Золотой цветок

*＊✿❀ ★ ❀✿＊*

      Сейчас, думая о чём-то глупом, она не могла сдать позиции и повернуть время вспять. Глупо это. Да и ничего бы не изменилось: Дзюй Лин просто не смогла поступить иначе. Возможно, именно по этой причине она сейчас и стояла здесь, в одной из зал императорского дворца, скрестив руки на груди и прижавшись спиной к хоть какой-то опоре – стене. Чужие голоса лились, как водные водовороты, подталкивали к чему-то неопределённому и далёкому, но ни сил, ни их количества не хватало, чтобы принять окончательное решение. Дзюй Лин казалось, что она стояла на мокром песке и всё никак не могла понять, какое решение стоит принять: уйти на землю или попробовать счастья в море. Твёрдой уверенности в будущем дне не водилось, а сама принцесса оказалась слишком слабой, чтобы сделать что-то ценное. В конце концов, кто-то же должен играть второстепенные роли, верно?..       – Ну и жуть.       Она чуть поджала губы, не смея выдавить изо рта больше ни буквы, но никто даже не бросил на неё и взгляда – все были заняты громкими перепалками и неоднозначными фразами. Если сначала совет, собранный Императором ввиду решения проблемы с войной, был переполнен тяжёлой, но величественной атмосферой – все эти могущественные взгляды, грациозные движения и мудрые предположения совета – то теперь зала напоминала зверинец с обезумевшими мутантами. Казалось, что животная суть, некогда забытая эволюцией, ощетинились и пробудилась в душах присутствующих, а потому в совокупности их крики можно было приписать каким-нибудь мартышкам, не поделившим кучку бананов. И непонятно даже, что к этому привело – Дзюй Лин смогла пройти сквозь охрану на тайное совещание после прошествии часа, когда ментальный взрыв уже произошёл. Принцесса покачала головой, прикрыв глаза от усталости. Многие люди в Сяньлэ думали, что именно собрание старейшин поможет решить нависшую проблему; что же происходило в итоге?..        Указательным пальцем поймав прилетевшую позолоченную чашу за донышко, Дзюй Лин оглянулась: всё танцевало в марше хаоса.        Только усталые карие глаза Императора, наблюдавшего за этим поприщем, казались далёкими, затемнёнными, словно сама его физическая оболочка осталась здесь, а душа – измученная – отправилась в другое место. Было видно, что он не обращал внимания на окружающий сыр-бор, уставившись куда-то в окно. Дзюй Лин не могла винить его в этом: самой отвести мысли на задний план и войти в положение местных «животных» – это последнее, чего хотел её растроенный, как музыкальный инструмент, рассудок – не водилось желания. В конце концов она никогда не умела музицировать.        – Следует поднять цены на торговлю, продукты, перевоз и пошлину! Это поможет окупить затраты на наступательные военные походы!        – Конечно, а что потом вы скажете взбунтовавшимся людям?! У нас уже имеется прецедент в виде Юнъань, а вы собираетесь отвернуть от нас оставшуюся половину народа, которая еле-еле подчиняется?!       – Нам следует быть жёстче! Нынешние принципы, нынешняя система... Они хрупки, как хрусталь! Ненадёжны! Следует перестроить всё под чистую, иначе...        – Какая глупость!       – Увольте, менять что-либо сейчас?! Вы что, сегодняшним утром перепили чая?! Сбрендили! Вот уж точно!       – Мы в любой момент можем пасть... Я предлагаю хоть какой-то вариант!       – Да лучше бы не предлагали никакой, чем то, что произнёс ваш рот секунду назад!       – Надо поднять цены и пошлину!        – Да перестаньте вы! Нужно запрашивать помощи у соседних стран!        – Да? А потом? Думаете, кто обеспечивает Юнъань всеми боеприпасами?! Да те самые соседние страны предадут нас в первые же мгновения конфронтации, желая забрать территории! Сама независимость Сяньлэ под угрозой.        – В таком случае, что вы предлагаете, а? Нам же придёт конец ровно в тот момент, когда казна опустеет... А произойдёт это очень скоро, глядя на неутешительные прогнозы!        – ...эта система разваливается из-за вашей мягкотелости! Вы заполнили гнилыми ртами весь императорский дворец, и никто уже не может разобрать: хороший или плохой. Я предлагаю переделать то, что уже давно должно кануть в небытие! Отчего же никто не слушает?!       – Бред несёте – вот почему!       – Нынешнее поколение совсем никуда не годится: где же это видано, чтобы воины боялись кровь пролить да не слушать командиров?        – Надо мобилизовать больше! Численность армии стремительно снижается, а людей в Сяньлэ более чем достаточно, чтобы отбить нападения!       – А вот в наше время...        – За замолчите вы, или нет?! Мы уже поняли, что нынешние устои рухнут, но не могли бы вы замолчать хотя бы на пару минут? Толку от вас, что от быка молока!        – Да? А вы чем лучше? Кричите больше или уже подкупить кого успели?       – Да как вы имеете право?! Мой род очень старинный и древний, уходит связями ещё в зарождение самого Сяньлэ, а вы смеете так мерзко... Да вы... Вы...!        – У нас таких древних и великих родов в этом зале – пруд пруди!       –... Да что вы всё заладили? Вы. Вы все. Забыли про главную лидирующую проблему? Напомню: это бунты, которые поднимает Сяньлэ, а не Юнъань. Жители недовольны, с каждым днём количество взбунтовавшихся растёт, а они сами подбираются ко дворцу! Чем собираетесь изменять положение, а?       Дзюй Лин незаметно, протяжно выпустила весь скопившийся в лёгких воздух. Её голова трещала по нитям из-за протяжных, многотонных и бессмысленных криков, схожих с детским питанием капризного ребёнка: тому не дали во что-то поиграть, вот он и пищал, надеясь хоть таким способом привлечь внимание.       Как и было представлено ранее, Дзюй Лин глубоко – настолько глубоко, насколько можно было подумать – сомневалась, что совет старейшин в итоге выдвинет по общепринятым правилам адекватное решение. Возможно, их старческие головы уже были не в силах рационально думать, так как все выдвинутые прежде решениях хоть и казались лучиком света в их положение, стоило посмотреть на него с другой стороны, так сразу сразу становилось ясно: это палка о двух концах.        Повышение пошлины значило утопить город в ещё большей нищете, в которой он пребывал последний год. Оно значило, что бунт внутри Сяньлэ рано или поздно погубит, потому решение однозначно невыгодное.        Говорить что-то об измене в устоях государства – дело заведомо провальное. Могло в итоге так выйти, что перемены отрубят головы им самостоятельно.       Что же насчёт помощи у соседних стран?.. Дзюй Лин поморщилась. Будь она более тупой, то не отправила письмо через Сюэ никогда. Но она отправила. Давно уже. И знаете что?       Ожидания не оправдались.       Дзюй Лин поправила ворот одеяний; к сожалению, она осознала, что в нынешнее время совет не решит проблемы, а это значит, что выискивать и надеяться на что-либо не приходится.       Стражник – молодой мужчина, недавно пропустивший принцессу из-за осознания положения – медленно моргнул и чуть отошёл в сторону. Дзюй Лин неторопливо, с отсутствием грации зашагала к двери. Никто не обратил внимание на на её появление, ни на исчезновение – девушка сомневалась, что кто-то вообще почувствовал разницу – потому, на мгновение остановилась, чтобы окинуть пышную залу последним взором, ничего не поменялось: крики оставались такими же настойчивыми, движения резкими и неприличными, а взгляды...       Дзюй Лин почувствовала, как мурашки забрались под руцюнь, не дав девушке прошмыгнуть за дверь так же, как она сюда забралась.        Она не заметила то, что обязана была. И поплатилась.       Ведь первый удар Дзюй Лин почувствовала, когда встретилась взглядом с зелёными глазами. Первый и единственный. Потому что он был болезненне любого удара, который ей пришлось пережить за сегодняшний день или даже всю жизнь. Такой сильный. Пробивающий внутренности. И создающий в желудке атомную бомбу, разрываясь внутри и уничтожая каждый нейронов, добираясь до самых поджилок и ледяной хваткой вырывая сердце из груди, но заставляя его бешено биться. Настолько больно, что любая физическая пытка казалась сущей пустотой по сравнению с этим.       Ци Жун, стоявший около второго стражника, тихо цыкнул и дёрнул плечом неестественно, наигранно. Приподняв бровь, спустя пару секунд он отвёл взгляд. Но даже этих пару секунд хватило, чтобы сердце забилось быстро-быстро в глотке.       – Ци Жун, я..!       Но он не обратил и капли внимания на внезапный по порыв, лишь развернулся, сунув руки в карманы, и поплёлся вперёд.        Не глядя на неё.        Просто ушёл.       Просто собирается исчезнуть.        Железная рука сдавила сердце в мощной хватке; Дзюй Лин потянулась навстречу, пытаясь ухватится и найти источник боли. Она ведь, правда, собиралась что-то сделать! Хотела исправить, хотела поступить иначе – мягче – и в глазах заслезилось, и в горле запершило от столь противоречивых ощущений, нахлынувших на неё в единое мгновение.       Она хотела сделать многое. Подойти. Крепко обнять. Рассказать о том, что она чувствовала; объяснить то, что объяснять не следовало, дабы не дать Ци Жуну лишний повод для раздумий. Потянуться ближе, чем есть. Утихомирить боль в сердце. Улыбнуться. И, в конце концов, вымолить прощение.       Она так много всего хотела сделать... Так много...        Это было не мимолётное желание, взявшееся из ниоткуда, а плодотворное, логически взвешенное решение будущей императрицы, которая точно знала, когда следует признать вину, и когда отвергнуть её. У Дзюй Лин было время, чтобы подумать над вчерашним – очень много времени. Она не могла копошиться в чужой голове, так как сама она, со своими тараканами и больной моралью, не могла бы потягаться с кем-либо в их огромнейшим разнообразии – своих и так было слишком много. Поэтому её мысли, плодотворно подкармливаемые минутами, часами раздумий, пришли к выводу: Ци Жун был не просто юношей, который решился раздуть проблемы; Ци Жун был тяжёлым юношей, чьё многогранное строение мысли сводилось к одному – боли и её затемнению.       Только этого одного уже было достаточно, чтобы надеяться на отсутствие как таковой вины в произошедшем.        И сейчас, вспоминая это, думая обо всём по порядку, желая выдавить так много слов, так много прошений и мольб... Она...        Она просто...        Не смогла сдвинуться с места, чувствуя, как кишки сворачивались в замысловатый больной узел; глядя, как Ци Жун торопливой походкой удалялся от неё всё дальше и дальше по коридору, Дзюй Лин смела лишь задушенно всхлипнуть – но слёз из глаз не пролить. До слёз было ещё далеко, но несмотря на это...       – Блять.       Она стиснула зубы крепче.       Её слова, её мысли, её извинения – вся та речь, что крутилась на языке вертлявой юлой, не смела сорваться с кончика. То ли сил, то ли отдачи не хватало. Дзюй Лин сама не до конца осознавала, почему тело воспротивилось, став каменным изваянием, а каждая частица отрицала подчинение хозяйке. Не хотела думать. Не хотела воспринимать слабость. Это ведь было так глупо – думать, что сможешь что-то изменить и вернуть в прежнее положение, когда как прежде уже никогда не будет.       Ни в извинениях, ни в объяснениях не было и толики здравого смысла.       Сжав руки до побеления на коже, до скрипа, до зуда, до ощутимой кусачей боли, Дзюй Лин развернулась и зашагала в собственную комнату, где надеялась провести остатки дней: в конце концов, болезнь продолжала наступать, не желая бросать красное горло и слезливые глаза.       Ни в извинениях, ни в объяснениях не было и толики здравого смысла, потому что они обещали хотя бы подобие правды. Но Дзюй Лин не могла вернуть себе столь качественный бриллиант – только не в то время, когда принцесса врала каждому случайному человеку. Она залезла в море лжи. Она не могла вырваться – задыхалась. Попытка вернуть их с Ци Жуном отношения обещали только чужое затягивание в её личное болото. Ци Жун бы тоже начал врать, тоже бы начал тонуть в этом вязком болоте. Таким способом они оказались бы повержены в примерно одинаковое время, и последнее, чего добивалась Дзюй Лин – это смерть. Его смерть.        В нынешнее время Дзюй Лин не могла не врать.       Слишком много чести.       Слишком много защиты.       Слишком много... Людей.        Это стало традицией. И Дзюй Лин не могла прекратить её существование одним лишь тихим, слезливым, обращённым в плечо Ци Жуна «прости, я вернусь». О, нет-нет. Наивно и по-детски.       Дзюй Лин уже давно не жила в сказочном мире. Ей оставалось только скорбеть по тем дням, когда каждый её день хоть какой-то стороной да походил на отлынивание от ответственности. Поэтому... Вот поэтому она разворачивается, чувствуя, как скользят искры божественной силы на её пальцах – лишь маленькие фейерверки, не способные причинит кому-либо боль, потому что Дзюй Лин не умела этим управлять. Но так сбросить тяжкую ношу оказалось действеннее. В конце концов, она хотела выпустить пар.       Так выпустить, чтобы никого рядом не задеть.       В груди свербило, и принцесса чувствовала на себе обучающий взгляд, но выдохнуть спокойно и вернуться к себе у неё всё же вышло.       Император, тщетно сохраняющий интригу, мог бы выполнять поручения тише. И незаметнее. И замысловатее. Может, будь он каким-нибудь удивительным человеком, всё бы просто забылось. Вот так незадача на его первом же задании: Дзюй Лин давно научилась видеть смысл там, где его нет. Поэтому обернувшись вполоборота, она заглянула за плечо: где-то в этом районе показывало.       Император всегда видел больше, чем другие.       Она встретилась с его цепким изучающим взором, не в силах прерывать зрительный контакт.       Рядом с ним следовало быть осторожнее.

*＊✿❀ ★ ❀✿＊*

      – Се-геге! Ты вернулся! Я так... Я так рада!       Она была готова расплакаться от счастья. Ещё прошлым вечером, сонная, измученная и больная, она не могла поверить, что человеком, переложившим её в кровать, оказался именно Се Лянь! Жидкое тепло смешалось с кровью и пульсировало по всему организму мелкими всполохами, как призрачные огоньки – незримо для глаза, но чувственно. Ей хотелось сделать что-то резкое, важное, решающее! Подняться с постели, чтобы боль перестала работать в горле, наконец-то выйти из многодневной хандры и... И..!       Конечно, её голова всё ещё ныла, горло зудело, а мир казался таким же холодным, как северный полюс, Дзюй Лин не могла лежать на месте. Охрипший голос мешал ей говорить спокойно, да и болезненная усталость говорила сама за себя, потому несмотря на желание каких-то изменений, снаружи для неё поменялось, разве что, наличие улыбки. Оставшееся время Дзюй Лин лежала в постели, пытаясь прийти в себя и снизить давление в организме. Она чаще спала, пребывая в счастливых и воздушных снах, где Се Лянь оканчивал войну; где мир оставался таким же нереальным; где даже дышать было приятно, ибо ничто не связывало горло ответственностью и фантомным ощущением бессилия. Так всё и продолжалось: просыпалась она с взбудораженным настроением буквально на пять минут, всё равно усталая и бессильная, а затем вновь проваливалась в царство грёз, не в силах противостоять слабому телу. Приторная тяжёлая духота буквально сдавливала принцессу в душных объятиях, но решать подобного сил не имелось – она даже подняться с постели не могла!       Матушка – как доложил на вопрос принцессы стражник, охраняющий её палату, – к сожалению, тоже в кровать слегла; болезнь, похоже, была сильнее, чем могла показаться врачам в начале. Впрочем, Дзюй Лин не хватало времени думать о ней: в краткие моменты прояснения сознания она думала о добыче воды в запущенное горло и снижении температуры вокруг, потому и навестить не могла.        Да и... Она привыкла. Особенно по отношению к терпению. Особенно по отношению к матери.       Тихо выдохнув, она поменяла положение тела – перевернулась на бок, забравшись с головой под одеяло. Если честно, получался ходячий кокон.        – Интересно, как там Зен Зен?       Дзюй Лин, скукожившись в один большой комок тепла и одеяла, зажмурилась лишь сильнее и сдавила челюсти. В Зен Зен не было фальши, не было привычного желания признания, от которого у Дзюй Лин всегда поднималась волна злости. Зен Зен могла сказать прямо, могла молчать, могла смотреть так, что под кожей начинало зудеть. И всё равно каждое её движение являлось отпускающим душу шагом, который помогал хоть на немного, но сдвинуть расстояние от игольницы.       Дзюй Лин поджала губы, чтобы в глазах зарябило, и несколько минут лежала так, без движения, замерев в позе эмбриона.        – Неужели так плохо?       Дзюй Лин удивлённо расширила глаза. Выпрыгнув из огромного кокона, она наткнулась на широкие объятия в лице сестры. От неё пахло приятными благовониями и чуть-чуть землёй.        – Сяомин! Это ты!        – Мг, пришлось немного постараться, чтобы навестить тебя в этой закрытой келье.       – И вовсе она не закрытая. Просто... Стражники.        Сяомин приподняла бровь, таким способом выражая насмешливое недоумение.        Всё встало на свои места. Даже дышать стало легче, словно кувалду, перекрывающую движение грудной клетки, сняли.       Дзюй Лин чувствовала себя счастливой. Чувствовала, как дыхание даже перехватывало, но уже от счастья.       – Почему ты всё это время не навещала меня?!        – Ох... Мама не рассказывала? – Сяомин подпёрла подбородок ладонью, облокотившись макушкой на изголовье больничной кровати. Дзюй Лин пришлось потесниться, но это, впрочем, мало их волновало: пока младшая Дзюй лежала в родных объятиях, думать об объёме оставшегося места – глупость. Тем более в их положении. Тем более, что лежали они вот так обнимаясь в прежние времена часто.        – Неа.       – Я молилась в храме Се Ляня. Думала, что мои молитвы помогут ему... Нам помогут!.. – тут же поправила она, пожевав щёку изнутри. – С войной. Как видишь... Получилось.       Дзюй Лин рассеяно моргнула, пытаясь принять информацию без сбоев в головном отделе.       – Да, это хорошо, – рассеяно прижавшись носом в плечо сестры, как слепой котёнок, она закрыла глаза. – Если Се-геге пришёл – значит всё закончится хорошо. Нам больше не о чём волноваться, правда?        Несколько мгновений Сяомин молчала, вероятно думая о чём-то другом, нередки были случаи, когда она могла отключаться во время разговора. Сейчас же эта угрюмость, это тяготение с ответом было каким-то...       Согласованным.       Чуть напрягшись, Дзюй Лин подняла вопросительный взгляд.       – Цзецзе? Всё хорошо? Может ты спать хочешь, а?       – Ох, я просто очень устала в последнее время. Знаешь, постоянные молитвы со временем не дают успокоения и пользы сну.       – Я понимаю.        Сёстры в унисон вздохнули: одна рассеяно, другая расчётливо и с успокоением.        – Кстати, как там продвигаются дела с вашими отношениями? Уже готовишься стать женой лучшего Бога войны?       – Лин! Ты что несёшь?        – Правду. Разве что.       Лёгкий удар огрел макушку Дзюй Лин.       – Ты меня в могилу таким темпом загонишь!       — Не переживай, я лягу рядом.        Сяомин тихо простонала от недовольства, перевернувшись на другой бок. Хватка на плечах снизилась, а объятия канули в небытие. Дзюй Лин не могла не засмеяться, потянувшись к сестре с громкими отчётливыми приставаниями.        – Цзецзе, ну не обижайся! Я же любя!       – Ты ведёшь себя как ребёнок.        – И что в этом плохого?        Глядя младшей сестре в глаза, Дзюй Сяомин закатила свои и легонько толкнула её в плечо.        – Опять!       В скором времени крики лишь продолжали разрастаться, ибо Дзюй Лин решилась использовать чужую непереносимость на щекотку.       – Я сдам тебя под стражу, мелкая пакостница!       – А я укушу! И вообще... – упав с кровати, Дзюй Лин стёрла с глаз выступившие слёзы, чтобы грустно, печально продолжить: – У всех есть пара! Сяомин и Его Высочество, Му Цин с Фэн Синем, Императоры с Императрицами... У каждой твари по паре, так где же моя тварь?! Вселенная, я взываю к тебе!       Дзюй Сяомин закатила глаза, подперев щёку рукой и лёжа на боку.       – С ума не сходи... Или с его остатков. Ладно, ложись рядом.        Дзюй Лин тихо фыркнула, но с пола поднялась, вновь закутавшись в прочный кокон пледа и спокойствия. Тишина не давила, а мягко согревала, предоставляя вместо тяжёлых дум – чудесные ленивые секунды.       – Эй, Цзецзе, а как долго ты будешь молиться в храме?        – Думаю, до окончания войны. Всё равно здесь заняться нечем, зато смогу помочь Се Ляню. Хотя бы так.        – Да-а-а... А я так Фэн Синя с Му Цином и не видела. Меня Се-геге на кровать затащил, когда я чуть не свалилась от усталости и хвори. Только так узнала... – поджав губы, Дзюй Лин фыркнула. – Заколебали все за это время. А тут – тишина! Спокойствие да и только. Даже неожиданно как-то, непривычно что ли.       – Ну... Му Цин и Фен Синь никак не изменились, можешь не волноваться.       – Первый всё такой же развитый на языке, а второй – слишком честный?        – Есть такое.       – Что ж, зато они хорошо заботятся о старшем брате.       – Мг...       – О! О! А помнишь, как раньше они бесились и ненавидели друг друга?       – Ага, забудешь такое. Их постоянные крики в прежнее время являлись национальным постоянством во дворце.       – А я раньше думала, что они любят друг друга...       Сяомин поморщилась, словно проглотила что-то горькое.       – Да, я вспомнила. Вот это ужас.       – Ну, не сказала бы. Зато было много текстов по ним.       – Стоп, – Сяомин повернулась к сестре лицом, выражая небывалый ужас. – Ты что, по ним книги писала?       Младшая пожала плечами.       – А что в этом такого, Цзецзе? Они постоянно друг на друга кричали! Разумеется это заставило меня думать... О многом. Да, это немного удивительно с моей стороны, но, право...       – Ты. Писала. По ним. Книги.       Во взгляде Сяомин показался самый настоящий небывалый ужас – точно мир обещал расколоться на две части. Правый глаз дёрнулся.       – Какого банана, Лин?       Дзюй Лин промолчала. А затем, спустя мгновение, кротко рассмеялась.       – У меня что-то на лице?       Младшая принцесса на секунду нахмурилась, будто и впрямь разглядывала чужое лицо в попытке найти грязь. Но Сяомин оставалась всё такой же прекрасной: чистая кожа, мягко сияющие глаза, обрамлённые веерами тёмных ресниц, и пухловатые, нежно-розовые губы. В данный момент они, конечно, были искривлены в гримасе, не поддающейся рациональному описанию, но даже это не портило внешней привлекательности.       Дзюй Лин закатила глаза.       – Так что-то всё-таки есть, да?       Красота.       – Тупость.        Настоящее вибрировало, дышало в затылок, заставив пальцы поддаться на ногах. Сжав комья одеяла, Дзюй Лин поморщилась – то ли от пересыпа, то ли из-за слишком удобной позы. Казалось, что всё окружающее её естество нереально, ибо складывалось как нельзя лучше: Сяомин лежала рядом, тишина окутывала каждый метр, а далёкие-далёкие лишения и смерти оставались за стенами замка, как за преградой, и ничто не могло вернуть Дзюй Лин в это тяжёлое место. Создавалось мнимое ощущение безнаказанности, бывшего тепла, которое скользило в каждой вещичке, принадлежащей прошлому.        Но что-то должно было разбить эту иллюзию. Так или иначе.        – Но, знаешь, – раздался приглушённый голос Сяомин. Он был переполнен чем-то пустым, гнусным, как дёготь – черствая субстанция, затопившая возможные пути к отступлению. – Не все проблемы Се Лянь может решить. Не все проблемы... Решаемы. Это не значит, что не нужно пытаться их решить, вовсе нет! Просто... – Сяомин замахала руками, отодвинувшись назад. – Забудь! Считай, что я тебе ничего не говорила.       Ещё один шаг. Жалкое расстояние, почти смехотворное. Но теперь Дзюй Лин наконец почувствовала это адское давление, которое, казалось, она никогда более не ощутит. Но ощутила. Сейчас. Потому что смогла забыть о нём на такое длительное время, что в данную секунду с трудом держала себя в руках, изображая на лице всё то же абсолютное безразличие. Дзюй Лин прекрасно осознавала, что ни мгновения больше не может держать каменное лицо, потому следовало сделать хоть что-то. Лишнее движение. Лишний шаг. Лишняя эмоция, тратившая секунды на её осуществление. Всё: выдавить, успокоить, подготовиться к следующей атаке.       Уголки её губ поднялись в ледяной усмешке. Машинально. Но идея сработала на ура.        – Ну что ты, Цзецзе! Се-геге обязательно всё сделает! Неужели ты в нём сомневаешься? – она приподнялась на локтях, чувствуя, как движение отозвалось в груди резким ударом. Тело всё ещё было слабым пустым, но хозяйка не могла не поддаться. Не могла, в конце концов, сдать позиции с такой лёгкость.       Это ведь глупость! Идиотизм. Деградация! Они просто не могли проиграть, не могли оставить всё, что так долго пытались сохранить. Это просто в теории невозможно.       Насмешка богов, не иначе.        В глаза бросились все воспоминания, как-либо связанные с войной: кровь, трупы, боль, голод, тяжёлые решения... Всё это смешивалось в какой-то больной коктейль сложных чувств – и они не могли быть просто решетом в прошлое. Такое забыть не получалось. Многое. Но не такое.       На границе Сяньлэ оставались люди, которые умирали. Оставались дети, чьи родители, борясь за будущее, оказались сброшены в какой-то овраг!       Се Лянь же являлся особенным. Он, как никто другой, понимал и принимал позицию Дзюй Лин – именно у него такому научилась. Именно Се Лянь мог решить такое. Только он мог прекратить войну.        Поэтому эта глупая удочка, выкинутая как случайное послание-надежда, стала не спасением. Даже не кормом для обдумывания.       Просто предательством. Тем что готово сломать последний шанс на счастье.       Дзюй Лин встрепенулась, как ранняя пташка утром, и сдавила пальцы с неконтролируемой злостью. Ей казалось, что чувства – вполне контролируемый рычаг. Принцесса пользовалась им, когда следовало сделать решающий шаг; меняла значимость в собственных глазах, а иногда могла и забыть о них, так как давление ощущений – это глупое, собственное, неправильное восприятие – мешало ей сосредоточиться на главном. Особенно в такие моменты. Дзюй Лин знала, что Се Лянь победит. Знала, что победа не могла не попасть им в руки.       Каким способом попадёт? Это уже неважно. Дзюй Лин обязательно постарается, чтобы всё закончилось позитивным концом у всех без исключения – и у Сяньлэ, и у Юнъань. Пусть последнее уже не вызывало столь яростного комка несправедливости в глазах. Дзюй Лин видела то, что творилось в стенах города. И это было во многом противнее, чем попытки Юнъань вернуть положение – взять хотя бы многократно усилившиеся скандирования или пожелания в смерти.       Это выводило из себя – последнее, что должно было заботить Дзюй Лин.       Но заботило.       И прекратить затяжной марафон не получалось.       Это заботило. И именно поэтому Дзюй Лин прямо сейчас нервно выдохнула, вслушиваясь в черный сон сестры. Прошло уже около получаса с их разговора: старшая сестра заснула, не выдержав многочисленных моральных нагрузок на тело. Дзюй Лин же лежала рядом, надув губу и не смея выдавить хоть что-то кроме напряжения. Сказанные Сяомин слова её беспокоили. Потому что Дзюй Лин должна была наслаждаться первым и по-настоящему тёплым часом со старшей сестрой, которую в последнее время и не видела даже. Вместо этого младшая принцесса думала о ненужном, предпочитая зарываться в себе и собственных проблемах. А собственные проблемы – лишь собственные проблемы. Мучаться из-за них не должен никто кроме хозяйки. И в малых количествах.       Выпустив комок воздуха с губ, она закрыла глаза.       – Прости, что доставляю неприятности, Цзецзе. Всем вам... Доставляю.       Сяомин, как не забавно, в ответ лишь фыркнула. Сон шёл ей на пользу. В скором времени успокоение всё же наградило Дзюй Лин приходом, и младшая принцесса отключилась. Сны ей, однако, не снились. Только мокрое тёмное помещение, в котором пребывало сознание. Ни радужных мечт, ни прекрасных моментов – ничего, что могло бы успокоить.

*＊✿❀ ★ ❀✿＊*