*＊✿❀ ★ ❀✿＊*
Это было просто, нет? Легче лёгкого. Правда. Притвориться, что всё замечательно, что мир не кажется худшим проявлением кровавого массива, а каждый проходящий человек – кошмар твоего вспенившегося из-за ломоты мозга. Клюнул, гад, на провокацию – и ты теперь разбирайся в завалах его фобий. Дзюй Лин никогда не старалась выучить его проблемы, в конце концов она никогда о проблемах и не задумывалась – что в прежние года, увлекаясь неоспоримым доказательством
важности её существования, что сейчас, избегая глубоко видящих взглядов и мерных тиканьев времени. В скором будущем что-то должно было гибнуть, грянуть оранжевым горючим всплеском, чтобы обжечь внутренности и свалить куда-то. Так всегда. Если обманешься тёплыми бликами огонька – получишь целый набор ожогов в качестве напоминания.
В качестве напоминания собственной тупости. Эти шрамы... Они как личная никем не тронутая галерея: переполнена воспоминаниями – не всегда плещущими эндорфинами, – эмоциями и тем самым чувством долга перед собой же.
Я справилась.
Я через что-то да прошла. Что-то да сделала.
Видишь? Моя жизнь не прошла просто так... Я ведь... Правда... Я ведь правда смогла стать чуть лучше, чем была?
Она не гордилась новообретёнными шрамами. Но, думая о них через сотни лет спустя, то не могла со всей серьёзностью выдать радикально точный ответ: хочет ли стереть воспоминания? жалеет о случившемся до сажи на теле?
О, она жалела. Ненавидела многое. Что-то даже стереть пыталась – не вышло. Этот пепел, грязь и сажа – они вошли во внутренности и смешались с кровью, как неделимое целое. И ведь чистыми не являлись, грязь была главным их составляющим – добытые через боль, страх и молитвы, эти чувства испепелить казалось нереальным. Они являлись её галереей – той самой, которой принцесса не гордилась, но чтила. Пусть ключ от сокровенного зала хранился в далёких уголках, а чтобы найти его, следовало пройти сквозь огонь, воду и медные трубы. Даже несмотря на то, что именно Дзюй Лин являлась хозяйкой воспоминаний. Они уже стали тем, от чего избавиться невозможно: как ни посмотри, а ведь состояла она на большую часть из тех самых «грязных чувств» – детство, переходный возраст, моральное возрождение – и если вычесть из сути, головы Дзюй Лин эти годы... Воспоминания... Смерти...
А что от неё оставалось?
Пустая оболочка. Тело. Потрескавшейся лёд, готовый переплавиться в мерзкую воду, которую впору называть осенней жижей.
Всё и ничего. Ничего и всё.
Опустошённый сосуд, чьи стеклянные грани, некогда переполненные содержимым, привыкшие к стали, от переизбытка разницы пошли отчётливыми трещинами.
– Уничтожить Юнъань! Избавить людей от напасти! Уничтожить Юнъань! Избавить людей от напасти!
Дзюй Лин, облокотившись плечом о стену здания, скрытого широкой тенью, тихо выдохнула. Движения казались размазанными, кривыми, но в глазах не плыло. Напротив. Она ощущала всё слишком естественно и ясно, как будто закон подлости решился проявить себя в полной мере: крики людей отдавались звоном в ушах, но не заглушали его; таблички с мрачными посланиями прочитать было легче лёгкого; народ скандировал и кричал одной огромной колонией – огромной, потому что собралось чуть ли не всё население города. Невообразимо. Чуждо. Отвратительно.
Всё и ничего. Ничего – и всё, конец.
Это было просто, нет? Легче лёгкого. Правда. Притвориться, что всё замечательно, что мир не кажется худшим проявлением кровавого массива, а каждый проходящий человек – кошмар твоего вспенившегося из-за ломоты мозга.
Дзюй Лин
ста-ра-лась, ясно? Перенести её мысли на бумагу оказалось бы тяжёлой задачей, так как даже принцесса не до конца понимала природу чувств. Они были – непонятные, грозные – и, казалось, их появление грянуло не резко, как представляла Дзюй Лин когда-то, а кропотливо и долго. Она чувствовала
это на несколько месяцев до такого скандирования.
Поверьте, жители Сяньле и раньше выходили на улицу для открытых дебатов. Ей думалось, что это было не впервые.
Это пришло, накатило, как долгожданное цунами, и смыло кропотливо воздвиженные ориентиры, которые принцесса ставила изначально.
– Никто из Юнъань не достоин жить! Все они – воры, грязные лгуны и преступники, не достойные жизни! От мала до велика должны сгореть в праведном огне!
– Все божества будут за нас!
В уголке стены она заметила подозрительное шевеление – момент, чтобы перевести дыхание, – и склонила голову набок. Отчего-то последнюю вело, подташнивало наверное.
Щебёнка осыпалась. Наружу, ковыряя стенные материалы, вылез жирный коричневый таракан. Усики дёргались туда-сюда, а чёрные мелкие глазки внимательно смотрели на Дзюй Лин. До чего же противное существо!
– Все гадкие юнъанцы – отродья, которые стоит истребить для благоденствия в будущее! Они не могут нормально существовать, не могут жить как люди, а не воры!
Она смотрела на таракана, чувствуя, как в груди зарождалась волна горячего, крышесносящего жара, он медленно распространялся под кожей, вливался в сосуды и пульсировал наравне с сердцем. Слишком глубоко, чтобы вытащить; слишком чувственно, чтобы проигнорировать. Может, иногда важно не рваться, а успеть осознать. Не только делать, но и понять. Потому что без этого действие превращается в инстинкт, а не в выбор. И, может быть, настоящая отвага — это позволить себе секунду на тишину, прежде чем снова бросаться в шторм. Дзюй Лин этот момент предостеречь не смогла. Она просто застыла, как каменное изваяние, и смотрела на медленные кропотливые движения маленького существа. Тошнота обогрела горло. Стало жарко, душно.
– Послушайте меня, дорогие сограждане! – народ столпился в стороне, недалеко от главной площади, скобля острыми, как вилы, взглядами. Неудержимое сборище. – Все эти юнъанцы – грязные ничтожные черви, посмевшие посягнуть на независимость Сяньлэ, на /нашу независимость. Неужели вы не помните те года, до их появления? Всем нам жилось замечательно: ни воровства, ни клеветы, ни недоверия. Теперь даже торговать с открытыми кошельками боязно; теперь мы не можем не бояться, не остерегаться их появления – наша жизнь пошла по наклонной именно в тот миг. Братья и сёстры, жители столицы, неужели вам не страшно думать о гнетущем будущем? Неужели вы не страшитесь, что в один миг эти гнусные твари прорвут оборону и завладеют городом? Надсмеются над нашим существованием? Вернут тёмные времена? Позарятся на наших родных и детей?
Толпа протестующе залюлюкала; множество женщин с детьми и носилками громко заохали и прижали родных к телу, словно стараясь таким способом обезопасить от нашествия; мужчины прикрыли дам и воодушевлённо поднимали грудные клетки, но в глазах стояли острые осколки пламени. В один миг народ Сяньлэ превратился в один сплочённый организм, недовольный судьбой и настоящим; в один лишь миг, узрев совместную тяжесть и несправедливость, у них появилось нечто схожее, общее – как у дальних родственников.
Впрочем, беды всегда объединяли людей. Этого и стоило ожидать. Этого же стояло и бояться.
Жирный и противный таракан окончательно упал на землю; через мгновение из той же дыры вылез второй. Потом – третий. Четвертый. Спустя какое-то время – и пятый. Дзюй Лин сжала зубы, кулаки, прислонившись спиной к противоположной стене, но слушать толпу не перестала. Это было глубже, чем она могла предположить; глубже, чем могла забыть.
– Но мало того, братья мои сёстры, вот что я вам скажу... Многих это может удивить и даже запугать, но, прежде чем уйти, послушайте меня внимательно! – на секунду говорящий замолчал, перехватив клочок воздуха, затем продолжил, но уже не с прежним набором, а более спокойно и ласково, будто уговаривал дикого зверя. – Подумайте, прежде чем сказать... Почему? По какой причине эти...
Изверги оказались с нами на одном уровне? С их повадками и поведением, которые видны невооружённым глазом, они оказались в наших рядах, невероятно признанные нами. Мы вместе с вами проявили небывалое радушие, чтобы поддержать людей одной крови и приютили их. Сначала юнъанцы оказались здесь, начали творить настоящую ахинею, даже не желая признавать ошибок и исправлять их, а потом недовольные направили вооруженные силы против. И даже сейчас, вдали от столицы, Юнъань продолжает сосуществовать и приносить беды. Но скажите мне,
кто должен был их остановить?
Кто должен был расставить силы и даровать нам спокойствие? И, самое главное, почему мы должны терпеть подобное? Это кощунство и пренебрежение положением! Это – равнодушие, направленное на нашу жизнь! О нас просто забыли. Выкинули... И вы всё ещё отдаёте честь
им?
– К-кому?
– О ком он говорит?
– Что за люди такие?
Они мне уже не нравятся!
– Если
они так виноваты, то в любом случае должны ответить за свою забывчивость! Мы делаем так много для столицы, а в итоге получаем грабёж и хаос.
– Следует восстановить справедливость!
– Но... Кто это? Кто должен нам возместить убытки? Кто же?
Мужчина, довольный воспроизведёной реакцией толпы, поправил одежду и наконец заговорил.
– Не догадываетесь, собратья мои? Что ж, я вам напомню! – встав на самую высокую бочку, рукой он указал на дворец Сяньлэ, как и прежде блещущий золотом и роскошью. Блики отражались и падали, словно ничего в нём не поменялось. Словно ничего не произошло. – Вот она – видимость правосудия! Как же, ха! Неужели вы не понимаете? Вот где началась настоящая катастрофа, вот где находится её очаг! Именно там началось настоящее гниение, в итоге поразившее и нашу жизнь. Тамошние люди живут в шёлке и золоте, спят на воздушных перьевых перинах и не боятся наступления Юнъань! Спросите меня, почему?.. Так а чего им боятся?
Не там живут грязные сволочи, а здесь, с нами;
там до них никто не сможет дотянуться и украсть последние сбережения на будущее,
там нет угрозы их существованию. Что бы сделали правители Сяньлэ, если бы туча гнёта нависла непосредственно над их головами? Решили бы её, непосредственно, решили! – он сделал глубокий вдох, сжав руку на груди в гневном жесте. – Что они сделали, когда туча нависла над нами, простым народом? Ничего! Они не сделали ничего! Даже решать проблему не хотели, вспомните же! Сколько раз каждый из вас жаловался, а оказывался не услышанным? Сколько раз вам приходилось терпеть, только надеясь на благословение Императора? Сколько приходилось мучаться и молиться, только чтобы вас вновь не ограбили, чтобы вы не дрожали перед опасностями? Глава Сяньлэ обещал нам нашу неприкосновенность, клялся в исполнении долга перед народом – а что в итоге? Мы с вами трясёмся каждый день, надеясь, что чужие войска не войдут в город. Боимся сказать что-то против лишь бы не получить смерть. Почему? Почему, собратья? Мы с государем одной крови, но он отчего-то не спешит с решением проблемы, а пирует вместе с верхушкой, полностью отдав наши жизни к нам в руки. И достоин ли он после такого называться грозным предводителем?.. Да как он вообще смеет подавлять наши бунты, наш голос, наше прошение к нему?! Мы что, не имеем права высказаться? Кто мы для него – жалкая трудовая сила, которую можно заткнуть в любой момент, или настоящий родной народ??? И вы думаете, что после такого я склоню голову при его появлении?! Что ж. Не хочу настраивать... – мужчина одним резким бурным движением достал из-за ворота блик, мелькнувшим в толпе звёздочкой – и всё. Пучок, который сдерживал его непослушные сальные волосы, отпал вместе с ними. Вместе с верой. С доверием. –
Я не признаю в нём правителя.
На площади воцарилась громкая тишина.
Дзюй Лин же... Дзюй Лин требовалось куда больше, чем хотелось бы. Чем больше имела, тем тяжелее было выплеснуть накопившуюся бомбу. А выплеснуть она хотела больше, чем имела. Орать. Метаться. Грудиться кучкой сосудов и кожи около гревшего костра, чтобы в следующее мгновение прервать его существование, ибо – это даже, блять, звучало смешно – парочка сгустившихся атомов в совокупности напоминали о войне и боли. Принцесса хотела дотронуться, дабы стать сильнее, но в ответ лишь умирала. Снова и снова. Снова и снова. Но продолжала воскресать. Потому что горячие капли воды не могли убить её. Так же, как и исцелить. Эта густая боль продолжала стекать в пустоту души. Разве многого просила?
Тараканы огромной гурьбой поползли к ней, не переставая увеличивать численность. В глазах размывалось, в ушах гудело. Она не могла контролировать себя в такой ситуации, хотя контроль – первое, что ей следовало вспомнить перед взором. А видела она только обрезанные волосы и гневные, злостные взгляды.
Но вот, она двинулась – и распростёрлась дыра, из которой стремительно хлынул свет. Непонятно – хороший или плохой; непонятно – как реагировать. Но это было единственное, за что Дзюй Лин могла зацепиться. Потому что в безумном марше и хаосе ей оставалось только это. Но сквозь затягивание в чужое пространство она не переставала слышать восклицания. Вовсе нет.
– Старшая сестра, а почему ты носишь маску?
– Да! Да! У тебя там что, шрамы? А если нет? А мы можем посмотреть?!
Нет-нет, это ещё хуже. Гораздо.
– Старшая сестра, а старик Су перестал красть припасы! Он теперь помогает остальным, как ты и просила!
– Госпожа... Пусть многие и боятся вас, однако мне хотелось бы выразить благодарность от народа Юнъань. От каждого из нас. Мы слишком боязливы, да и вследствие последних событий многие перестали... Чувствовать то, что требуется. Вы помогаете нам вместе с Безликим Баем и это многое значит.
Перестаньте. Кто-нибудь.
Она закалялась, схватившись в попытке глотнуть больше воздуха, согнулась в три погибели и не смогла более стоять на месте – упала.
– Юнъань не достойны жить не меньше чем правительство, забывшее о нас и наших жизнях!
– Да-да! Эти люди думали, что мы всё проглотим и подчинимся... Но никто не сдастся! Мы не дадим заткнуть наши сердца!
Она зажмурилась, пытаясь таким образом вылезти из этого ненастоящего мира, где каждое дыхание обещало раскаяние и дрожь. Невозможно было уйти куда-либо из реальности, она настигала повсюду и обещала кровавую расправу. Стоило Дзюй Лин рассеять внимание на маленьких, довольных лицах, которых она предавала молчанием и кормила надеждами, так уши закладывало от пронзительных ненавистных вскриков Сяньлэ.
– Старшая сестра, вы ведь спасёте нас, правда?
Не нужно.
– К беспорядку наверху причастен и юный бог войны – Его Высочество Се Лянь, не приложила и мизинца к решению проблемы! Он ходит туда-сюда, выдаёт приказы, делает угрюмое лицо, но его попытки ничем нами не помогают. Так чем он лучше своего папаши?!
Перестаньте.
– Старшая сестра, а вы вернётесь к нам?
Хватит.
– Готовы ли вы идти и защищать этих сукиных детей, не готовых защитить вас?! Разве можно?.. МОЖНО ЛИ ОТДАВАТЬ ЖИЗНИ ЗА НЕВЕРНЫХ?!
– Нам нужна еда и питьё, запасов не хватает... Не беспокойтесь, мы справимся.
– Пора окончательно восстать, Сяньлэ! Пора сделать первый шаг во имя нашей чести!
Она не могла этого выносить. Не могла. Не хотела.
– Эти тараканы заполонили всю столицу, так пора очистить её от нерадивых лиц!
Она медленно, не понимающе перевела взгляда с обезумевшей толпы вниз. И увидела таракана – жирного, коричневого и мясистого. Он медленно шевелил усиками, глядя на принцессу маленькими глазками. Его сородичи скрывались в дырах, залезали в здания и обещали что-то грандиозное.
– Я-я...
Таракан развернулся и пополз назад.
Вставай. Уходи. Развернись и более не возвращайся.
Беги.
Мысли непрестанно начали голосить, требуя моментально исчезнуть с этого места – с этого дьявольского переулка – но как бы сильно Дзюй Лин не желала подчиниться приказам собственного сознания, она не могла пошевелить и пальцем. Сквозь окутавшую её пелену только оставалось, что бездвижно наблюдать за тем,
они – эти тёмные души – выходят из своего укрытия, холодно улыбаясь. Но их глаза...
Нет. Нельзя. Ни в коем случае.
Прочь-прочь-прочь!
Тот мужчина был прав, – подумала она сквозь кислоту. – Тараканы и впрямь заполнили всё.
Они вплелись в жизнь людей так естественно, что те никто даже на заметили изменений – жили по-прежнему, общались, существовали. А тараканы, как оказалось, давно просочились и не хотели вырезать собственные жизнь.
И как
их теперь различать?
С трудом повернув голову, она продолжала смотреть. Толпа. Толпа. Люди.
Тараканы. Люди.
Это было почти противно.
Тошнота окутывала её. Дзюй Лин оказалась слишком слабой, чтобы игнорировать потребности тела; она услышала пронзительный ледяной голос, прозвучавший прямо над ухом.
– Ты мало стараешься для этого? Нет? Мне кажется, просто воюешь не на том фронте.
Женский, пугающе чёткий. С этими всполохами осознания и высокоразвитой интонации, которой могли позавидовать многие древние ораторы. Дзюй Лин повернулась...
И сердце пронзило болью – слишком чёткая, чтобы не думать о проявлении. Силуэт перед глазами стоял до жути настоящий.
Прочь.
Прочь.
Отойдите.
Дайте глотнуть воздуха.
Она начала задыхаться.
Через мгновение толпа взорвалась. Громкие крики, отчаянные визги – теперь это был не сплочённый организм, поддающийся контролю и общим решениям, а ломающаяся машина, затащившая под рок своих же создателей. Люди пинались, пытались вырваться, орали и визжали как резанные свиньи. Даже оратор, прежде толкающий разумные предложения, упал с постамента и бросился наутёк.
Вспышка
Где-то там затрепетали знакомые доспехи.
– Что это, Ваше Высочество?! Что с его лицом?!
Вторая
Кто-то громко кричал прямо над ухом, но принцесса не слышала. В руках она держала ледяную треснутую маску, смеющуюся над самим её выживанием.
Третья
Через мгновение она, замеченная, оказалась поднята на руки.
– Всё будет хорошо. Се-геге всё решит, – сказал чей-то голос. Братец. Это был Се Лянь. Дзюй Лин очнулась ото сна и сжала его лицо, притянув к себе.
Перед глазами метались горючие воспоминания – и забыть их было невозможно. На языке вертелось так много всего, что первое, о чём вспомнил раненый мозг – ...
– Гэгэ! Гэгэ! Помоги моей маме! Пожалуйста, скажи, что можешь убрать это, ты же сможешь? – ледяная маска упала и растворилась в руках, как и показанные картинки. Слишком много картинок. Цветных. С разными ракурсами.
Дзюй Лин впивалась в его лицо, но не чувствовала мягкой плоти. Совсем ничего не чувствовала, не слышала. Глаза Се Ляня бегали из стороны в сторону и застыли на девушке удивлённым взглядом. Таким же она смотрела на матушку пару секунд назад.
– Я...
Сердце ударяло по рёбрам, грозясь сломать их.
– СКАЖИ, ЧТО ПОМОЖЕШЬ ЕЙ! МНЕ ПОМОЖЕШЬ! ЗАМКУ! ЮНЪАНЬ!
Четвёртая вспышка.
Через пару мгновений подбежали Фэн Синь с Му Цином, под их громкие крики Дзюй Лин вырывалась из чужой хватки, упав на землю. Твёрдую и мягкую одновременно. Люди кружились в безумном танце, хороводе смертей и паники, пока она смотрела на них широкими, тёмными, безумными пустотами и пожирала-пожирала-пожирала изнутри, не жалея ни плоти, ни чувств. Это было страшнее мыслей. Это было страшнее безумия.
Это был не порядок, который переставал контролироваться.
А не контроль – это ужасно.
Дзюй Лин знала истину слишком хорошо, чтобы наблюдать за картинкой и не видеть намалёванного смысла, кинутого вселенной.
Несмотря на творившееся безобразие – крики, визги, больные взгляды – она не могла подняться, сидела, запачкав одежды в грязи, и больше не смела шелохнуться. Возможно, потому что мозг оказался слишком занят разбором этой кокофонии. Возможно, чувствовать на себе чужие взгляды – косые и смеющие где даже не пахло сожалением, тоже прыгнуло в список испытаний. Тараканы. Тараканы. Тараканы.
Какого-то человека, от которого, судя по всему, и рванули во все стороны жители, тащили два широкоплечих стражника – так, будто он по крайней мере опорочил их семью. Мужчина безутешно брыкался и вырывался.
– Ваше Высочество...
Она сделала широкий вдох. Повернувшись, Дзюй Лин заметила Му Цина и его нахмуренную морщинку меж бровей. Тёмные волосы слегка колыхались на ветру, сам мужчина стоял, не смея пошевелиться.
– Его Высочество ушёл по важному делу, поэтому меня попросил сопроводить вас в ваши покои. Пойдёмте, пора идти.
– Скажи, Се-геге вылечит матушку? Сможет уладить раздор между странами? Вернёт к прежнему миру?
Узнать ответ на вопрос было жизненно необходимо – и это мгновение тянулось куда дольше, чем казалось снаружи. Дзюй Лин подумала, что оказалась в золотом коконе, окружённая непониманием и неизвестностью; золотой кокон рушился прямо на глазах, пока она сидела в самой его середине и ожидала конца. Но по-прежнему надеялась на лучшее. По-прежнему существовала так же как и раньше, хотя отличия казались непогрешимыми.
Му Цин пожевал губами, глянув по сторонам, словно собирался с силами, и в своей мане беспрестанно выдал:
– Я не знаю.
– Но он же божество! – глубоко оскорблённая, воскликнула Дзюй Лин. – Он умеет всё. Справится со всем...
Му Цин горестно вздохнул.
– Однако, это не делает его всесильным. Он, как бы глупо это не звучало, всё тот же человек, пусть и с донельзя высокой самооценкой и духовными силами.
–... И нескончаемыми богатствами?
– Вот их сейчас как раз не хватает.
*＊✿❀ ★ ❀✿＊*
Порабощённо сев, она опрокинула голову на кровать и несколько мгновений пыталась разделить мысли с реальностью. А реальность была такова: Дзюй Лин сидела в больничном крыле, с захворавшей матушкой, и перебирала в пальцах послушную ткань одеяла, пока голова кружилась; поджав губы, принцесса предпочла облокотиться о спинку сидения, хотя и глаза, и мысли занимало одно: маска. Ледяная, красивая, чарующая – с этими изображениями инея и переплетением белых пушинок, которые сверкали в полутьме крыла то в углу маски, то прямо над отверстием глаза, то ещё где-нибудь. Слишком качественная удивительная работа, оказавшаяся прямо в руках Дзюй Лин на том самом переулке. Мало того, работа, показавшая эти противные последствия болезни, которые теперь показывались на теле матушки в виде лиц умерших солдат.
Дзюй Лин перевела взгляд на уставшую, заснувшую женщину, чьи морщины на лице стали постоянством, а руки, прикрытые одеялом, скрывали ужасные последствия войны. И чужого выбора. И ошибки.
Ошибки дочери.
Принцесса крепче стиснула зубы и закрыла глаза. Она не могла выкинуть из головы вопросы, терзавшие юный разум.
Откуда появилась болезнь?
Сколько будут продолжаться войны?
Может ли она чем-то помочь?
Почесав локоть, она закинула ногу на ногу, лениво, с неохотой.
В голове стояли до боли чёткие инструкции Сяньлэ – точнее гражданина, который призывал остальных к бунту. Неужели он не понимал ужасных последствий? Не понимал, что
всем – от низов до императора – приходилось худо? Император Сяньлэ днями и ночами не спал, начал седеть и даже похудел – вот как волновался за войну с Юнъань! Он ведь и сам прекрасно понимал, что простым дело не является, но продолжал трудиться ради народа, созывал собрания и хотел – по-настоящему хотел – прекратить всё это. Да, некоторые его решения не понимала и Дзюй Лин. Но она нисколько не сомневалась, что то – требующаяся для мира вещь. По крайней мере осталось надеяться и оправдывать решения Императора всем чем ни попадя, в конце концов он искренне любил народ – истина, которую Дзюй Лин поняла в детстве, приехав в Сяньлэ ещё маленькой девочкой. Тогда Сяньлэ казалось царством тепла, а сейчас... Тем, от чего стоит бежать.
А Се Лянь? Вот он уж точно не должен был быть опороченным гневным словом в толпе! Се-геге не щадил ни сил, ни гордости, ни благословения окружающих: продолжал переносить воду из Сяньлэ в Юнъань для оставшихся людей, защищал родные стены города от восставших, следил за окраиной города, где, как принц распорядился, должны будут воздвигнуть в кратчайшие сроки домики для заболевших, лечил тех, отдавая нескончаемое количество магических сил. Его, казалось бы, божественное тело сдалось под ужасами войны, кожа стала белой и прозрачной – на воск походила, а движения Се Ляня, которые прежде были наполнены чарующей, волшебной грацией, теперь превратились в сломанный танец не смазанных механизмов. Он не справлялся, но несмотря на неудачи продолжал упрямствовать, продолжал пытаться. И хотя бы за это его следовало уважать.
Что же делали граждане Сяньлэ, ради которых Се Лянь так надрывался? Позорили его честь и имя на площади, призывая к свержению! Разве можно было такое забыть или опрокинуть в памяти? Разве можно было не воспринять его попытки и забыть старания, совершаемые его мечом и разумом? Дзюй Лин не могла этого понять.
Поэтому чувствовала лишь гнев, злость и ненависть – тот коктейль, который в последнее время изрядно пополнялся с каждым таким «восстанием». Конечно, народ Сяньлэ потерпел не мало лишений – воровоство со стороны Юнъань (которую можно понять), ненадёжность будущего из-за войны, повышение налогов и просто тяжёлое положение в стране – это нисколько не умаляло того, что они позволяли себе. Неужели нельзя было дать больше времени налаженному принцу и довериться Императору? Где в конце концов хвалёная любовь детей к отцу, раз они так легко готовы были его свергнуть?!
Дзюй Лин понимала граждан. Сочувствовала даже. Но и отвергать их отвратительного поведения тоже не могла, особенно когда подобное каким-то боком касалось тех, кого она любила. Также Дзюй Лин глядя на два народа со стороны не могла не сравнить их.
И картина получалась... Юнъань пришлось столько пережить! Пришлось стольким пожертвовать – конечно, это не умаляло все их преступления. Но они никогда не стремились по-настоящему убивать. Просто, увидев различное положение между странами, прервали барьер и решилось на отчаянный шаг. Эти запутавшиеся бедные люди вызывали жалость и сочувствие, особенно когда Дзюй Лин видела маленьких детей, радовавшихся её появлению, и взрослых, которые, потеряв способность улыбаться, кивали в знак приветствия – и на мгновение, лишь на жалкое мгновение, принцесса видела подозрительный блеск в их глазах, казавшийся отголоском прежних чувств. Или того периода, когда чувства всё ещё были.
Сяньлэ и Юнъань казались такими разными и антиференными одновременно...
– И всё равно! Всё равно Сяньлэ... Разве...
Сяньлэ обращались напрямую к свержению власти и уничтожению всех приближённых к Императору.
Дзюй Лин подобного забыть не могла.
– Вот же ублюдки.
Она моргнула, чтобы с глаз слезла пелена жалкого недостойного гнева, который покрывал её тело непреодолимыми силами, направленными на уничтожение людей, и почесала локоть. Притронувшись к влажному горячему лбу, принцесса...
– Ох, они так тебя раздражают? Понимаю!
Подпрыгнув на месте, Дзюй Лин обернулась на холодный голос – это был тот же самый голос, который прозвучал сегодняшним днём на площади, даровав смешение и маску, а затем исчез. Повернувшись, Дзюй Лин сдавленно выдохнула, но каким-то чудом втянуть воздух через ноздри себя заставила: жить захотелось резко.
Это была она.
Та самая девушка на площади, исчезнувшая резко как волшебная бабочка.
Это была...
– Я?
– Да не ты, тупица! Просто мой облик является отражением хозяина.
– Х-хозяина?
– К сожалению... А откуда, думаешь, у тебя магические силы появились? Просто накопить их у меня получилось только сейчас, а так бы проявилась ещё в день передачи.
Дзюй Лин нервно сглотнула. Девушка перед лицом, сидящая в кресле напротив, и впрямь являлась отражением: глухо блестящие золотые локоны спадали через правый пробор, голубые глаза насмешливо щурились, не давая прочитать истинное выражение и эмоции кроме едкой сатиры, лазурное платье, голубая маска – та самая, которую держала Дзюй Лин в руках пару минут назад – скрыла верхнюю часть лица, кроме хищного взгляда и подбородка с розовыми губами. Дзюй Лин посмотрела на кровать: нет, та маска всё также лежала на одеяле, значит, на демоне – или кто это – она являлась... Его. Похоже.
– Ты... Что вообще за существо?
– М-м-м, не хочу отвечать. Скучно,– проскрипела Мо, выпятив губы, она привалилась на кресло и закинула ногу на его ручку. – Но я пришла с тобой пообщаться.
– Очень мило, – закатила глаза Дзюй Лин. – Не прельщает мысль находиться в одной комнате с... Демоном, который каким-то волшебным образом похож на меня, но нихрена не говорит про собственное появление. Может, ты вообще проделки моего больного рассудка? В последнее время я готова поверить даже в это.
– Сомневаюсь, если честно, – призналась демоница. – Скажу только, что являюсь источником твоих сил, которыми ты безраздельно гордишься.
– Да, я уж это поняла.
– Тогда мне больше нечего говорить, ни на какие вопросы отвечать не буду.
Дзюй Лин, решившись не обращать внимание на подозрительную девушку. Принцесса собиралась отвернуться, чтобы в оставшееся время посвятить разглядывания матери, как Мо, хитро прищурившись, щёлкнула пальцами – и поменяла свой внешний вид, как раскраску.
Теперь на её месте сидело нечто похожее на...
Сяомин.
Да, черты лица, скрытые под маской, отличались, но Дзюй Лин глубоко сомневалась, что аметистовые глаза и длинные шоколадные волосы были не намёком к чему-то.
Ощетинившись, она резко поднялась с места и приблизилась к демону.
– Ты что творишь?!
– М? А что не так?
– Какого хрена на тебе... – демоница задорно фыркнула, оголив блестящие белым клыки. Похоже, её искренне забавляла реакция хозяйки на подобное. Дзюй Лин, сдержав порыв сломать чужой нос, отшатнулась от Мо, как от огня, и скрестила руки на груди.
– Это лицо Сяомин. Ты думаешь, я настолько глупая и не далёкая?
– Я думаю, что ты куда более глупая и не далёкая, чем хочешь казаться на самом деле. Ну же, посмотри на себя, – демоница подалась ближе, заглянула Дзюй Лин в глаза, прищурившись, и продолжила. Растягивая каждое слово. Не давая отвести взгляд или проигнорировать сказанное. – Ты цепляешься за прошлое, хозяйка. Эта глупая мораль уже давно выцвела, и под ней течёт лишь раскалённая река, готовая обглодать кости внезапным течением. Думаешь, сможешь кого-то спасти по-настоящему, если останешься в стороне и не поможешь
им? Думаешь, своим бездействием достойно ответишь на гнёт, а у всех всё закончится замечательно? О, так не бывает. Добро редко побеждает зло, и большинство людей, отчего-то, об этом забывают. Как ты, например.
– Как Се Лянь? – неверяще фыркнув, она отстранилась, продолжая напряжённо наблюдать за демоницей.
– Нашла себе идеальный пример для подражания? Не спорю, Его Высочество на самом деле является тем типом людей, которых не хватает в нужное время. В отличие от тебя он действует по интересам и
собственной морали, не склоняясь под чужие требования. Многие думают, что он поступает неправильно – а он продолжает. Большинство искренне ненавидит его, но сила духа у принца всё та же. Удивительно! В наше время делать то, что считаешь правильным – редкое исключение!
Дзюй Лин хотела бы опрокинуть то, что было сказано мгновением назад – понимала ведь, к чему шёл разговор.
Но не поддаться не смогла.
– Ты просто высказала одну огромную речь с загадками.
Мо посмотрела на неё так, как родитель смотрит на неразумное дитя.
– А тебе нужна расшифровка? Сомневаюсь. Просто... У всех правда своя – и за неё следует бороться, поэтому я и хочу тебе помочь–...
– Мне твоя помощь не нужна! Я сама знаю, что нужно, а что не нужно. Я, может быть, и выгляжу как ребёнок, но это вовсе не значит, что поучение не отличу от провокации.
– Кто сказал, что это провокация? Се Лянь? Сяомин? – Мо склонила голову набок, жестом показывая на свою личину. – Может, приближённые к царю? Сяньлэ? Мне надоело смотреть на твои жалкие попытки оставаться в стороне. За свою правду надо бороться, Дзюй Лин. Ты же прячешься за спиной Се Ляня и боишься лишний раз пискнуть, чтобы не причинить кому-либо боль. Но это – реальный мир. Здесь боль причиняется каждый день. Независимо оттого, какую сторону выберешь, кто-то определено будет страдать, – махнув рукой, демоница встала с места. – Тебе остаётся лишь выбрать: самой распределять смерти меж людей или давать им течь своим потоком. В скором времени что-то грянет и если будешь не готова... Это отразится на тебе.
Мо медленно побрела к двери, намереваясь тем самым закончить разговор. Дзюй Лин же стояла на месте, со скрещенными руками, борясь с вызванными чувствами и тем глубоким, не отшлифованным ощущением, которое проснулось в ней из-за недавней речи. Что это было? Как подобное можно простить? Как подобное можно...
Защищать?
Она вскинула голову, на мгновение потеряв связь с реальностью. Сердце ударило по телу, и принцесса резко развернулась, поторопилась, побежала, а затем вцепилась ледяными пальцами в горло ёкая. Из глаз были готовы брызнуть слёзы.
– ЗАЧЕМ?! ДЛЯ ЧЕГО ТЫ МНЕ ЭТО СКАЗАЛА?! ЧТОБЫ ПОТЕШИТЬ ЭГО? УБИТЬ ЧТО-ТО ВНУТРИ МЕНЯ?
– Судя по всему, получилось, – отхаркнув желание посмеяться, демоница не пыталась вырваться, как не страшилась сделать какое-то резкое движение. Она покорно лежала под хозяйкой, глядя на неё пронзительными аметистовыми глазами – отражением Сяомин, и, чуть подумав, продолжила:
– Ты пытаешься угодить всем, но забываешь про свои желания. Это жалко. Ты жалкая. Хочешь показаться доброй? Вспомни те чувства и желания, что разрывали тебя на площади, когда граждане Сяньлэ пытались опорочить честь близких, убить их, растоптать старания.
Ненависть.
Гнев.
Желание смертоубийства.
По телу Дзюй Лин прошёлся тубун мурашек.
«Сяомин», заметив его появление, искривила губы в нежной улыбке.
– Это то, что ты чувствуешь. Ты пытаешься подавить эмоции и спрятать их, но они вырваться. Поверь, хозяйка, нет ничего плохого в том, что испытываешь. Это нормально. – Мо медленно высвободила руку из цепкого хвата продрогшей Дзюй Лин и нежно погладила её по щеке. – Я хочу заботиться о тебе. Хочу, чтобы ты поверила в собственные силы и сделала то, что нужно. Восстановила справедливость. Помогла Се Ляню. Призвала народа к равновесию. Подобное событие не может пройти без кровопролития.
– Но я просто хочу, чтобы они замолчали и поплатились... – всхлипнула Дзюй Лин.
– Не-ет. Нет, моя дорогая, – запротестовала демоница, и её руки чуть сжали щёки хозяйки, заражая холодом. Глаза ёкая были положительными, ледяными, сквозь них прорывался зловещий свет, – ты хочешь правосудия и честности! Помнишь, что говорили граждане Сяньлэ на площади? О том, как быстро они забыли добро Се Ляня, дарованное им. О том, как они хотели уничтожить Юнъань просто за то, что те люди хотели жить, а не существовать. Ты ищешь справедливость, милая, и ты её совершишь.
А это не может быть наказуемо.
Дзюй Лин платья последний вздох, подняв опечаленный нерешительный взгляд. На ресницах осталось потемнение, в глазах – сущий страх.
– У убийств... оправданий быть не может.
Не моргнув и глазом Мо продолжила.
– Зато есть причины.
И растворилась, оставив после себя горькое послевкусие.
Эта Мо...
Ужас. Окоченелый и требующий.
*＊✿❀ ★ ❀✿＊*
– Моих сил, как оказалось, достаточно, чтобы проявляться в этом облике. Знаешь, я думала, что растворюсь, как только покажусь, а оказалось... ПФ!
Мо, улыбнувшись, прыгнула с камня на ещё больший камень, как на новую преграду, но глаз с другого демона не спустила. Её жадность поднималась с самых глубин, накапливаемая годами в заточении, и теперь, раскрывшись благодаря войне, казалась бесконечной. Выплескивать её можно будет столетиями.
Бай У Сянь, не шелохнувшись, ответил:
– Не забывай про договор.
– Я не забываю, не волнуйся! У девчонки уже крыша едет окончательно, так что мне остаётся только... Нажать? – оглянувшись назад, демоница фыркнула. Но глаза приковал город Сяньлэ. – Когда-нибудь я вызволюсь из этой крепости... Ах, если бы не твоя подруга...!
Он повернулся. Быстро. Резко. Неожиданно. Не произнёс ни слова, но этого было достаточно, чтобы Мо замолчала.
– Думай, прежде чем говорить.
Демоница широко улыбнулась.
– Я думаю, господин, и знаю. Порой даже лучше чем вы.
*＊✿❀ ★ ❀✿＊*
