, рядом с ключицами. Логан пальцами дёргает ткань костюма, из-за чего Уэйд не может не покоситься на него. — Котёнок мой, что за фиг… — Сними маску. Или ты планируешь её тупо сполоснуть спиртом? А Уэйд и не подумал об этом. Перехватывает чужую ладонь своей, но та тут же разнимает контакт и уходит. Уилсон молча вытягивает край маски из-под костюма, затем одним движением вверх сдёргивает её с головы. Сразу и дышать легче. — Знаешь, ты будешь заботливой женой, — с приторной ноткой произносит Уэйд, послав ему воздушный поцелуй. — А почему не мужем? — вопрошает Юкио. — Если я буду называть его женой, то, возможно, будет больший шанс убедить его прибирать квартиру и терпеть мои разбросанные носки, — пожимает плечами Уэйд. — Нахер гендерные роли, — подытоживает Элоиза. — Так, всё, хватит разговоров, — безапелляционно отрезает Логан, качнув стаканом и его содержимым, напомнив о том, ради чего они все торчат здесь в десять часов позднего вечера. — За нас и наше счастье! — Юкио провозглашает тост, и столовую оглашает цоканье стеклянных сосудов. Перед тем, как сделать первый глоток, Дэдпул как бы невзначай косит взгляд на справа стоящего Логана, уже пригубившего иномирского алкоголя. Их взгляды встречаются. Уэйд сначала робеет, замерев, но переборов опасения, смелее держит на себе внимание манящих на всякие грехи глаз, и делает первый глоток. Пробивает дух так, что жмурится невольно, — девушки на заднем фоне смеются с того, что от вкуса коньки можно отбросить — но чужое, настолько нужное присутствие греет его душу. А затем дымка воспоминания рассасывается, и в мёрзлой комнате, прижавшись к горизонтальной поверхности, Уэйду до невозможности одиноко. Хочется вернуться в столовую, к Логану в особенности, но нужно довольствоваться тем, что есть. И разбираться с последствиями. В памяти всплывают ещё тройка коротких момента прошедших вечера и ночи, но они настолько короткие, что тут же улетучиваются в пустоту рассудка, и их так мало, что из них не получится снять очередной фильм. Тем более какое искусство, когда башка гудит, вибрирует в висках, а к затёкшим пальцам ног добавились ещё и пятки. Когда посторонний — от человека — шум чуть приближается, Уэйд отчего-то втягивает воздух носом. Не знает, зачем это делает, таки не Росомаха, чтобы за версту ощущать и разбираться в ароматах, однако нюх улавливает что-то новое. Помимо малины ощущается и другой запах, тоже сладкий, соревнующийся с другим, искусственным, точно от краски и других химикатов. Озарение проясняет рассудок и освежает память ещё лучше. Уилсон беззвучно хмыкает: он всё ещё в особняке Ксавьера, но уже в библиотеке, а не столовой. Выходит, его не довезли до дома по какой-либо причине, либо, как вариант, он сам решил остаться. Чьи-то резкие, но лёгкие шаги отчётливо доходят до него, останавливаются слева в районе его талии, но Дэдпул упрямится и не открывает глаза. Окно закрывают — шумят механизмы и уходит нещадящий кожу ветер — чему Уилсон благодарен. — Он там сдох? — борзый голос молодой девушки в двух метрах от себя Уилсон узнаёт сразу же. Боеголовка. Черноволосая бестия, красящая чёрным глаза так, что будто два глубоких омута глядят, в придачу с неописуемым упрёком и наглостью. — Хэй, ты слышишь, Уэйд? Не говори, что у тебя похмелье, с твоей-то регенерацией. — Элоиза-а-а! — тянет последнюю гласную Дэдпул. Голос пока сиплый и непривычно низкий после сна и потребления крепкого алкоголя. — Я жив всех живых, ну, или как там принято выражаться. Всё пучком! — Да блин, не называй меня по полному имени, сколько можно тебе говорить? — Хорошо, Элли, Элличка, Боеголовочка ты моя, так лучше? — ему в ответ цокают, и Уэйд даже сквозь закрытые глаза может видеть её недовольное выражение лица и нахмуренные, тёмные брови. — Вот скажи, я хорошо сейчас выгляжу? — У тебя посинела кожа на ногах и сморщилась, как у старика. Охеренно просто. — Мне пенсионные выплаты, так-то, не помешают, так что камуфляж в самую тему. И знаешь, твой пессимизм меня убивает, а из-за того, что я не способен умереть, то страдаю от твоих вечных пыток. Где твой оптимизм, Элли? Будь как твоя… кстати, а где… — Привет, Уэйд! — тут же справа от него доносится наипрекраснейший, милейший голос из всех возможных. От радости Уилсон даже заставляет глаза распахнуться настолько резко, что их тут же слепит солнечный свет с окна напротив головы. Осознание, что столик оказался перенесён в другое место, — из центра комнаты к окну — медлительно доходит до его разума. Он пытается дёрнуть правой рукой, но она не подаётся. Зато лопатку и группу мышц пронизывают неприятной, ноющей болью. Ойкнув, машет левой, и та с поверхности журнального стола повисает за край. — Привет, Юкио! Хотел бы я посмотреть на твою добрую улыбку, но мне настолько защемило шею, что я повернуться не могу. — Всё в порядке, не волнуйся, — и гладит по его лысой макушке тёплой ладонью. Тело пробирает мурашками от разницы температур. — Ты такой холодный, прям как Эльза! — Ох, мне бы её косу, конечно, тогда я был бы счастлив… — проморгав пелену перед глазами и немного щурясь от солнца, рядом с собой он застаёт подошедшую Боеголовку, сложившую руки крестом на груди. На ней чёрная майка с принтом нечитабельной, но наверняка до невозможности пафосной надписи, и джинсы, а её отросшие волосы как всегда безупречно уложены почти ирокезом. Она садится на подоконник напротив мужчины, спиной преграждая сноп света, благодаря чему Уилсон может прекратить щуриться. — Ох, ты моя спасительница! Кто знал, что ты бываешь полезна, не так ли? — Попроще тон, а то и пересесть могу, — выгнув бровь, девушка переводит взгляд с него повыше, на вторую девушку, и невольно улыбается. Не так, как обычно улыбаются друг другу любимые люди, а так, словно ты бы разразился диким хохотом, но не хочешь ранить чувства своего возлюбленного. — Да не бойся ты, нормально выглядишь, только привыкнуть надо, — хоть тон и звучит уверенно, однако Уилсона не проведёшь. — Юкио, она тебе, извини за выражение, нагло пиздит. И мне было бы интересно узнать, что у вас тут происходит, — долго ждать Уэйду не приходится, так как японка обходит стол и появляется сбоку от своей девушки, прям перед мужчиной. Замирает, ладонями прикрыв пылающие щеки, глаза выражают целую смесь чувств, — шок и сожаление больше всего — а на голове… Уэйд аж приоткрывает рот, надбровные дуги взлетают верх. Неутешительный смешок вырывается быстрее слов. — Это что такое, чудо моё? Кто ввёл нашу Пинки Пай в готическую эру, вовсе не актуальную в нынешнее время? Элли, если это ты… — Я что, виновата, что она наклюкалась и слёзно просила покрасить её чёрной краской? Да блин, волосы не зубы — отрастут. — Слушай, это тебе нормально бриться и всякую дичь творить, буч-неформалка, а она душа ранимая, творческая, волосы свои любит и холит. Правильно же говорю? — Ага… Юкио, всё ещё не привыкшая к таким — сделанным спьяну — решениям, хлопает чуть взмокшими глазами. Волосы как всегда заправлены в высокий хвост, передние пряди обрамляют лицо, чёлка ровной линией свисает над бровями. Всё вроде как обычно, но этот чёрный цвет, поглощающий свет, вводящий в неприветливую тьму на столь обычно светлом лице… Уэйд немного не в себе от увиденного. И если память ему не изменяет и не измывается за вчерашнее, то он сам успел что-то натворить. А может даже и не единожды… — Почему у меня лопатка так ноет, и пошевелить рукой правой не могу? — Уэйд пытается вывернуться, но, во-первых, шея всё ещё приходит в себя, совсем неповоротливая, а во-вторых, его будто удерживает у стола невидимая сила. Юкио делает шаг к нему, чуть нагибается, тянется рукой за его спину, к названному месту, ногтями обо что-то бьёт, издав до боли знакомый звук, металлический. Глядит на него выжидательно, с приподнятыми уголками губ, — а глаза всё ещё блестят от грусти! — но Уилсон позорно не понимает. — Я пропил свой мозг, Юкио, не соображаю. Что там? — У тебя катана, пронзённая в лопатку, — отвечает она ему тоном, попытавшимся в беззаботность. Не выходит. Она, сильнее нагнувшись и заглянув под стол, тянет чуть брезгливое «у». — Её кончик торчит из-под низа. Мне вытащить? — Не, пока не нужно, солнышко наше. Я потом сам. — Ладненько! — она кивает, отходит к своей девушке и садится на свободное место на подоконнике. Касается своим бедром чужого, и их руки вцепляются в замок. — Это тебя что, Логан так? — Я ощущаю всем телом, что воткнута она с любовью, потому да, это он виновник моего нынешнего положения, — Боеголовка его словам не верит, фырчит, закатив глаза. Уилсон показывает ей язык, а джем ещё больше мажет по щеке. И откуда оно тут взялось? — А где он, кстати? — Его утром никто не видел, и мы сами его не нашли. Может, свалил уже давно, кто знает. — Уехал и не попрощался со мной? Ты зря не веришь в мои с ним отношения, искры между нами мечутся не по вертикали, с небес на землю, а по горизонтали, по поверхности кровати. Точнее скоро будут, я в этом стопроцентно уверен. — Меня не еб… — Элли бегло косит взгляд на бывшую обладательницу розовых волос. — Не волнует статус ваших отношений, Уэйд. Если всё так помнишь, то когда в последний раз ты видел Логана? Дэдпулу приходится не на шутку задуматься, улетев в чертоги разума. Он не помнит, чтобы он с ним прощался, но и не помнит, что происходило после того, как они оба равноправно поделили литровую бутылку иноземного пойла. Но в памяти проигрывается на первый взгляд нереальная, чуток смехотворная сцена, и не в столовой, а в гараже. В коротком воспоминании Уэйд уже был подшофе, но в поле зрения Логан не попадается. Приходится напрячь память и сконцентрироваться пристально и вдумчиво, в попытках раздобыть новые сведения. Но ничего шибко не вырисовывается, не считая подозрения, что он что-то стащил с гаража, в придачу не одну вещицу, и в придачу не самую маленькую. Вопрос: что же произошло в гараже? В коридоре проносятся чьи-то грубые шаги тяжёлой походки, вызывающий табун мурашек. Когда шумят петли двери с противоположной стены от окон, — а значит, Уэйд не может увидеть посетителя — душу Уилсона пробирает тоскливая надежда. Ладони непроизвольно упираются в поверхность стола, руки выпрямляются, приподнимая торс, прокатив тело по режущему клинку, и совсем скоро лопатка врезается в цубу катаны. Изо рта вырывается полу-стон боли, очень мучительный, плаксивый. Было бы неописуемо стыдно так стонать, будь гостем Логан. К счастью — или огромному сожалению — это не он. — Доброе утро, Уэйд! — русский акцент, щекочущий слух, долетает до погрустневшего и упавшего грудью обратно на стол Дэдпула. — Пожалуйста, приберитесь здесь, а то ученикам через два часа топать в библиотеку! И не забудьте убрать маску с дверной ручки. — Ага, сделаем, — отвечают синхронно девушки, и Пётр прикрывает дверь. Несколько секунд его грузные шаги единственный источник звука, пока Уилсон не открывает рот. — Девочки, высуньте из меня катану, прошу! Шумно соскользнув ногами на пол, Элоиза приближается к нему, резким движением вынимает меч, отчего Уэйд, дёрнув ногами, что-то мычит под нос. Острый кончик клинка упирается в поверхность стола сбоку от талии распластавшегося мужчины, не давая крови с лезвия капнуть на пол. Рана тут же начинает восстанавливаться. Уилсону становится ужасно лень что-либо делать, нет сил ни на что, потому он валяется дальше. — Не вставай пока не отрегенирируешься, а то придётся отстирывать пятна с пола, а так только стол выкинуть нужно будет. — Я за ним, кстати, любила пить белый чай… — печальный голос Юкио тронет любую скупую душу. — Лапочка, он же «икеевский», я тебе такой же раздобуду и привезу, клянусь Мэри Паппинс! — его рука заползает под левую грудь, ложится на то место, под которым бьётся сердце. Смотрит девушке прямо в глаза, и та благодарно улыбается в ответ. Правые лопатка и грудь начинают восстанавливаться, обдавая жаром весь организм. Как же сильно он успел замёрзнуть. — Где твои ножны, старик? — логичный вопрос от Элли. — Я не помню. А их не видно? — Я тебе что, сыщик? — Если ты сыщик, найди мне, пожалуйста, моего Логана. — Твой Логан сдох в Северной Дакоте, а того, которого ты похитил и привёл к нам, я искать не буду, — когда стихает её голос, пропадают какие-либо и другие звуки. Воцарившаяся тишина давит на атмосферу в этом уютном уголке, хотя уголком — маленьким местом — эту комнату не назовёшь вот никак. Молча приподнявшись и сев затёкшей задницей на стол, Уилсон бегло осматривается. У ног стоят его сапоги, фиг знает зачем и когда снятые. За ночь знатно онемели и замёрзли ноги, потому он тут же обувается. Всё та же библиотека, почти все стены которой, не считая восточной с окнами, заставлены книжными полками с морем книг. Есть и старые, потёртые, со слезающей краской и буквами. От них веет сладковатым запашком с ноткой миндаля, и Уэйд всегда страшится их брать в руки: мало ли порвёт или ещё что. Новые книги более пёстрые, со свежими тиснениями букв и узоров, но пахнут химикатами и краской после печати. К счастью, ни одна из книг, судя по корешку, не пострадала в его попойке. Ведь жалко было бы, да и дорого потом выплачивать ущерб, нынче книги удовольствие дорогое, даже нечитающий Уэйд об этом в курсе. У восточной стены выстроены шесть столов с приставленными к ним стульями, а ближе к центру комнаты один — их было два, на втором, что перетащили к окну, сидит Дэдпул — журнальный столик с пуфиками. Всё, в общем, как обычно, не считая нескольких вещей, которые как бельмо на глазу. Большой возвышающийся холмик из груды чего-то — чуть ли не мусора на первый взгляд — в одном углу, валяющиеся перчатки на полу посреди помещения, а рядом и бутылка. Почти всё здесь так и говорит, что ночь он провёл неплохо, но чутка чудаковато. В общем, не изменяя себе. Набедокурить он успел, но это легко исправить. Тут нужны лишь желание и энергия, которых нет. — Он имел в виду, что Логан его потому, что они очень близки, — громкий шёпот Юкио могут услышать все малочисленные присутствующие в этом помещении. — Ну, а как тогда назвать Логана с нашей временной линии? — негромко уточняет у неё Элли. — Да хрен его поймёшь, — влезая в разговор, бесцветно отвечает в лёгкой растерянности Уэйд, приподнявшись на ноги. Немного качает из-за неокрепших и словно спящих мышц, подгибаются колени. Юкио с сопереживанием глядит на него, дует губки. Уэйд дарит ей лёгкую улыбку, достаточно искреннюю, чтобы убедить, что всё в относительном порядке. — По крайней мере, наш Логан не демонстрировал мне свои просто безупречные, сочные кубики пресса, как это сделал чужой Логан. — Тебе понравился вид? — хихикнув, Юкио пытается спрятать интерес, но не выходит. Элоиза, всё ещё держа катану, прижимая кончик ко столу, глядит на них двух без всякого интереса. — Ох, дорогая, мне они снятся почти каждый божий день! Все шесть из них, такая орава стероидных брутальных красавчиков, соблазняющих одним своим существованием. Блестящих от пота, как и все остальные мышцы торса. В тот момент, когда я их впервые увидел, я был готов их мять, растирать по ним масло, и ронять слюни от аппетита. Потом снова масло, затем слюни, так по кругу, смешивать и смешивать, пока руки не отвалятся. А затем языко… хотя нет, я чёт забыл, я без его одобрения совершать такое не могу. Это же домогательство! А если углубиться в эту тему, то и разделся он невольно, ведь его костюм разорвала энергия материи и антиматерии, а я пялился, словно это всё для меня оголилось… — Уэйд, где твои грёбанные ножны? — прерывая его речь, чуть повышает тон своего жёсткого голоса Боеголовка. — Ой, ну, знаешь, мне никто не сказал о том, куда их положи… о-о-о, нет, сказали! — когда его память озаряет ярким просветлением, точно фарами оленя в ночи, ставшего посреди дороги, Уэйд тихонечко охает. Уилсон пока не помнит, как именно дошёл до такого состояния, но от движения клинка его лопатка только хуже хрустит, а он терпеть как не может звук ломания костей. Повреждённые мышцы сводит судорогой, однако никакой сильной боли. «Хорошо, что я выпил достаточно, чтобы этого не чуять» соревнуется с «а может, не выпей я так много, то и не дошёл бы до такого маразма, чтобы нарываться на эти пытки?». Уилсон был небезызвестен не благодаря своим здравомыслию и рассудительности, а как раз-таки из-за противоположных характеристик. Потому вторую мысль он отметает. — Больно? — чужие руки на его правом плече, подушечками пальцев оглаживающие ткань костюма и растирающие мышцы под ним, помогают унять дискомфорт от травмированной кости. — Сука, да, больно неимоверно, но я слишком горд, чтобы признаться в этом! — те самые «здравомыслие» и «рассудительность» бьют его под дых, спрашивая, а не чокнулся ли он часом. Чокнулся. И не единожды. — Говорил же, не дёргайся и не выёбывайся. Предупреждал, грозился тебя иначе пригвоздить твоим же грёбанным мечом. Ты вот чем слушал? — Ну явно не жопой. — Нужно было ушами, Уэйд. — Я информацию лучше усваиваю жопой. Через анус. Прямой кишкой. Вот протолкни ты инфу мне в зад, я бы сразу золотом стал! — короткий, хриплый смешок Логана ещё больше пьянит разум отъехавшего умом Дэдпула. — Вот дай мне вторую катану, я тебя ровненько по твоей офигенной талии перережу на две части, и нижнюю возьму в оборот. Раз сам тормоз такой. Руки с его плеча пропадают, как и их жар, слышно, как подбирают ножны. В библиотеке всё ещё душно и жарко, — из-за них двоих — однако с окна дует ночной, морозный воздух. Судя по раздавшимся трём шагам, Логан отходит недалеко от него, а через время возвращается. Кладёт ладонь на его лысую голову, пальцем проведя по капельке пота на левом виске, правая сторона лица прижата к столу. Уилсону не шелохнуться, да ему и не надо, ведь его ласкают и любят. Он косит взгляд влево, на мужчину, смотрящего на него с глубокой усталостью. А затем Уэйд вглядывается в чужие, безумно притягательные глаза, и понимает, что нет, это не усталость. Сожаление. — Что ты сделал? — Пронзил тебя катаной как свинью какую-то. Блять, какой стыд. — Да ладно тебе, я знал, на что иду. И нет, я про то, что было несколько секунд назад. — Ты про ножны? Выкинул их в окно, принцесса недоделанная. Возмущённый возглас быстро перерастает в восхищённый вздох. Сцена, будто случившаяся прям сейчас наяву, бьёт в сознание Уэйда. Логан был с ним здесь. Логан, блять, пронзил его катаной. Логан, блять, назвал его принцессой. Сумасшествие. — Он меня насадил на катану, как на шампур… — его сиплый шёпот девушки не сразу обрабатывают в осмысленные слова. — Чего? — Юкио приподнимает брови. — Ты что-то вспомнил? — спрашивает Элли, а затем отдаёт катану в раскрытую ладонь уэйдовской руки. Её взгляд отчего-то спускается ниже по мужчине, замирает на районе паха на долю секунды. Она сдержано усмехается, закатив глаза. — У тебя ширинка расстёгнута, между прочим. — А ещё джем на щеке! — не пропускает возможность подметить Юкио. — Оно малиновое, — застегнув ширинку, Уэйд шепчет с таким видом, словно раскрывает какую-то государственную тайну. Он по глазам видит, что Юкио одобряет его предпочтения в ягодах. — Оно у тебя даже на пальцах правой руки, — подключается черноволосая. — Ты забыл ложку и ел его пальцами? — Возможно да, кто знает. Вот этого я, к сожалению, пока не помню, но надеюсь вспомнить. Может, я слизывал его с пальцев, чтоб раздразнить Логана. Типа, смотри, у меня язык похлеще стриптизёрши крутится вокруг продолговатых предметов. Или мне лучше было попробовать поглощать джем лишь губами и ртом, как бы всасывать его, чтобы продемонстрировать сосательные навыки? — Юкио показывает ему большой палец, в то время как её девушка немного морщит нос, качнув головой. Уэйд не придаёт этому лесбийскому отвращению внимание. — Я, кстати, охуенно танцую на пилоне! А сейчас Элоиза награждает его вполне похвальным взглядом. Извращенка! — Да, ты его вчера после основного сабантуя искал почти по всем комнатам, разбудил к чертям собачьим всех учеников. А потом, я это помню, тебя утащили наверх. Я тогда как раз вела Юкио в ванную, чтобы помочь ей смыть краску. — Кто меня утащил? Логан? Ему два голоса «агакают», кивают. Юкио в заговорщическом жесте, а Элоиза в скупом подтверждении. — Может, мы найдём следы моего с ним секса? — Только если следы твоих проебавшихся попыток. — Слушай, Элоиза, ты можешь изгаляться надо мной хоть до самой своей старости, это меня не колышет вот никак, но, блин, на Логане и наших с ним отношениях я рисую линию рубежа. Ты что, реально не веришь в нашу связь? Что за фигня, тучка ты наша хмурая? Лёгкий упрёк срабатывает. Элоиза, поджав губы и сложив руки с недовольным прищуром, кивает ему, разворачиваясь. Приближается к Юкио, которая в якобы осуждающем жесте качает головой. Водрузив свой зад на подоконник, она отвечает: — У меня нет совести, Уэйд. И да, больше не буду, я тебя услышала. Знаешь, я наверняка делаю это из зависти к вам двум, голубым маразматикам, уж точно переспавшим в эту ночь в этой сраной библиотеке. — О как! Сучка ты, даже тут выпендрилась. Юкио, хихикнув, прижимается к плечу своей девушки. — Так где твои ножны, Уэйд? — пытается она перевести тему. Помогает. — Они на улице, Логан выбросил их как какой-то хлам. Не знает, что ли, что они не разлагаемые и, в таком случае, подлежат утилизации? — И это правда именно он тебя катаной пронзил? — её тон звучит слегка оторопело. — А ещё раньше этого меня пронзила стрела пухленького Амура, заставив запасть на этого дикого оборванца с холодным сердцем! Я, кстати, в его личность, хмурые брови и хищный оскал влюбился раньше прелестных кубиков, — в театральном жесте прижав ладони к сердцу, Уэйд шагает к двери, ведущую в коридор. — А если серьёзно, то нам нужно поспеть здесь прибраться, а иначе Пётр покажет, где раки зимуют, да и хочется вспомнить всё, что забыла моя дурья башка… — Твои последствия — твои проблемы. Ты делай своё дело, а мы спокойно посидим, — говорит Элли без какого-либо энтузиазма, закидывая ноги на колени Юкио, которая тут же прикрывает её колени ладонями. — Сразу видно — молодёжь! Работать не хотят, а только обмениваться бактериями и шпёхаться. Я не запрещаю вам, если что. Зачем драться, когда можно ебаться, правда же? — А у тебя с Логаном пока драчка или уже дрочка? — как бы невзначай уточняет Боеголовка, в то время как вторая девушка притворяется, словно ничего не услышала. — Вот я и собираюсь вспомнить, пубертатная язва. Как выясню — расскажу! Перед порогом он пялится какую минуту на придверный коврик из серого нейлона. Он настолько выделяется, но сколько бы Дэдпул не смотрел, память упрямо молчит. Странно, что она не такое же трепло как он сам. Кто-то из них всё-таки приёмный. Первым делом Уилсон распахивает дверь и выглядывает в коридор. Тихо, никого нет. В восемь утра вроде как начинается первый урок, который проходит на первом этаже. Уэйд запомнил это в корыстных целях, о которых потом как-то позабыл. А вот о графике нет. Если мозг — это чердак, то у Уэйда это больше смахивает на мусорный полигон. Вспомнив слова Колосса, он заглядывает за дверь. И правда, тут его маска, завязанная узлом на ручке. Развязав и встряхнув после, он осматривает её целостность. Так-то всё в порядке, не считая помятостей. Если что дома достанет утюг, если сама не разгладится на башке. Дэдпул возвращается в библиотеку, останавливается у порога, захлопывая за собой дверь. Приближает маску к носу, внюхивается, — «я же не Росомаха!» снова оглашается мысль — но ничего необычного. Прикрывает глаза, мнёт ткань под подушечками. Волокна упругого материала ласкают кожу, а затем палец натыкается на внешне не выделяющееся уплотнение в районе рта. Ох, конечно, вчера в столовой, осушив первые стаканы, они решили устроить своеобразный шведский стол, и среди всевозможных закусок внимание Уэйда привлёк ванильный кекс с шоколадной кремовой шапочкой. Нет, он поесть успел и другого, тако и шарму, но именно его он берёт с собой перед тем, как Логан ведёт его на верхний этаж здоровенного особняка. Жалко, конечно, что не за руку, но подаренного внимания и заботы — тот вечно на него оборачивается и спрашивает «не сдох ещё?» — Дэдпулу пока хватает. Это романтично: он, Логан, кекс и бутылка иноземного алкоголя. Шагают они неторопливо, так как алкоголь вовсю бурлит в их организмах, высасывая силы и интеллект, а также расслабляя мышцы. — У меня ноги отвалятся, если мы не возьмём передышку… Росомаха останавливается только потому, что позади него, на одну из ступенек, грохается тушка, издав протяжный вздох. — И ты ещё собирался крутиться на шесте? — обернувшись на Уэйда, он всё же следует к нему, присаживается рядом. Колени предательски быстро сгибаются, — из-за алкоголя — и он заваливается рядом, мазнув своим бедром чужого. — А ты бы посмотрел на мой номер? — Думаю, что да. В этом есть свой шарм, в этих танцах, — Уэйд ему медленно кивает, не отпуская кекс в правой руке, пока Росомаха зажимает литровую бутылку меж своих ног. — А ты что, танцевал бы кому-то другому? — Ревнуешь? — В этом доме практически все несовершеннолетние. Ты перед кем собрался жопой трясти? — Может, перед Колоссом? У него рост прикольный, прям мужицкий, я буду на пилоне, а наши лица всё равно будут на одной высоте. А мышцы какие, ох, такие хочется и обхватить, и облизать, и всякое такое, — Уилсон не понимает, сработала ли его провокация. Повторяет вопрос. — Ревнуешь? Логан, многозначительно дёрнув бровями, чуть ли не закатывает глаза, переведя на мгновение взгляд в сторону. Когда возвращает его на Дэдпула, то глядит с чуть полуопущенных век, ничего не выражающим. Тот бодает его своим плечом, льнёт ближе, касаясь носом его уха. Логан не противится близости. — Если подсунешь купюру мне под ремень, я устрою тебе личный стриптиз, — шепчет он ему. — А если не подсуну? — хмыкает Логан. — Тогда покажу свои навыки в пол дэнсе, без раздеваний. Хочешь увидеть меня голым, то либо плати, либо сам раздевайся вместе со мной. Устроим борьбу на световых мечах, будет весело! И обвивает пальцами горлышко бутылки, немного тянет её в сторону чужого тела, упираясь костяшками чужого живота. Обхват становится крепче, а большой палец ложится сверху, на крышку, подушечкой поглаживая прямую поверхность. Логан, конечно же, наблюдает за этим. Да Уэйду было бы обидно, будь это не так, ведь для него и творится весь этот спектакль. — Может, вас двоих оставить наедине? «Говорю же, ревнуешь!» разливается на языке, желает быть сказанным, но Уилсон не смеет. Кладёт подбородок на плечо Росомахи, ткнувшись носом в бакенбарды под нижней челюстью. Рукой, что была на бутылке, ложится на второе плечо. — С ней не так весело, как с тобой, орешек мой ненаглядный. А если и садиться на бутылку, то только с тобой в качестве помощника, ну, или хотя бы зрителя. — Ага, размечтался. Уилсону многое хочется сейчас сказать, но отвечает ему лишь жалобным звуком, схожим на скулёж. Логан, в подобии смеха выдохнув, приподнимается и протягивает ему руку. — Всё, привал закончен, двигай жопой. — Я и покрутить ею могу. На бутылке, конечно же, ни на чём более не стану, свой агрегат мне не предлагай, — в шутливом тоне язвит Уэйд, но оба понимают, слышат, что веселье пытается скрыть лёгкую обиду. — Куда бы мы не шли, может, отнесёшь меня на своих руках? — Не, я предпочту тащить алкоголь. Но Уилсон всё же принимает чужую руку помощи. А когда становится на ноги, и та отпускает его, хочется дать Логану пенделя, но тот уже поднимается по ступенькам дальше. Ну ничего, он ещё найдёт подходящий момент. Его приводят к одной из многочисленных дверей в этом коридоре. Уилсон не сразу понимает, что они у библиотеки. Соображает только тогда, когда прочитывает надпись на настенной табличке. Вау, да, библиотека. Такое место, в котором в такое время никого не будет, ведь всё, что касается учёбы, заёбывает что учительский состав, что учеников, тем более в часы отдыха и выходного дня. «Логан умён» соображают тараканы в голове Уэйда, зашумев шестерёнками механизма, отвечающего за мышление. Уэйд тянет кекс ко рту, вот только сливочная шапочка своим завитком утыкается в ткань маски, слегка пачкая её. А он уже и позабыл, что на выходе из столовой натянул маску обратно на башку. Росомаха, заметив это, шипит, качнув головой. Тянется рукой к пятнышку на ткани, стирает его большим пальцем, прогуливается по чужой нижней губе приокрытого рта, и совсем не ожидает того, что что-то влажное расползётся по подушечке. Уэйд языком прижимается к нему, слюнявя палец, и заодно маску. Логан тут же убирает руку, с лёгкой забавой в глазах дёргает ртом. Уилсон пялится на него нескромно, ведь он настолько безрассудно красив и харизматичен, благо это не видно из-за костюма. Но Логан наверняка чувствует. — Сволочь ты. — Это почему? — Тебе лишь бы опошлить ситуацию. — Ой, арахис ты мой, не притворяйся, что не понравилось, — Уэйд мягко смеётся, и видит, что Логану этот смех нравится. — Ты меня в библиотеку привёл чтобы что, «Великого Гэтсби» почитать? Или мы пришли по серьёзной причине: повторять позы с камасутры? — Я тебя и без книжки сложу. — Дорогой, я перед тобой и без твоих стараний сам сложусь, — в ответ Уилсон получает взгляд, так и говорящий «я знаю», — Хотя, говорят, что порой надо повыпендриваться, отнекиваться и отшивать парня, даже если его сильно хочешь. Типа это возбуждает аппетит и разжигает его внутреннего зверя, — хмыкает, и после тянет кекс ко рту, желая показать, насколько ловок его язык, как умело его рот вбирает большие куски. Но его останавливают, схватившись за запястье. — Ай! — Маску сними, borracho, — как хорошо, что у него есть такой вот Логан, который всегда напомнит об этом. — Тебя таким словечкам что, Лора научила? Кивок, а затем Логан неспешно тянется рукой к его шее, где находится опоясывающий шов костюма. Залазит пальцами под него, гуляет по чуть влажной от пота коже на ключицах, находит края маски. Хватает их, тянет наверх, костяшками проезжаясь по его шее, затем по дёрнувшемуся кадыку, а после замирают под приподнятым подбородком. Уэйд не сводит взгляда с тёмных глаз Росомахи, которые пронизывают всю его душу своим внимательным, поглощающим взором. Им не мешает никакая ткань, они оба перед друг другом как голые, честные, открытые. Чувствуют всё, что есть, и возможно даже большее. Уилсон взмокает сильней, из-за чего пыльный костюм неприятно прилипает к коже, но, чёрт, как же приятно гореть под чужим — росомахиным — взглядом. Спустя несколько секунд заминки, Логан тянет маску дальше, снимая её с головы. Дэдпул выпускает короткий выдох, понимая, что всё это время держал дыхание, очарованный мужчиной. Словно в страхе напугать его, как хищник пугает свою добычу. Но нет, тут роли противоположны: Логан хищный зверь, а Уэйд его утка. — Ешь без маски, ладно? — Пиздец ты романтик конечно. Я понимаю, что мы без цветов, но это же свидание, правда? Я постеснялся спросить об этом ещё на лестнице. Логан, повернувшись к стенке, закручивает маску вокруг дверной ручки, делая простой узел. Пожимает плечами чуть бездумно, улыбается уголком губ. Уилсону видится в его жестах лукавство, но это не точно. — Я в таком случае обязан сделать её более интимной и одомашненной. — Это как, до трусов разденешься? — И до этого дойдёт, кисонька, обещаю. Дай мне пять минут, и я вернусь! Только не выдуй всю бутылку без меня, я тоже хочу! Логан одаривает его выражением лица, вроде как согласным с его просьбой. Когда воспоминание покрывается туманом и рассеивается, Уилсон чуть ли не вслух произносит больно печальное «нет!». Маска между пальцами натянута до предела от досады, но Уэйд, вдохнув полной грудью через нос, а выдохнув через рот, более-менее успокаивается. Что было потом непонятно и пока неизвестно, однако внутренний голос — может быть то самое «здравомыслие» — твердит, что он, вообще-то, прекрасно знает. Неужели? — Я бы взорвалась, если бы кто забрал меня отсюда, с моей временной линии. А этому Логану будто насрать на это. Типа, Уэйд его забрал насильно, не по его собственной воле, с его мира в наш, — Уилсон улавливает негромкий голос Элли, которая заботливо массирует тонкие пальцы Юкио, внимательно глядящей на неё. Они не замечают, что привлекли внимание мужчины. — А теперь они вроде как в одной хате живут и делят квартплату. Так и выходит, что он живёт со своим похитителем. Мне как бы по барабану, это просто логическое заключение. — Ну, если они счастливы, почему бы и нет? — звучит неподдельно уверенно Юкио. Дэдпул, кстати, с такой перспективы не смотрел на свои взаимоотношения и историю с чужим Логаном. Спиздил зверя, а тот и обосновался у него под углом, словно так и надо. — Может, у них судьба такая, непростая, но особенная. Прям как у Белль с Чудовищем. Уэйд прочищает горло, очень громко, что чуть ли не давится воздухом. Девушки тут же переводят немного обеспокоенные взгляды, но убедившись, что всё в порядке, возвращают привычные физиономии. Он снова глядит на них, особенно на ту, что такое долгое время носила розовые волосы. Чёрный на ней выглядит до невозможности неправильно. Нет, она всё так же красива, — Уэйд оценивает объективно и бесстрастно, он на занятых людей не засматривается (засматривается) — но в этом есть что-то, что заставляет его прикрыть ладонью глаза. — Прости меня, Юкио, но я не могу свыкнуться с пропажей Пинки Пай, Стефани из «Лентяево», Сакуры из «Наруто»… — Ой, — зря он это сказал, ведь у той уголки губ опускаются, а брови в несчастном выражении изгибаются. — Я уже и забыла об этом… — Блять, Уэйд… Приходится спасать ситуацию. Боеголовка, конечно, обнимает девушку, гладит её по — чёрной! — макушке, бросая на него хищные, испепеляющие взгляды, но этого не хватает для утешения ранимой души. У Уилсона она такая же, потому сопереживает непомерно. — Ну-ну, солнышко, ты чего! Я знаю, что черный и смывается хуёво, и не перекрасить нормально, но знай, что отращиваться волосы будут нормальными, твоими розовыми! — Тупица, у неё натуральный цвет не розовый, — резко бросает Элоиза. — Получится вырвиглазное амбре, вкусное сочетание клубники и лакрицы, — не унимается он. Пробует пороть чушь — должно сработать, ведь Юкио уже дёргает уголками губ не от печали, а от его шуток. — Вкусное, конечно, только для конченных извращенцев, но упустим этот момент. Представь, как будет прикольно, если Элли за компанию покрасит вторую часть своих волос в розовый? Ты же любишь группу «Блэкпинк»? Ну вот, у вас у обоих будет их дешёвые копии, прямо дома! Девушка, что была на грани пускания слезинки, негромко смеётся в плечо своей девушки, которая не скрывает своего удивления. Минутку Юкио принимает утешающие объятия, но после она разъединяет их, благодарно посмотрев Уилсону в глаза. — Мне стало легче, Уэйд, правда. Спасибо. — Я безмерно рад этому, солнышко. И да, я дурак, что ляпнул не подумав, — а затем переводит взгляд на Элли. У той во взгляде читается «как?». — Ты чего удивляешься, я дамский угодник, — и подмигивает ей, отчего та имитирует звук тошноты. — Всем свободным гетеросексуальным женщинам не повезло, что я запал по самые яйца в мужика. Ну ничего, может, лесбиянкам больше перепадёт… — Ты может вспомнил что-то новое? — перебивает его чуть недовольным тоном Элоиза. А ведь может быть более мягкой, но только с Юкио. Ох уж эта любовь, Уэйд её прекрасно понимает. — Чё такой кислый? — Я бы сказал почему, но у Юкио ушки завянут. Нет-нет, не закрывай уши, дорогая, я планировал подразнить читателей, а в итоге отмолчаться, — улыбнувшись им, Уэйд прячет маску в карман костюма. Та кончиком торчит из него, но Дэдпулу пофиг. Вспоминает про своё условное задание, поворачивается и пальцем показывает на тот самый придверной коврик. — Кстати, знаете, откуда он здесь? — Мы заметили его, как и всякое другое, ещё при входе, — подаёт голос Боеголовка. — А этот коврик разве не тот, что в нашем гараже перед дверью в мастерскую? — В точку! — Уилсон победно щёлкает пальцами. — Я оттуда его спи-и… украл, позаимствовал, любезно переделал интерьер. — И нахрена? — Очень трезвый вопрос, подруга ты моя чёрствая, — он, в последний раз глянув на коврик, разворачивается к девушкам. Внутренний голос был прав: он помнил об этом случае. И воспоминание с маской обнажило все искомые детали. Вопрос насчёт гаража решён. — Это я хотел создать ощущение домашнего уюта, более близкой, интимной обстановки. Якобы что мы не в гостях, а в доме, в нашей квартире, — получив от них растерянные взгляды, он в шутливом раздражении возводит руки к небу, вздохнув. — Ну, знаете, перед парадными дверьми обычно стелют нейлоновые коврики, как этот, и я хотел воссоздать похожий эффект. — Уэйд… — Юкио неловко поджимает губы перед тем, как продолжить, пока Элоиза странно и неожиданно смеётся. Улыбка с губ Уилсона пропадает. — Ты же планировал сделать из библиотеки домик, да? — его кивок, и она в смущении приподнимает уголки губ. — То, как ты постелил коврик, намекает на то, что домом является коридор особняка, а не наоборот. — Да блин, я пьян был, да и Логан уже здесь сидел, а я хотел, чтобы он увидел этот элемент декора! Какой смысл стелить его снаружи, если суженый ленится выходить посмотреть? — досада в его голосе не наигранная. — Хватит смеяться, Элли, это уже не смешно. — Нет, но забавно, — выдыхает та, кивнув. — Вот сколько ты выпил, что тебя так проняло? — Мне кажется, что одну бутылку. То есть мы с Логаном первую поделили пополам, потом, наверное, и вторую так же. Не помню точно в какой момент, не ручаюсь подтвердить. А сколько выпила наша бывшая Принцесса Бубльгум, раз решилась покрасить свои волосы? — Лучше тебе не знать, — предостерегает его Элоиза, пока Юкио стыдливо прячет глаза, уставившись смущённым взглядом в пол. — И правда в тихом омуте черти водятся. Нужно будет передать Мобиусу большущее спасибо за алкашку, конечно. Вас-то с одной рюмки уносило, а меня и старика моего любимого просто так не проймёшь. Опьянение было настолько стойким, и всё, будто регенерация сдохла, почувствовал себя снова простым человеком. Подумал, что вот, раковые клетки дожрут моё бренное тело и я сдохну, но нет, регенерация с этим справлялась, а вот со спиртом нет. Это круто! Нужно будет повторить в ближайшем будущем, если поставка продолжится. Тут он вспоминает про оставшийся запас. В контейнере должно быть три бутылки, если ничего преступного ночью не произошло. А оно могло, ведь Уэйд не всегда сдерживает своё слово, а Логану иногда влом содержать порядок. Потому произойти могло всякое. — А ты что, соскучился по катане в лопатке? — Боеголовка щелкает языком, затем поигрывает бровями. — Он хоть оценил жест с ковром? — В целом да, но он его не шибко-то и заметил на фоне этого, — палец Уэйда указывает на ту самую объёмную груду в противоположном от двери углу. — Ага, и это мы заметили. Это что, па… — …латка, да! Дэдпул идёт к девушкам, сокращает дистанцию, останавливаясь близ окошка. Упирается плечом в стенку, а позади него та самая груда из полураскрытой палатки, и ещё чего-то, прикрытое сеткой, с торчащими в разные стороны дугами и кривым каркасом, занимающей нехилую площадь примерно два на два метра. Библиотека огромна, может себе позволить. — И вот нафига? — «Горбатую гору» смотрели? — и цокает, когда получает отрицательные ответы от обоих. — Девочки, от вас пахнет неприкрытой гомофобией. Ладно, в общем, в гараже я застукал вот эту вот четырёхместную палатку и, о бо-о-оже, меня прям пробрало от воспоминаний одной сцены из этого фильма! Там, кстати, в главных ролях Джейк Джилленхол, который в Священном таймлайне играл Мистерио, чувака с аквариумом на голове, но вовсе не комиксного Мистерио, а залупу какую-то… — Блять, Уэйд, — на Элли тут же шикает Юкио, а Уэйд ей вторит. Прижимает палец к губам, громко шикает, за что получает средний палец. — Меня не волнует этот твой фильм, ближе к делу. — Ага, а ты перебивай почаще, я тогда вообще в молчанку сыграю, — а затем обращается к Юкио, что успокаивающе хлопает Элли по бедру. — Но не с тобой, солнышко моё, тебя я никогда не обижу, ведь ты милашка. — Не льсти моей девушке, лысый. — О-ох, знала бы ты, как Логан любит мою лысую башку, его как магнитом тянет к ней! Не знаю почему, но я и не против. Вкус у него, конечно, такой странный, раз его шрамы и моя неровная кожа возбуждают. У меня вот другие предпочтения. Меня заводят бакенбарды и когти между костяшками. Чтоб металлический скелет, чтоб стрижка чем-то напоминала кошачьи ушки, и чтоб имя начиналось на «л», а заканчивалось на «н». Догадались, о ком идёт речь? Ага, вот такой вот я сентиментальный романтик с прицельным фаворитизмом. — Не удивлены. Представь реакцию Логана, если бы он это всё услышал? — продолжает Элли несмотря на то, что Юкио чуть сильнее хлопает её по бедру. Ни один мускул не вздрагивает. Наверняка привыкла к пожёстче, либо реально чёрствая. — Чего представлять-то, мало ли я ему это уже говорил, кто меня знает, — Уилсон посмеивается, откинув голову назад и стукнувшись затылком о стену. Неприятно. Опускает взгляд на указательный и средний пальцы правой руки, которые чуть липкие, а в складках кожи на фалангах остатки красного джема. Насчёт этого мозг до сих пор молчит, наотрез отказываясь делиться информацией. — В общем, я хотел отыграть, но уже по-своему, сцену на природе из «Горбатой горы». Ну, или что-то похожее, но так же с палаткой. У нас никак не получалось её собрать, ведь Логан никак не хочет отставить бутылку иноземного алкоголя в сторону, а он с одной рукой — Дэдпул не оспаривает тот вариант, что в других делах он мастер и с одной — не особо продуктивный помощник. Не ходил в походы в осознанном возрасте, потому не разбирается в этом вот от слова совсем. А ещё не понимает отсылки на фильм, так как его — о ужас! — не смотрел. Уилсону грустно, а ещё он неописуемо сильно выдыхается после простого изъятия конструкции из защитного чехла. А это, вообще-то, только начало работы. Дело пахнет жареным. И не страстным, тем самым «я тебя отжарю», а палёным говном, точно плавленым дешёвым пластиком. А ещё он с собой принёс небольшую спортивную сумку, но оттуда вытащил не всё. Достал лишь плотный шерстяной плед, который, несколько раз сложив, положил недалеко от них. Сейчас, не понятно, конечно, зачем его притащил: тут и жарко и душно так, что он пригодится разве что только для того, чтобы вытирать пот. Ну ничего, может, найдётся сегодня ему применение. Как подкладка внутрь палатки. Кто знает. Уэйд пытается собрать дугу, путается в приложенной схеме, чуть ли не рвёт какую-то защитную сетку, попеременно нещадно матерясь под нос. Росомаха под его боком хмыкает, откупоривая крышку, пока Уэйд продолжает трындеть про кино и «как же круто сосаться что у палатки, что в ней. А внутри щпёхаться вообще апупеть!». Тут, спустя минуту каких-то размышлений, Логан и замирает. — Стой, подожди, это гейский фильм? — О Господи, Лог, ты пропускаешь весь мой лепет мимо своих чутких ушей или что? Там Джокер и Мистерио играют парочку, я плакал при просмотре. Вот, клянусь, как протрезвеем и будем дома, я заставлю тебя этот фильм глянуть! — С чего ты решил, что я горю желанием? — А с чего ты решил, что меня волнует твоё нежелание, пока я тут затрахался с этой палаткой, а мог бы с тобой, а? — Так ты, блять, меняй ситуацию, — и пытается ухватиться за его предплечье, но Уилсон успевает вовремя увернуться. Голова идёт кругом из-за резкого движения, тело слабнет и оседает на пол. — Уэйд, оставь эту палатку в покое. — А ты тогда отставь бутылку в сторону. — Нафига, если она мне не мешает? — А может, я хочу, чтобы ты как голодный зверь в меня впился обеими руками? А то пока ты только голодный по алкоголю, а не по моей мясистой булке. Уэйд роняет из ослабших пальцев тент, когда чужая ладонь с завидной силой цепляется за ремень его костюма и тянет назад. Дэдпул старается изо всех сил, но его соперник самый упёртый из всех, кого он знал. Он больно падает задницей аккурат между разведённых ног Росомахи, поясницей ложась на его пах. Локти невольно сталкиваются с чужими коленями, вызывая в ответ сдавленный полу-рык. Почти что врезается затылком в чужой нос, но вовремя успевает дёрнуться торсом в сторону, прижимаясь головой к чужому плечу. Тут же у уха звучит низкий голос: — Ты такая грация, обосраться можно. Уэйд тут же поворачивается верхним корпусом к нему лицом, жадно забирает внимание на себя. — Правда? — и звучит до жути наивно. — Нет, пойло почти что пострадало от тебя. Ты мне бы ещё живот отбил, пока махался. — Имеешь ввиду прессак? Не, бить не стал бы, а вот облизать — запросто. — Я знаю, — выдыхает он вместе со словами. Проводит кончиком языка по своей нижней губе под чужим, хищным взглядом. Невольно, не в попытке провокации, но у Уэйда проносится беспокойное до волн возбуждения «нет, ещё как дразнит, сволочь!». — Я надеюсь, что ты понял, что я пошутил про Колосса? Он вообще мои старания не оценит, ведь однажды я ему, с травмой мозга, отсосать собирался, а он мне не позволил, как взял за плечи, поднял и… — Ты что собирался сделать? — Уилсон не сразу прочитывает интонацию его голоса. Мозг, что кричал «Логан ревнует», ныне отмалчивается. — Ты что, думаешь, такое поместилось бы? — Да, ты прав, я уже привык к инструментам-малюткам, а у него пожарный гидрант, с ним я бы не справился. Возможно, кстати, поэтому я и выбрал тебя. Росомаха ещё в той драке в Хонде не спровоцировался на шутку о размере, и сейчас остаётся равнодушным, лишь глядит на него дальше, пока его бёдра обнимают чужое тело. — Я же не нарываюсь? — На порку? — Логан усмехается. — Возможно. — О, давай. Можно по старинке, розгами, можно стандартно, плетью, а если хочешь, то и просто ладонью сойдёт. Только сними перчатки, хочу ощущать твоё тепло на своей коже, — Дэдпул тихо ойкает, когда Росомаха свободной рукой щипает его за бок. Прочищает горло, выравнивается на полу своей задницей. — Короче, всё, как ты захочешь. Я тебе бесплатно устрою и стриптиз, и даже любую сцену из фильмов для взрослых. — Нет, бесплатно не надо, тебе Алтее за аренду ещё платить. — Да у нас с тобой практически один бюджет, плюсом Лору с Догпулом содержать. Мы с тобой просто отличная семейная пара… знаешь, может, ты и прав. Может, да ну нафиг это палатку? Ты ведь приласкаешь меня и без неё? — Я вообще не понимаю, что на тебя нашло с ней, — Логану не удаётся скрыть облегчение в голосе. Его грудная клетка чуть вибрирует от речи, а Уэйд ещё ближе льнёт к ней своим плечом. — Запомни, что я здесь сижу не ради горбатых или ещё кого-то. Уэйда его слова пронимают сильней, чем самый сильный алкоголь на свете. Он, поперхнувшись воздухом, дёргается в сторону от Логана, содрогаясь в протяжном вздохе, полном если не радости, то возбуждения. — Не давись, — тот хлопает его между лопаток. — Не бойся, в нужный момент не подведу с этим, — хрипят в ответ. Логан тихонечко прыскает, отчего его грудная клетка снова содрогается. Уилсон, кашлянув, выравнивается. Прислоняется обратно, плечом к груди, согреваясь от его жаркого тела и внимательного взгляда притягательных глаз. Тут пиздец душно и жарко. Но ему это нравится до жути как сильно. — Рехнуться можно, — только и говорит Элли, а Юкио показывает ему большие пальцы вверх, однако лицо чуть румяное, явно от стеснения. — Ладно, блин, ошиблась я немного. У вас, стариков, и правда есть ещё порох. — Слушай, если ты до сих пор полна сомнений, я могу потом наше домашнее видео тебе отослать по почте. Хочешь? — Серьёзно? — чуть громче приличного вопрошает Юкио. — Нет, нам не нужно, — отвечает за двоих Боеголовка. Уилсон якобы незаметно подмигивает японке, показывая пальцами правой руки круг, а губами беззвучно говоря «отошлю по электронной». Элоиза притворяется, будто этого не заметила, пока Юкио, радостная, смущённо заправляет прядку за ухо. — Пипец конечно. Ладно, теперь о важном. Осталось теперь понять, почему твои перчатки на полу валяются, а сапоги были у столика. И почему, кстати, столик был переставлен. А потом уже уборка. — И малиновый джем! — дополняет Юкио. — И малиновый джем, это уж точно! — включается Дэдпул. Оглядывается неспешно, пытаясь обнаружить что-то ещё, помимо названных вещей. Отчего-то не находит плед и ту спортивную сумку, содержание которой уже и позабыл. Про перчатки он пока вспоминает: у Уэйда всё ещё впереди. Зато открываются новые проходы в густых зарослях хреновой памяти. Он пока просто отмалчивается по их поводу. Вероятно, не хочет распиздеть всем о деталях и подробностях своих отношений, хотя он пиздабол несусветный, и этого не стыдится вот совсем. Он позволяет рассудку утонуть в дымчатой картинке, позволяет Логану погладить ягодицы, пока он приподнимается. Разворачивается, садится по-турецки к Логану лицом к лицу. Так, чтобы он был между разведённых ног, своими коленями упираясь в чужие мускулистые бёдра. Если захочет, то вытянет руки и коснётся чужого лица, сможет зарыться ладонями в волосы. — Поделим пойло на двоих? — и взгляд Росомахи переходит на непочатую бутылку, которую он всё же соизволил отставить в сторону. Уэйд тоже смотрит на неё, буравит взглядом. Ему, в целом, и так хорошо. Имеющийся в организме алкоголь, гуляющий огненными всполохами по крови и сосудам, приносит лёгкость и умиротворение. Не кружит голову, не меняет ничего в мировоззрении, не шепчет чужеродные вещи на ухо. Но есть опасение, что напейся он больше, то начнётся цирк, какой был, когда они все только начали попойку в столовой на первом этаже. Лез ко всем с разными разговорами, — но не забывал про возраст своих собеседников — доставал их на счёт пилона. Врывался в спальни в его поисках, а если те были закрыты на замок, то настойчиво требовал открыть ему дверь и угрожал достать катаны. Получив оплеухи от Элоизы и Логана он, конечно, успокоился, но факт произошедшего, вызывающий муки совести, есть. Повторять такой опыт не хочется. Но очень хочется быть ближе к Логану, позволить не только себе, но и ему исполнять свои желания, будь они хоть придурковатыми, приемлемыми или вдумчивыми. — А ты хочешь? — Если устраивать пьянку, то только на полную катушку, — верно подмечает Логан. — Придачу с палаткой, которую ты притащил, и с ковриком и пледом, по-другому нельзя. — О-о-о, раз напомнил о принесённом, я должен предложить тебе кое-что, — Уэйд как-то криво приподнимается, отчего Логану приходится подставлять ладони и поддерживать его тело в равновесии, и когда тот оказывается на ногах, то делает три шага к спортивной сумке в двух метрах от них. — Ты не устал сидеть в своём геройском костюме? Он же до ужаса пыльный и потный, нет? — Пытаешься меня раздеть? — с мягкой, хриплой усмешкой интересуется Росомаха, неразрывно наблюдая за тем, как Дэдпул поднимает сумку, расстёгивает молнию, хватается за содержимое на дне, а после бросает её обратно на пол. — Жарко в костюме, конечно, но я тебе стриптиз устраивать не буду. Когда Уэйд, на каблуках сапог развернувшись, — и качнувшись, и не понятно как удержав равновесие — шагает обратно к нему, Логан хмурится на предметы в его руках, прижатые к груди. — Это чья-то униформа? — понимает он. — Ага. Садовника, кажется, я не уверен. — Ты что только не спиздил с гаража. Что ещё есть? — К сожалению, это всё. У меня только две руки, Лог, а третья пока не активизировалась, хотя с тобой это быстро исправится. Уэйд суёт ему два прозрачных пластиковых пакета, один со штанами, а другой с майкой с коротким рукавом. Логан таращится на них с сомнением, но поглядев на то, как Уилсон тянет уголок с клеем, открывая пакеты и после вытряхнув одежду на пол, приходится подстраиваться. Уэйд довольно-таки резво для своего состояния раздевается, неряшливо складывает геройский костюм стопочкой. — Это мне, что ли, нужно купюру подсунуть под твой ремень, чтобы ты разделся? — оказавшись в одних трусах, жёлтых, с мордами собак, Уилсон первым делом натягивает штаны. — Я могу не смотреть, если ты стесняешься. — Да подожди ты, дай мне продохнуть. — Подохнуть? — Нахуй завались. — На твой? Сейчас вторую штанину продену и запрыгну, так что будь готовым. Логан, оскалившись со смешком, всё же неторопливо снимает с себя майку, пока Дэдпул заканчивает с низом. К счастью — или к сожалению — он не спешит седлать его. Выходит, разделяет шутки и реальность. Пока что, по крайней мере. — Что это за размер? — хмурится Росомаха, попытавшись на бирке рассмотреть хоть какую-то информацию, но ничего не обнаруживается. — Боишься, что одежда не налезет, или тут же разойдётся по швам? Если второй вариант, то это даже круто, — чужое неподдельное восхищение от представленной картинки даже немного удивляет Логана. — Ну, сейчас проверим, — говорит он скорее всего для того, чтобы раззадорить, — Положи свои перчатки к моим, — подкинув их к палатке, он не сразу замечает, что, вообще-то, те снова оказались на уэйдовских ладонях. — Ты зачем их обратно напялил? — Увидишь, я не хочу спойлерить. Он не спорит с ним. Благо майка оказывается не узкой, а чуть ли не по размеру на его развитый торс, но в районе бицепсов ткань крепко натягивается. Уэйд, уже полностью переодевшись, облизывает взглядом то, что видит перед собой. — Неплохо, знаешь. Ты пипец крепкий орешек, — говорит, поиграв надбровными дугами для пущего эффекта. — Если у тебя штаны в одном месте порвутся, то я тебе все свои услуги сделаю бесплатными. — Ага, я понял. Логану приходится подняться на стопы, чтобы стянуть с себя и правда пыльные штаны, не забыв перед этим разуться. Уэйд не шибко-то и смотрит на него, — несколько раз уже успел повидать его в одних трусах дома — а вот когда надевает штаны, то мигом переводит внимание. Его взгляд скользит ровно также, как и ткань по мышцам. Плотный хлопок крепко обхватывает его конечности, обнимает их, в точности как желал бы сделать сам Уилсон, вот только самообладание срабатывает на ура. — О, нет, не видать тебе моего халявного стриптиза, — цокнув, Уэйд качает головой и поджав губы словно в горестном жесте. Ничего не порвалось. — Мне и не хотелось тут с дыркой расхаживать. И без неё отлично время проведём. Уэйд тут же согласно мычит, пока Логан, сначала убрав свой костюм к чужому у палатки, обувается, а затем присаживается. Тут же к нему пододвигаются, и они садятся в прежние позы, напротив друг друга. — Если хочешь, я могу собрать палатку до конца, спрячемся в ней и будешь делать со мной всё, что только в голову придёт. У меня клаустрофобии нет, заталкивай в любой отсек и проталкивай в меня всё, что только протолкнётся. — У тебя что, шутки ниже пояса идут в комплекте с алкоголем? — Уэйд в ответ кокетливо кивает, вызывая у Логана смешок. Тот тянется к бутылке, что в стороне, но его ладонь перехватывают. Указательный палец ложится на костяшки перчаток, проводит подушечкой. — Не так быстро. — А у меня что, проблемы с головой, раз мне кажется, что ты сам предложил выпить? Ты меня дразнишь или за дурака принимаешь? — Я хотел с тобой ещё потрепаться, пока мы ещё более-менее трезвые и отвечаем за свои поступки. — О климатических изменениях, необходимости реформы муниципальной психологической службы или о том, что мне пора записываться в клуб анонимных алкоголиков? Логан на секунду подвисает. Чужие пальцы соскальзывают с ладони Уэйда, лишая его телесного тепла. — Обо всём понемногу. Но перед этим нужно обозначить наши отношения. — О как? — звучит слишком непонятливо и вопросительно. Росомаха, дёрнув правым уголком губ, подсаживается к нему поближе, руками бесцеремонно обхватывая под коленями его сложенные ноги, заставляя выпрямить их поверх своих, а затем тянет ближе к себе. Пах одного врезается в пах другого. — О как, — вырывается из опешившего Уэйда. — Ты сделаешь мне предложение руки и сердца? — Странно, что не очка и хуя, с твоими-то шутками. — Данную честь я отдал тебе, — и накрывает ладонями плечи несопротивляющегося Логана, тянет ближе к себе. Кажется, будто он посадил его в свою клетку, но на самом деле это он туда сам залез, дабы облегчить работу. — Всю девственность я уже давно отдал, потому обхожусь тем, что ещё имеется. У Уэйда губы горячие от чужого дыхания и взгляда, что пожирает их, а через несколько секунд их опаляет новый жар, от чужих губ. Они до умопомрачения влажные, властные, прижимающиеся требовательно. Уилсон не пытается обманывать себя и играть в нежность, он отдаёт ему то, что тот желает, и что желает сам. Целует в ответ, приоткрывает рот, с выдохом рассмеявшись, когда нижнюю губу прикусывают почти до крови. Уэйд тянет его за волосы назад. — Может, мне принести закуску? Я же вижу, что иначе ты меня просто-напросто съешь. — Как будто ты против. И ведь прав. Он позволяет ему сминать свои губы, его рукам блуждать по отзывающему на касания телу. Явственный вкус спиртного на их языках и нёбе, пьянящий более, чем алкоголь. Судя по тому, как Логан с нахрапом не желает отцепляться от него, он и правда для него эквивалентен пойлу. Уэйда этот факт тешит донельзя, потому он позволяет Логану поглотить себя, сделать своим. — — —