Золотой цветок

*＊✿❀ ★ ❀✿＊*

      Дети – это просто дети, да? Ну, в том смысле, что они не довольствуются войной, недопонимают многие, взрослые, скучные вещи и едят побольше сладкого, возмущаясь, что родители их абсолютно не понимают, так ещё и работать заставляют! (Вот же изверги, верно?) Детство – это пора мечт, сказок и непрерывного воздвижения щита, который строится взрослыми, дабы их маленькие детки позднее начнут сдувать пузырь да окажутся в реальном, не совсем доброжелательном мире хоть немного подготовленными. Ведь согласитесь, когда твоя ранняя пора немножко тёплая, переживать трудные времена легче? Впрочем, у Дзюй Лин эта пора была – странная, тяжёлая, иногда страшная до царапин на руках и ночных истерик, но была. Принцесса родилась и жила в императорском дворце; о холоде знала только от редких тихонько шепчущихся служанок; питалась первоклассными блюдами и не слышала об ином; из физических дел ведала только о похождениях из покоев в покои. У неё также имелись дорогие сердцу люди: старшая сестра -которой она завидовала, чья доброта не имела границ, и мама... Странная-странная матушка, которая казалась олицетворением слова «непостоянность». Страх. Дзюй Лин и искренне их любила! Со всеми недосказанностями, вопросами, разногласиями, тараканами. Конечно, по классике жанра у неё также имелся папочка, которого она терпеть не могла. Но скажите ведь, что со стороны служанки, скажем, детство второй принцессы выдалось насыщенным и по-настоящему тёплым! А возьмём обычные среднестатистические семьи? Так там вообще всё идеально! Всё! Без сомнения!       Дети Юнъань же... В этом смысле несколько отличались – смыслом, осознанием, мыслями и даже поступками – и мало кто мог бы противопоставить достоверные факты этому суждению. Хотя бы потому что не существовало человека более близкого по отношению к этими детям, чем Дзюй Лин. Если взять детство её или той же среднестатистической семьи, то проблемы можно было засунуть глубоко в пещерные тайны, потому что наружу, в достояние общественности, так сказать, они не вылазили, оставались между их членами. Натаскать и забыть про проблемы же этих детей было попросту невозможно, потому что всё их существование казалось одной большой проблемой. Что для них, что для окружающих, каким бы грубым не казалось высказывание. Мальчики и девочки прежде жили в грязных нищих лачужках – теперь в непригодных для долгого существования пещерах и на открытой степи, чьи ориентиры были стёрты порывами ветров, исчезновением солнца на небосводе после плодотворного дня, когда кожа превращалась из обычной в гусиную; из еды они имели лишь объедки, которые им же приходилось искать, и убитые звери, которых им же приходилось и убивать (четырехлеткам. Лучше ведь не придумаешь занятия в таком возрасте); каждый день обещал новые похождения, больше смахивающие на длительное путешествие для обнаружения неизведанных земель: люди искали пристанища на замену новым, обнаруженным. Дети, толком не познавшие любви, в раннем возрасте теряли родных и близких. Это закономерно могло свести с ума и взрослого, так чего говорить о неокрепшем человечке? А возможно – думала Дзюй Лин позднее, сжимая и разжимая ледяной ветер под аккомпанемент из громких ненавидящих криков малышни, – самым страшным являлось даже не это.       Возможно, последствия. Потому что это придётся переживать в течение всего существования, наяву видя то, что хотелось бы забыть навсегда (заметьте: переживать, а не жить). Подобное забыть бы попросту не получилось. Нереально. Невозможно.       Дзюй Лин по сравнению с ними пережила немногое, но даже оно мешало её проживанию, цепляясь, как когти не упокоенных духов за горло.       А вполне возможно...       Дзюй Лин прикусила губу и подняла взгляд.       – Это моя игрушка! Моя! Моя! Старшая сестра принесла её мне! Ты... Ты, неблагодарная мразь!       – Да чтоб ты сдохла, отродье Сяньлэ!       – Я?! Да как, дерьмо собачье, ты смеешь, а?!        – Иди в пизду!       Дзюй Лин порядком устала их мирить, ясно? Она провела достаточно времени и мирных бесед, чтобы объяснить о настоятельном отсутствии ругани – говорили, разумеется, не только бранных выражениях, – в обществе. Но разве её послушались? Конечно, дети её обожали: смеялись при появлении, тянулись наивными большими глазами и смуглыми ручонками, проводили всё время, которое тайная сестра приходила отдавать. Но при всём при этом. Даже думая об этом сейчас. Видя в данных момент.       Дети не слушались её полностью, беспрекословно. Они, безусловно, любили и тянулись к принцессе, как жадные до солнечных лучей цветы, однако их глаза казались потухшими угольками, которые готовились вскоре перейти в адское, безумное, неуправляемое никем пламя, особенно по сравнению с детьми Сяньлэ; каждое решение, пусть и не плодотворно взвешенное, не могло быть переубеждённым кем-то, даже Дзюй Лин – человеком, воспитывающим юное поколение. Пусть в её присутствии дети и казались в какой-то степени детьми, она не могла не заметить разницу, особенно в словах, которые звучали во время её отсутствия.

«Хочу уничтожить Сяньлэ»

«Убить каждого человека»

«Выпотрошить. Обезглавить. Дать волю страданиям»

«Почему им повезло, а мне нет?»

«Я тоже хочу, чтобы моя жизнь была хорошей. Я им так завидую...»

       По спине пробежалась мурашки – не от содержания, вовсе нет. Просто подобные речи не должны быть произнесены вслух. Ещё хуже, когда это произносится детьми.        Речи сквозили завистью, жадностью, ненавистью. Дзюй Лин не узнавала тех малышей, рядом с которыми проводила большое количество времени, как будто какие-то монстры завладевали их телами. Напоминание. Потому что пузырь родителей лопнул слишком рано. Потому что маленьким существам нечем было дышать. Потому им приходилось вылезать наружу и вдыхать резкий, неприятный, непривычный воздух, который их всеми силами отталкивал. Тогда маленьким существам приходилось делать выбор: глотать желчь или умирать. Очевидно, они выбирали первое.       Иногда, однако, неконтролируемые чувства прорывались сквозь фату излучаемого тепла и Дзюй Лин видела ошмётки грязи, застывшие, превратившие маленькие души лишь в их жалкое, некогда существующее подобие – прям как сейчас. Они ненавидели. Завидовали. Желали того, чего нормальному ребенку не придёт в голову. Совершали то, о чём не скорбели, хотя следовало. Казалось, их тела были заполнены чёрной вязкой субстанцией, которая прорывалась, душила, захватывала в плен всё, до чего бы носитель не дотронулся. Этот гнёт гнил изнутри, но самое страшное скрывалось в том, что ребёнок не мог вытащить его для душевного воздоровления.        И именно чувства, субстанция, поступки составляли второе вполне возможно, о котором некогда думала Дзюй Лин.       Всё из-за боли и потерь. Из-за какого-то глупого недосчета судьбы.

      Субстанция продолжит расти и в скором времени погубит.

       Дзюй Лин откинулась головой назад, на мгновение прикрыв глаза из-за напряжения в каждой частичке тела. Принцесса не хотела задумывать ни о чём, однако почему-то запретить себе переживать не могла. А какая бы это была замечательная способность!       – Я УБЬЮ ТЕБЯ! Я СНЕСУ ТЕБЕ ГОЛОВУ, МАЛЕНЬКАЯ ШЛЮХА!       – ЗАТКНИСЬ! ПОДАВИСЬ СЛЮНОЙ, УБЛЮДОК!       Спор перерос в настоящую драку, два маленьких ребёнка – мальчик и девочка одного возраста – сцепились в схватке, как два одичалых льва в кусок мяса, скаля зубы и искривляя глаза. Не было здесь ничего детского. Животный мир бы позавидовал.       – Старшая сестра, не обращай на них внимания! – мягко позвала Зен Зен, ютившаяся на её коленях. Чумазая после поедания фруктов, она говорила нечётко и несколько заторможенно, словно собиралась заснуть.       Дзюй Лин не обращала внимания. Она думала:       Это страшно.        Таких детей перестают интересовать слёзы, боль, ведь в наследство им оставили лишь страх и страдания. Искреннее опьянение – чужие мольбы о пощаде. То, что сблизит каждого – мечта разорвать собственное тело, чтобы превратиться в зверьё. Просто ярость без смысла. Жестокость без цели.        Судьба построила между ними стену – крепкую, непробиваемую, но прозрачную.        ^Хочешь предупрежу? Каждая жертва в итоге хочет стать палачом.       – Давай! Врежь ей!        – Ну не тяни! Волосы хотя б выдери, а! Сильнее! Сильнее!        – Вот так! Вот так!       Дзюй Лин сидела всего лишь в нескольких шагах от них, на груде нагромождённых камней, думая о том, что всё было... Бесполезно. Движения детей были тягучими, разбавленными ордой восхищённых криков и молящихся глаз. Разумеется, драки всегда были интересны для молодёжы. Разумеется, Дзюй Лин это прекрасно понимала. И всё же...        Казалось, что сама пещера не спускала с них глаз: затягивала воздух, перемещала частички песка, смотрела и наблюдала пронзительно-пронзительно, когда дети, недавно танцующие от очередного прихода «старшей сестры», теперь были готовы ворваться в представление, чтобы помочь понравившемуся претенденту одержать победу. Теперь их крики не могли быть обычными, потому что сейчас прятался в них иной смысл: ни радость от подарка, ни восхищение из-за нового приёма, ни даже тепло от нашествия Юнъань на Сяньлэ. Сквозь них прорывалось что-то гнилое – чёрная, густая субстанция, поработившая внутренности, решилась на новый шаг.        Дзюй Лин медленно выдохнула, только чтобы сглотнуть вязкую слюну на языке.        ^Понимаешь теперь? Ты ничего не можешь сделать        Рука, мягко двигающаяся по кругу, застыла.       На это гневное представление смерти смотрела не только Дзюй Лин. Маленькие зелёные глазки тоже следили, чтобы через мгновение хозяйка поднялась с чужих колен и яростно вскрикнула:        – Хватит! Перестаньте!        Слова Зен Зен будто прорвали завесу времени. Все эти годы — молчание, обида, тяжесть от разрыва — вдруг начали таять.       Дзюй Лин не понимающе хлопнула глазами, словно взгляд не мог до конца сфокусировать на недовольной малышке.        – Вы ведёте себя как дикари! Успокойтесь наконец!        В этом не было ничего поразительного: ни волшебных – в прямом смысле, – слов, ни раскола четвёртой стены, ни ужасающей тайны, готовой сломать саму суть мироздания. Это был обычный крик, мольба маленькой девочки, которая просто-напросто сказала друзьям перестать. И всё. Зен Зен лишь поднялась с колен Дзюй Лин, крикнула на всю пещеру, остановив драку, и заставила всех замолчать. Ни-че-го удивительного. Однако Дзюй Лин почувствовала, как приятно стало в груди оттого, что дети и впрямь замолчали, на мгновение стихнув, только чтобы медленно-медленно разойтись. Было видно, как тяжело давалось им это – с каждого летели искры, которые в любой момент могли стать пламенем; каждое движение оказалось заряжено собственной неповторимой энергией, которую некуда девать; мальчик и девочка – те, что подрались – ещё пару секунду стояли друг напротив друга, созерцая напряжёнными взглядами. Они расстались на ничьей; девочка кинула яблоко раздора куда-то в камни, чтобы показать язык оппоненту, но это не пересилило грань. Они разошлись. Буря стихла.       Как будто трещина на тучах разверзлась, показав яркий лучик.        ^Ты же знаешь, что всё это временно?       О, она знала. Но можно же было сделать лишний глоток надежды?       Дзюй Лин повернулась к смущённой Зен Зен, которая, видно, обострив коготки, тут же спряталась под налётом стеснения, скривившись в спине и шее. Губы Дзюй Лин дрогнули и она тихо, почти незаметно похлопала в ладоши, притянув внимания маленькой девочки.        – Ты молодец. Знаешь это?        – Я... Ничего особого не сделала.        – Напротив! – Дзюй Лин выпрямилась и мягко улыбнулась. – Ты молодец, что решила не молчать и бездействовать, а вторгнуться в только зарождающийся конфликт. Представляешь, что бы они натворили без твоего вмешательства?               – Угу...        Зен Зен хмыкнула, кивнула, села на камень и спрятала лицо в ладонях.        – Да перестань же! Я ничуть не преувеличиваю!        – Угу...       Дзюй Лин села рядом и чудом сдержала усмешку, которая собиралась слететь с губ. Не хватало ещё, чтобы Зен Зен окончательно спряталась в своём панцире!        – Ладно, я замолчу. Пока что.       Они виделись рядом друг с другом несколько минут, одна чуть ли не калачиком свернувшись, а другая созерцая каменные стены и ненавязчивое шевеление людей на заднем плане.       – Знаешь, а я кое-чему научилась! Хочешь, покажу?        Зен Зен энергично закивала головой.       Дзюй Лин, закрыв глаза, сосредоточила силы в ладонях. Внезапно в её груди разлилось приятное тягучее вещество – сладкий мёд, который заполнил нутро и отразился тёплым свечением на окончании пальцев. Вскоре оно переросло в жар, росший с каждым мгновением использования, а когда Дзюй Лин свела руки вместе, то всё внутри похолодело, как будто лишившись того обогревания – ушло, чтобы дать силу волшебному манёвру.       Правее от принцессы густела, преобразовывалась тень – жуткая, необъяснимая, поглощающая свет. Она двигалась, образовывала точечный силуэт – и вуаля! Там стояла точная копия Дзюй Лин. Высокая, в серо-голубых одеяниях, с недоуменными глазами.       Зен Зен, наблюдавшая за этим процессом, сначала разинула рот, а затем обернулась – они стояли за большим камнем, потому и увидеть столь поразительное чудо не удалось никому из недавно удравших детей.       – Это... Поразительно!       – В смысле «это»?! Я вам вещь какая-то? – копия надула губы, но несколько раз решилась оглядеться; казалось, она ничуть не удивлялась своему появлению, или миру, в котором оказалась, или ситуации, в которой пребывала, или девушке, поразительно похожей на неё...       Зен Зен взвизгнула и кинулась её осматривать.        – Прости! Прости! Я не хотела тебя обидеть! Это просто... Просто так поразительно! Я никогда в жизни не видела магические силы, поэтому ничего не могу... Небеса, мне так хочется тебя потрогать. Разрешишь? Ну, разрешишь?       Копия надула губы, пошатнувшись, присела на колени, дабы дать девочке большой обзор для исследования. Зен Зен – эта маленькая забавная улыбашка – принялась хлопать «старшую сестру» по щекам, исследовать мягкость одежды, различия в цвете. Даже попыталась разговорить, но копия отвечала неохотно, устало, будто просто-напросто истощилась морально от ужасающего количества взаимодействия с малышкой.        Через пару минут копия сдалась, а именно – сдулась, как воздушный шарик, и исчезла со своего места, превратившись в маленькое бесформенное облачко.        Зен Зен вспыхнула, как факел в ночи, и громко, громко заверещала; щёки набились розовым, а в глазах стоял блеск изумрудов.        – Старшая сестра! Старшая сестра, покажи мне ещё раз! Пожалуйста! Я обещаю, что буду вести себя хорошо, но покажи...       Дзюй Лин улыбнулась.

*＊✿❀ ★ ❀✿＊*

      Ладно, когда-то она слышала весьма интересную фразу:

      «Желай тихо, иначе твои желания тебя услышат»

      Не то чтобы вторая принцесса государства Бейцзин по-настоящему задумывалась над этим. В конце концов желания – настоящая дверь в сюрреалистический мир, наполненный твоими нарциссическими замашками и корректором подправленными деталями, которых не хватило в реальном. На взгляд создателя конечно же. И она этим исправно пользовалась также, как и каждый адекватно существующий человек!        Правда, в данный момент ей не хотелось ничего больше, кроме как исчезнуть с границ сего мира и оказаться в параллельном, где наверняка продавались шапки-невидимки и волшебные устройства для... Исчезновения. Повторного.        – Я в последнее время...        – Был очень занят, знаю.        Дзюй Лин потупила взгляд и нервно потрепала концы рукавов.       Се Лянь.        Он стоял прямо перед ней, не поднимая глаз и из последних усилий выдавливая ту самую тёплую, податливую, обнадёживающую улыбку, которая, как правило, приветствовала толпу неконтролируемого народа, встречающего и терроризирующую брата с прихода в Сяньлэ. Принцесса похолодела духом, озявнув, как пёстрая птичка зимой. Разве можно было назвать данную картину более лицемерной, чем она была на самом деле? А ведь эта улыбка могла мелькать перед взором Дзюй Лин гораздо чаще: в детстве, при переезде, на рисунках и с золотых статуй. Это было не просто чудное выражение лица – это настоящий выход, который помогал контролировать, менять темп, уверовать в себя.               Могла ли Дзюй Лин купится на неё?        К сожалению – или счастью – да.        Но не сейчас.        – Мне... Жаль, что я в последние года веду себя неподобающе; у меня не хватает времени на тебя, наши занятия и времяпровождение. Мне стыдно, что за это время мы... Перестали быть семьёй.        Весь его вид был переживающим и печальным.       – Но перестали быть семьёй мы задолго до этого, – она не могла и в этот раз стать мишенью ощущений. Се Лянь не поднял взор, продолжая созерцать линии на заморском ковре так, словно тот был интереснее взаимоотношений с сестрой! – Согласись же, разрывом послужило твоё вознесение.       Она пожала плечами и скривила ногу.        – А-Лин, я... – Се Лянь поджал губы, сжав кулак со всевозможной силой духа, которую только мог отдать. В его голове звучало оно – отчаянное, но пустое признание. Оно не могло решить проблему. Не могло вернуть что-то детское и доверенное их отношения, прежде процветающим, а ныне – увядающим, как цветы в зимнее время. – Просто дай мне немного времени! Я не могу разорваться между тобой и Сяньлэ, мне нужна опора. Я, правда, стараюсь, хочу вернуть всё к тому, что было, но...        «Дать ему немного времени» – значит открыть душу, недомолвки и боль – ту самую, которая слилась с телом и стала её частью, как новая рука.        Значит возложить ещё больший груз – обнаружение сумасшедшего духа, её сломанные чувства, разочарование в Сяньлэ, переживание за Юнъань и... Возможное разочарование, которое могло бы мелькнуть в ореховых радужках.        Значит, что Ци Жун...       Дзюй Лин сжалась.       Она стояла на этом дрянном, цветастом, вычурном ковре и думала не о волшебных линиях, срастающихся в чудной узор; не о гении, создавшем столь удивительное чудо, а о том, как было, наверное, хорошо, если бы ей удалось замотаться в эту тряпку с головы до ног и броситься с ближайшего обрыва. Или повеситься.       Но это уже дело вкуса.        – Мне кажется, это не совсем то, что должно интересовать тебя в данное время. Я занята, ты занят – все в расчёте. Давай просто продолжим эту битву, а потом посмотрим, что будем строить из оставшегося.        – Где? – тихо спросил он. – На пепелище?       – Если мы докатимся до такого. Поверь, продолжишь разговор – и твое предположение вполне может сбыться.       Дзюй Лин кротко рассмеялась. Неважно, что в груди у неё стоял ком, а каждое слово вылетало с отдачей.       Се Лянь насчёт этого ничего не добавил, хотя горло распирало от желания надавить и продолжить. К сожалению, принц со временем начал осознавать, что давление не совсем то, что может привести проблему к хорошему исходу.        – Я слышал, что вы с Ци Жуном в ссоре.        Он не мог знать.       ^Напротив        Дзюй Лин подавила желание повернуться: голос кружил уже прямо над ухом. С каждым днём дрянной дух увеличивал время совместного сосуществования, как наркоман – дозу.       – Мы просто поняли, что наши точки зрения несколько отличаются. А чтобы не поругаться, решили мирно разойтись. На время.        – На время.        – Да.       Как же тупо.        Се Лянь медленно кивнул, пытаясь принять информацию не урывками, которыми она реально воспринималась, а плавным тёплым потоком – но почему-то не получалось. Он не чувствовал себя разбитым или уничтоженным – напротив. В нём оседала какая-то уже знакомая, медленно затапливающая, родная даже тоска вперемешку с пустотой. Глубокой и резко резонирующей. Иногда Се Лянь смотрел на златые, радостные статуи и не мог распознать: когда и в какой момент его внутренние убеждения стали менять накал, вынуждая верить иному; глядеть глубже, чем было когда-то? когда из светлого некогда самоуверенного бога войны Се Лянь стал... Этим? почему он не мог предотвратить разломы, которые некогда казались ему лишь маленькими трещинами, чей злодейский потенциал он просто-напросто не учёл?        Се Лянь рассеяно смотрел на беготню чёрных дорожек, которые сплетались в единый узор прекрасных змеек ковра.        Всё же он не мог не попробовать. Се Лянь был известен умением влезать туда, куда не просят.        – И всё же, я хотел бы провести с тобой хоть немного времени. Хотя бы сегодняшний вечер, позволишь? – он впервые поднял взгляд; вопреки многим суждениям, Се Лянь не был высокомерным ублюдком, а потому со всей серьёзностью мог осознать, что его нынешнее положение... Что он... Просто...       – Се Лянь, я всё сказала. Каждому нужно время, чтобы успокоиться и прийти в себя – так дай же мне его. Пожалуйста.        Она не называла его так вслух уже, казалось, целую вечность. На языке это звучало странно и противно – кашей из тараканьих лапок, цепляющихся за нёбо в попытке спастись. Её тянуло выблевать внутренности вместе с одним блядским словом. Или извиниться.        Впрочем, она не делает ни того, ни другого.       Се Лянь ничего не сказал в ответ, лишь поднёс к лицу медный слиток с чужой тумбочки, в котором ненужности – через край, и бесполезная вещь постепенно покрылась тонкой коркой трещин.

*＊✿❀ ★ ❀✿＊*

       Когда Дзюй Лин выходила из коридора, из замка, из собственной головы и противных воспоминаний, она не могла не подцепить мысли, которые кружились в бедной головке с начала важного разговора. Брат и сестра не поругались в привычном понимании этого слова, ведь Дзюй Лин надеялась и исполнила замысел – они даже о насущном не поговорили, решив на время забыть о проблеме. Чтобы высказаться, принцессе нужно сначала самой во всём разобраться. Да и пока что она не чувствовала себя готовой – слишком тщеславно, неудобно, быстро... Рано.        Они и впрямь не поругались. Не было ни криков, ни громких заявлений, ни печального раскрытия той или иной тайны – ничего. Абсолютно. Как будто разговор, предвещавший откровения, лишь на время сместился (она не хотела ни того, ни другого), и это было так... Нечестно. Дзюй Лин решила промолчать, потому что не хотела рушить отношения, как случилось подобное с Ци Жуном. Они почти поговорили – и тот сразу же убежал, полностью разочарованный и униженный. У Се Ляня хлопот было достаточно, Дзюй Лин не собиралась добавлять ему новых.        И всё-таки. Даже несмотря на это. Дзюй Лин ощутила странный пустой голос, раздавшийся в голове:

Желая защитить... а исполнила ли ты эту цель?

       Она сомневалась. Потому что несмотря на закрытие темы ничего не прояснилось, не изменилось и, кажется, лишь испортилось. Они ни о чём не поговорили и лишь больше углубились в себя, когда наверное следовало отдать моральный настрой другому.        – Мы только отдаляемся, да?        ^Разумеется! Твои усилия ни к чему не приводят, пока ты решаешь их... Не интересуясь ответвлениями проблем.       – И что это должно значить?        Демоница показалась прямо перед лицом, скрестив руки за спиной в единый кулак. С улыбкой на лице.        ^Это значит, что тебе следует поменять методы, понимаешь?        Дзюй Лин рассеянно моргнула.        – Ни черта.        Мо надула губы, как будто на самом деле обиделась, а хозяйка действительно могла вызывать у неё что-то помимо ненависти.        ^В любом случае это не имеет значения        – А это почему?        ^Потому что позади я видела очень интересную сцену избиения        Дзюй Лин рванула вперёд, хотя и не могла с точностью сказать, что стало активатором резкого изменения в поведении: осознание, что неподалёку находятся врата из Сяньлэ или то, что кого-то в принципе избивают.        Пока она бежала, рыская глазами в поисках опровержения или доказательства слов несносного духа, в груди у принцессы начала подниматься глухая боль, предвещающая страдания – не душевные, а ментальные. Предчувствие. Мысль. Шанс на миллион.       Проходящих мимо людей было немного: зачахлые, глухие к чужим, затянутые в серую рясу боли, недовольства, болезней и голода, поселение предпочитало по большему счёту сидеть дома, чтобы уменьшить риск добычи в виде смертельной болезни, потому не было у них видно ни лиц, ни каких-либо оголённых частей тела. Как будто сама мысль о чём-то открытом могла спровоцировать новую, более сильную волну болезней.        Дома стояли сухие и искорёженные – смешно ли? Они находились неподалёку от измождённой армии, перекрывающей выход из Сяньлэ, поэтому именно они и были в первую очередь потерявшими что-то во время нашествия Юнъань.        – Хватит! Перестаньте!        Но здесь не было никого. Совершенно. Пустой переулок, глухие к мольбам стены, сухой песок, попадавший в ноздри и рот.        – Я знаю кто ты! Ты перез через ограждение, из дыры мелкой! Я видел! Видел!       Два комка тел, сплетённых в единый мешок костей, грязи, был преисполнен негативной энергии. Мужчина, удерживая мальчонку за загривок, ногой не давал ему встать из-за веса на спине.       Дзюй Лин этого мальчика узнала. Утром именно он дрался с той самой маленькой девочкой.        Через несколько мгновений принцесса оказалась рядом и, даже не прилагая усилий, смогла огородить мальчика от потенциальной опасности – удар, резкий и внезапный, вероятно оглушил мужчину. Её прорвало. Сила, которой Дзюй Лин сторонилась в последнее время, вырвался одним щелчком – так просто, так естественно. Мужчина упал замертво, отпустив мальчика. Его маленькие глаза были переполнены потенциальными слезами, руки потрясывало.        – Что ты здесь делаешь?! Разве не понимаешь, что тут опасно, а?!        Он задрожал пуще прежнего, не в силах ответить на крики. Он не признал её без маски и внешнего мира. Вероятно, мальчик не признал бы в данный момент никого, потому что не отвечал, забившись в угол стены и спрятав лицо в коленях. Дзюй Лин рассеяно провела рукой по лицу.        Она так устала.        ^Слушай, а быстро ты это!        Дзюй Лин скрипнула зубами и повернулась.        – Ты не можешь замолчать хотя бы на пару минут?!       Дух развела руками в стороны.        ^Я просто удивлена твоим поступком        – Я просто защитила ребёнка.        ^А как по мне, просто убила человека        С нажимом на спусковую скобу, обещающую кровавую расправу, Дзюй Лин медленно повернулась к лежащему на пыльной земле человеку. Стеклянные глаза, ручеёк крови изо рта, который медленно сливался с грязью окружающих зданий. Пустота. Мужчина не двигался и, казалось, не дышал.        Дзюй Лин надеялась, что это лишь мираж. Нет.

Нетнетнетнетнетнетнетнет

Пожалуйста

       Это не могло так произойти! Это же... Это же...        Она кинулась к лежащему человеку, припала коленями к земле – и плевать, что мелкие частицы впились в колени, как море из наждачки, – быстро, быстро перебирая руками, попыталась прощупать что-то отдалённо похожее на пульс, когда тело в один миг стало одним сплошным куском плоти. Недышащим. Пустым.       Это было так неестественно глупо.        Ситуация была слишком необычной: у неё не оказалось в запасе подходящего выражения лица, представляете?        Смерть, смерть, смерть... Иногда мы до конца не осознаём, что на деле обозначает это слово. Летальный ли исход, мгновенный ли, фантастический и неожиданный... Что эти слова могут обозначать для человека, ни разу в жизни не видевшим её в лицо? Шесть букв, необъяснимое значение, пустой трёп, новость от соседей. Набор звуков в конце концов. Ничего большего, правда. Подумаешь, у кого-то там когда-то померла неопределённая единица. Это не человек и не живое существо для нас. Это смутный силуэт бывшей жизни, которая на периферии сознания просуществует у вас в голове в течение нескольких последующих минут, а после вы махнёте рукой и предпочтете подумать о чём-то другом. Наверное, это даже хорошо, что человек долгие года не задумывается об этом. Что он, по логике нормальных мыслей, должен быть воспитан двумя родителями – желательно с братом или сестрой, пригрет теплом, награждён родительным вниманием, сведущ в отношении со сверстниками. Человек должен по-настоящему узнать о смерти только тогда, когда он лишится одного из близких, то есть в далёком будущем, будучи уже окрепшим в плане мыслей и мозгов. По крайней мере это логика нормальных мыслей. А что насчёт вынужденных реалий?       Оказывается, лучше о смерти не знать. Поверьте, Дзюй Лин не была настолько наивна, чтобы не думать об этом.        Но.       Но        Сейчас она искренне потеряна. Она не знает, как быть и что делать. Сердце бьётся в глотке, а каждый нейрон трубит о том, как всё это неправильно. Что такого не должно было и в помине произойти.        Она ведь не могла убить человек, верно?        Её трясёт.

       Верно же?

      – Нетнетененетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетпожалуйстатольконеэтоянемоглачестноесловонехотела       Одно дело когда ты слышишь о смерти, совсем другое – когда забираешь у человека жизнь.        – Соберись, Бейцзин. Ты же не хочешь, чтобы это осталось с тобой навсегда, верно?       Она пытается. Правда, пытается в мыслях, и в голове, и в звоне, и в звучании голоса, и не уверена абсолютно ни в чём, потому что боль накрывает невъебическая.        – Поднимись и просто иди по этому переулку. Там будет небольшой храмик, ты увидишь кое-что.       Самое смешное – она не может возразить. Она пустая, голова пустая, как выеденное яйцо, а мысли как чёрная дыра. Единственное, на что она сейчас способна кроме как раздрыдаться и застрять здесь – это вникнуть голос. Дзюй Лин хочет прислушаться. Потому что она не хочет исчезать. Потому что ей срочно нужно на что-то отвлечься. Потому что ей не хочется сойти с ума, а голос – это хорошо, это звучно. Он где-то над ухом, говорит о каком-то храме, до которого долго идти. И ничего о том, что она сделала.        Этого слишком много ей для помощи.        Поэтому она поднялась и впрямь пошла. Туго, со скоростью улитки, падая и не сразу поднимаясь, потому что сознание упрямо хочет упасть в беспамятство, чтобы отбросить тупое осознание на завтра, а утром проснуться – и увидеть, что это всё было лишь глупым сном. Бедняжка, перетрудилась и выдумывает непонятно чего.       Дышалось тяжело.        Двигалось также.        Она останавливалась, бурно втягивала вонючий воздух, который словно был чем-то начинен, и продолжала путь, как будто это была миссия всей её жизни, от которой нельзя отказаться.        Со временем солнце провалилось, оставив после себя только печёные в его лучах волосы и сухой, кровавый, металлический вкус на языке.        А потом перед ней появился храмик.       Она не смотрела. Перед глазами было пусто. Слышала, что внутри, оказалось, было какое-то столпотворение, крики; кто-то выбегал из здания, не обращая на принцессу никакого внимания.       Она вошла.       Предчувствие было дерьмовым.

*＊✿❀ ★ ❀✿＊*