В кругу развалин

Он проснулся после сна, тяжёлого, как гранитная плита, со рвотным привкусом пережёванного мяса на языке, и рот его был полон вязкой едкой слюной, которая обволакивала зубы, как раскалённый гудрон. Сбоку, будто из окна, шёл операционный белый свет. Он знал, что на тумбочке ему заготовлен стакан, приподнялся на локте, сплюнул набежавшую слюну и, поднимая голову, заметил человека — в кресле подле изголовья своей постели. Резиновый запах бензина оглушил его, обжёг слизистые оболочки его гортани и носовых пазух. Свет шел прямым пластом из распахнутой двери и освещал пол, тумбочку, кресло. Он увидел в кресле человека в чёрном пиджаке. Руки его, как полуочищенные рыбины, мучительно лежали на бёдрах, и на указательном и большом пальце левой руки не было ногтей. Человек сидел в кресле супротив света. Луч разбивался о его неподвижное тело, как разбивается о базальт волна или крошатся зубы, и непривыкшее зрение поедало только угольно вычерченный силуэт на плотной бумаге света. Он моргнул. Хрустнуло что-то, щёлкнуло что-то с хрустом, как разломилась кость. Какие-то часы выбили двенадцать. Он проснулся после тяжёлого, глиняного сна с тошнотным вкусом мясной жвачки на дёснах и нёбе. Во рту было сухо, как после приёма у стоматолога. Пахло бензином. Хрусталик заплёскивал белый больничный свет, свет трескучих плоских ламп. Он поморгал и потянулся пить к тумбочке, где запомнил стакан. Вода была на языке как резина. Он выудил своё внимание из мякоти постели и увидел человека, который возвышался из потока света, как волнорез. Человек сидел спиной к двери, укрытый от зрения тенью. Он видел только его руки, массивные и истерзанные, как полуочищенные рыбины. На указательном и большом пальцах левой руки не было ногтей. Человек шевельнул кистью так, как могла бы двинуться едва ожившая статуя. Человек полез непривычными пальцами в нагрудный карман пиджака и достал коробок спичек. Было слышно, как они погрёмывают, пересыпаясь, как тихо гремят и пересыпаются спички. Человек чиркнул спичкой по шершавому боку коробка, и запахло серой. Огонь осветил жёлтое, малярийное лицо, похожее на неподвижное лицо Будды, глаза человека фосфоресцировали, как газ. Он разглядел его жёлтое неживое лицо, шрам в уголке глаза, арлекиний короткий шрам, похожий на слезу. Человек мотнул кистью, лишённой двух ногтей, и потушил спичку. Он моргнул на акварельный мрак. Что-то хрустнуло, как хребет, разламываясь. Часы выбили час. Он проснулся от тяжести своего сна, сбросил его с отвращением, как мокрую одежду, и остался один. На языке был едкий вкус переваренного мяса, слюна обволокла язык, как паук оплетает пойманное насекомое. Он сглотнул набежавшую слюну, как будто пил. Запах бензина оглушил его, глаза колол белый скальпельный свет из распахнутой сбоку двери. Ему показалось, на тумбочке должен быть стакан. Он потянулся за водой, но тумба была пуста. Он поднял голову и увидел в кресле человека, чьи плечи и голова резали пласты света как слюду. Человек устало держал руки на бёдрах. Человек шевельнул будто затёкшими руками, лишёнными двух ногтей, зашевелил раскаменевшими руками, вытащил из нагрудного кармана пиджака сначала шуршащую сигаретную пачку, потом спичечный коробок, зажал в зубах сигарету, зажёг спичку и закурил. Он увидел его лицо, странно далёкое за звёздным огоньком сигареты, жёлтое и отдалённое, как в тоннеле. Человек моргнул. Он с открытыми глазами погрузился в жидкую темноту под хруст своего хребта. Било два. Он проснулся, точно вынырнул, и сел на постели, задыхаясь. Кислая слюна с дурным мясным привкусом клокотала у него в горле. Он всхрипнул и отёр рот. Он не сразу понял, отчего проснулся, но густой запах бензина, просочившийся в поры, напомнил ему сон, тяжёлый, крупный, неповоротливый и клейкий, как какой-то чудовищный лось, видный из темноты только частью тела. Он пригладил ладонью жирные влажные волосы и расстегнул несколько пуговиц на пижаме. Горячий пот кошмара схватился и высох на его коже тончайшей плёнкой. Он со вздохом откинулся на подушку, прохладную и сырую — у жизни горизонтальное благополучие. Ему показалось, в его кишках прорастают грибы и ядовитые лилии, он потёр живот, мягкий кошачий живот, через ткань пижамы. Повернув голову, он посмотрел супротив света на человека, который сидел в кресле подле его постели. Представляешь, я слышал запах бензина. Это дурной знак, это запах дьявола. Человек вздохнул, достал из нагрудного кармана спичечный коробок и пачку сигарет, выскреб одну, последнюю, зажал её в зубах, и с сомкнутыми зубами, закуривая от спички, сказал, не начинайте, генерал. Дьявол воняет серой, а не бензином. Взмахом кисти человек потушил спичку и посмотрел вперёд. Он глядел в ответ, глядел прямо и твёрдо, но пепельный страх шевелился в нём, как росток, и мешал ему дышать, потому что он не мог понять, мужчина перед ним или женщина. Голос не помог ему, он был бесполый, как ветер, наполняющий комнату, как волна ветра, заливающая комнату. Он протянул руку и коснулся лица человека. Женщина, потому что кожа прохладная, как у рептилии. Женщина взяла его за запястье и поцеловала его ладонь, лишённую линий жизни. Спите, генерал, прошелестел ветер, загнанный в темноту, у вашей постели никогда не стояло кресла.