My Vacation Romance.

      A veces, las cosas que no podemos cambiar, terminan por cambiarnos a nosotros.       Я чувствовал себя не в своей тарелке, пытаясь найти место на людном пляже и успокаиваясь только тем, что сам выбрал такой отпуск и нужно наслаждаться данностью. Какой-то ребёнок ногой захлестнул песок на мою соломенную подстилку, и его мать разорилась криком, перед этим мило извинившись. Это обстоятельство выбило из мыслей, и я уже не пытался себя ни в чём убедить, только укладываясь поудобнее на живот, чтобы никого не видеть. Признаться, я никогда не ладил с детьми.       Семья Уэй устроилась в другой стороне пляжа, кажется, действительно меня не замечая, поэтому я только вспоминал вчерашний странный вечер, и сердце как будто снова защемило. Мне это не нравилось. Донна и Дональд устроили целый пикник на шезлонгах, пока их сын со всей силы плюхался в воду, ещё минуту бороздя дно. Джерард казался таким же веселым и беззаботным, как и обычно, и этим заставлял завидовать. А мне всё ещё было не по себе.       — Joven, попробуйте фрукты, сейчас самый сезон, — торговец активизировался по мере моих неторопливых шагов и поспешно вскочил. — Тут быстро портятся, поэтому продаём barato.       Конечно, я интуитивно угадывал все эти вставки на испанском и потянулся за кошельком, а старик уже выглядел не таким больным и бедным, отсчитывая мне сдачу. Ещё одно признание: никогда прежде я не ел папайю, и этот вкус не то чтобы мне понравился, но, снова руководствуясь принципом «сейчас или никогда», я пытался есть её, а потом манго так, чтобы не испачкать всего себя.       Пока я неаппетитно грыз косточку, разглядывая сувениры на каждом шагу, на меня чуть ли не налетел ребёнок в одной порванной майке, бегущий куда-то вдаль. Потом я подвергся вербальным домогательствам торговки, которая пыталась продать мне ожерелье с редким камнем оливкового цвета, каких у них тут полно. Двинувшись дальше, я начал понимать, что сувениры покупать и некому, что вызвало нервную улыбку, но ноги продолжили идти сами.       Я не мог не попробовать местный табак, стоящий дешевле, чем в любой табачной Америки. Как ни странно, после этого взгляд притянула женская шляпа с широкими полями, гнездящаяся среди десятка ярких нарядов фламенко. По словам более приятной продавщицы, она сделана из натурального льна на островах, как и атласная ленточка, «дополняющая однотонный аксессуар ярким голубым оттенком».       Не знаю, что моя припёкшаяся голова собиралась с ней делать, но в подарок за недешёвую покупку я получил мужскую кепку с дурацким принтом спереди, на всякий случай надевая её, чтобы не перегреться до ещё более глупых вещей.       — Мистер Айеро, вам нужна будет сегодня замена постельного белья и полотенец?       Как только моя нога ступила за порог отеля, Эрика вскочила из-за своей стойки, поправив собранные в высокий хвост волосы. Кстати, вчера вместо неё была другая, гораздо более равнодушная администраторша, и тут я понял слова Джерарда. Я не знал, кто и зачем на третий день меняет постельное бельё, но остановился, пытаясь улыбнуться в ответ.       — Да, было бы хорошо.       — Отлично. Сегодня вечером в нашем баре будет музыкальное выступление и подача местного пива без консервантов.       Почему-то меня почти рассмешила эта реклама, что сказалось на и без того нелепой улыбке. Я молча кивнул, но Эрика продолжала смотреть, как будто ожидая ответа, и я сильнее сжал подарочный пакет в руке, зная, что сейчас будет.       — Не хотели бы вы…       — Извиняюсь, но я уже договорился о встрече с местным знакомым.       — Да, конечно. Хорошего вечера!       Девушка, чьё лицо почти не дрогнуло, спокойно вернулась за свою стойку, и я мог только гадать, что она чувствовала на самом деле, но не хотел, потому что это было крайне неинтересно. Я ещё пару минут разглядывал себя в зеркале в номере, не замечая никаких изменений в своём обычном выбритом лице, уложенных волосах и глаженной рубашке. Но Эрика была не для меня при всей милости, с которой умела рассказывать о местных достопримечательностях.       Так что вечером, поддерживая свою глупую легенду, я отправился в бар, надувшись тем, что успел кинуть в чемодан. Несмотря на жару, захотелось выглядеть солиднее, поэтому сверху футболки был лёгкий пиджак, который Эрика оценила взглядом, пока я пытался скорее пересечь пространство от лестницы до выхода в этом неловком молчании. И всё же жаль эту милую девушку.       — Дорогая, ну что ты? Это была простая вежливость, я ни на кого долго не смотрел.       Под эти разборки я закурил сигарету перед входом, замечая, как моя утренняя одинокая скука меняется на благодарность тому, что я сейчас курил один. Но меня заботили две другие мысли не об одиночестве: во-первых, возможно ли в моём преклонном возрасте тридцати лет найти такого же не занятого «друга» для вечера в баре, и во-вторых, почему моё одиночество сегодня ни разу не прервалось громким голосом Джерарда.       Сегодня группа коренных жителей исполняла музыку с применением кастаньет, чего я раньше никогда не видел. Музыканты говорили только на испанском с некоторыми людьми, тоже понимающими его, то и дело прихлопывая в ладоши и заливаясь смехом, когда барабанщик отстукивал очередную задорную мелодию. Крупная женщина в красной национальной одежде привлекала внимание своим пищанием, подобном птице.       Я присел за барную стойку, решаясь попробовать тот самый ликёр, налитый приятным барменом с длинными усами, ловко лавирующим от посетителя к посетителю и смешивая напитки одной рукой под их аплодисменты. Туристы громко разговаривали, и самые смелые уже вставали из-за столов под общий подбадривающий свист. Тот, кто не видел этого вживую, может подумать, что это обычный пятничный вечер бара Америки, но всё было совсем по-другому.       Блуждая глазами по загорелым женщинам с ожерельями из ракушек, мужчинам, обнимающим своих спутниц одной рукой, а второй покуривая трубки с табаком, дым которых клубнями улетал в открытое небо, я зацепился взглядом за единственного, кто сидел тут один, решаясь всё же подойти к незанятому компанией столику.       — Доброго вечера, можно к вам присоединиться? А то даже не знаю, как сюда влиться.       — Buenas noches! Конечно, на островах мы все друзья друг другу. Рэй Торо.       Кудрявый мужчина тут же встрепенулся, отодвигая тарелку снэков и протягивая руку для знакомства. Рэй был одет в костюм и не походил на обычного отдыхающего, а его испанский прозвучал даже пугающе. По лёгким мимическим морщинам от широкой и по-настоящему солнечной улыбки было понятно, что мы примерно ровесники.       — Наверное, вы здесь впервые, если ещё не влились в общее веселье. Но это ничего, cualquier empresa примет вас так же, как я. А я здесь всего лишь médico, но и врачам иногда нужно расслабляться, правда? В конце концов устаёшь лечить одинаковые ожоги medusas изо дня в день, но я даже спустя пять лет работы удивляюсь, как turistas не боятся плавать во всякие отдалённые места, а потом натыкаются на ядовитых улиток…       Я не мог вставить ни слова при долгом монологе о каких-то конусообразных улитках, убивающих человека за несколько минут, но был совсем не против, заинтересованно кивая даже после каждого непонятного слова, пока Рэй делал крупные глотки какого-то пряного пива, хваля его многозначным мычаниям, какого я раньше нигде не слышал. Мне удалось только поделиться, что съеденные у пляжа фрукты действовали на желудок странно, и врач поругал меня, рассказывая, что в супермаркетах их хотя бы проверяют, а стоят они там дешевле.       — Что-то я заболтался, ну так вот, а что вы ищете на островах? Неужели приехали один?       — Этому уже удивлялись, но да, я здесь один. Выбирал место совершенно случайно, но пока что ещё ничего здесь не видел, думаю, завтра наконец-то выберусь куда-нибудь подальше…       — Фрэнк, что ты здесь делаешь без меня? Sinvergüenza incorregible!       Приторный голос Джерарда раздался из-за спины, затем последовал и привычно сладкий аромат духов, от которого на секунду закружилась голова. Рэй тут же переключил своё внимание, кинувшись обнимать парня и что-то по-родительски причитать. Я не мог понять их разговор, но на английском услышал только «что же семьёй меня не навещали?» и «больше не будешь сгорать на солнце?», пока Джерард лишь мотал головой на эти вопросы, заставляя пьяного врача смеяться над своим новым цветом волос.       — Amante, сейчас будет медленный танец. Согласен ли ты или уже успел совсем обо мне позабыть?       — Я плохо чувствую, когда надо мной так шутят.        Впрочем, это сейчас совсем неважно. Столики вокруг уже почти опустели, музыка отдалась первыми нотами, а я видел пламенный вызов в зелёных глазах, гуляющих по моему озадаченному лицу. Чёрт бы с ним, если хочет играть, то пришло моё время влиять на правила. Да, чёрт с ним.       Переборов лёгкую тошноту от фруктов, ликёра и волнения, я быстро встал и подал руку Джерарду, который игриво прикусил губу, уводя меня в самую толпу. Бедняжка Рэй остался один, крича нам что-то вслед, но никто и не думал оборачиваться. Я уверенно схватил партнёра за талию, наблюдая тревожную улыбку и чувствуя такое же решительное прикосновение к своим плечам.       — Ты хотя бы удосужился узнать, что значит моё «amantе»? А то я будто со стенкой разговариваю.       — С превеликим удовольствием. Разве ты не замечаешь этого в моих движениях?       Я не танцевал дольше, чем не плакал, но изо всех сил брал на себя траекторию движений, лишь один раз оступившись от толчка какой-то парочки сзади. Джерард явно не ожидал от меня такой инициативы в виде широких быстрых шагов, и его прежняя уверенность сползла с лица, оставляя просто очаровательно-удивлённым и едва поспевающим за ритмом.       — Ты… можешь не так сильно давить? Мои рёбра начинают болеть.       — Amante, разве не такого танца ты ждал, так дерзко приглашая меня сюда?       Тело начало разогреваться, а в голову ударил туман. Я криво пародировал испанский, ухмылку Джерарда, пока тот лишь сильнее вцепился в мои плечи, лёгким движением руки оказавшись прижатым ближе, как сделали все танцующие. Моё сердце тоже бьётся сильнее обычного, но теперь они объединились, готовясь заглушить музыку. Едва заметно он провёл пальцами по моей шее, и по коже тут же прошлись мурашки.       Не в силах перекричать частое дыхание, Джерард только умоляющее смотрел на меня, когда наши тела разъединились. Тогда я ещё не понял, о чём просило его краснеющее лицо, отбросив любые мысли подальше и углубляясь только в чувственное. Именно поэтому мои ноги сами по себе пытались подловить его, не дав сделать самостоятельного шага, не дав отойти дальше десяти сантиметров.       — Не думал, что ты настолько увлечёшься танцами.       — Меня увлекает не танец. А сам по себе он всего лишь импровизация.       Джерард отпрянул от моей груди, наигранно хмурясь, пока я улыбался, уже зная, что сегодня победил, когда он отвёл глаза в сторону. Сейчас наши руки сплелись, и пальцы Джерарда были холоднее льда в ликёре, поэтому я сжал их сильнее, получая ещё более смущённый взгляд. Нет, я даже не думал издеваться, я действовал так, как подсказывало тело. Оно даже не подсказывало, а заставляло.       — Фрэнк… Почему ты… согласился?       С трудом шевеля губами, Джерард всё-таки смог взглянуть на меня: его глаза бегали, а руки в ответ пытались задавить мои. Танец замедлился, и мы оказались, к счастью, не в самой толпе, где не было этих отвратительных прожекторов. Прежде чем ответить на такую глупость, я нагнулся к уху дрожащего тела, поправляя волосы, которых коснулся впервые.       — Потому что не смогу отказать такой очаровательности, даже если захочу.       Когда я отстранился, подождав несколько секунд, глаза Джерарда больше не бегали, тупо уставившись в мои и окаменев. Я держал его ещё крепче, прижав к себе, потому что тонкие ноги превратились в пакли тряпичной куклы. Вид его приоткрывшихся ключиц и тонких рук снова не давал сфокусироваться на словах, но эти были верные. Чистая правда, но из-за шока бедный проказник не мог прочитать этого в моём лице.       — Айеро, зачем ты всё это делаешь? Тебе смешно?       — Если бы смеялся, то остался бы за столиком. Не в моих интересах издеваться. Я больше поверю, что ты надо мной смеёшься.       Кажется, терпение пошатнулось не только от очередной глупости, но и от взгляда, застывшего на моих губах, которые прекрасно чувствовали дыхание губ напротив. Я стеснялся чуть потеющих ладоней, бессмысленно твердя себе «нет, нет, нет», только сейчас заметив, как сильно впивался пальцами в Джерарда, бесстрашно повисшего на моей шее. Так, словно он думает, что ещё можно остановиться.       — Я… я никогда не играл, я просто такой и есть, я позвал вас… тебя танцевать искренне…       — Джерард, тебе нужно прийти в себя и хотя бы перестать дрожать. Оставь это стеснение наконец, когда ты так красив.       Я хотел сказать что-то ещё, но передумал, заметив, как Джерард сжал в кулак ткань моей футболки обеими руками и прикрыл глаза, наощупь начиная тянуться вверх, встав на цыпочки. Сначала я медленно поднял голову обратно, ослабил свои руки и на мгновение засомневался. Нет, этому очарованию нельзя и не нужно противиться. Мои веки покорно опустились следом.       И всё же сложно признать, что это только твоё желание. Нет, ты не наглая малолетка, Джерард. Ты гораздо хуже, если я сейчас безропотно поддаюсь тебе. Если бы ты не заткнул мне рот, я бы точно закричал.       Именно сейчас песня кончилась и прозвучали общие возгласы и аплодисменты, пока Джерард настолько умело, насколько мог, коснулся моих губ, и сначала я не двигался, терпеливо поддаваясь нежным ласкам. Но терпеть долго это безумие было невозможно: я взял поцелуй на себя, принимаясь двигаться быстрее, отчего тело в моих руках совершенно обмякло, только тихо подрагивая, поэтому я осторожно облокотил его о стену, прямо как в дурацких подростковых фильмах.       Чтобы получить безмолвное согласие, мой язык ненадолго остановился, чуть приоткрывая губы, которые тут же поддались с громким выдохом, позволяя атаковать его рот так, как мне хотелось. Я даже не заметил, как наши руки начали обоюдно гулять друг по другу: ещё не совсем потеряв голову, мои только нежно очерчивали подвластное тело, мягкое и желанное. Джерард, будучи почти задавленным мной, едва мог двигаться, хватаясь за мои локти и запястья, а его тихие мычания тут же замолкали, когда я касался двигающихся навстречу бёдер. Его тело просило быть потроганным.       — Я… я сейчас задохнусь, Фрэнк, я…       — Ты можешь ничего не говорить, просто доверься мне.       Поцелуй разорвался ниткой паутинки, соблазнительно повисшей на раскрасневшемся лице, которое снова спряталось куда-то в мою часто вздымающуюся грудь. Сам я едва соображал, но всё же подхватил парня на руки, перемещая за самый дальний свободный столик и не обращая внимания больше ни на кого вокруг. Джерард с пару минут просидел молча, опустив лицо, закрытое волосами. Я боялся прервать это молчание, не подозревая, что у него в голове.       — Прости меня, прости, это всё неправильно, я не хотел мешать тебе…       — Это ощущалось настолько правильно, что я забыл обо всех можно и нельзя. Между людьми нет ничего более правильного, Джерард.       Нет, это уже не глупость, а настоящий бред. В подтверждение слов я поднял красивейшее лицо на себя за подбородок, видя в глазах напротив прежнюю тревогу вперемешку с самыми нежными чувствами, которые юное сердце едва осознавало. Мои губы могли не только поедать, но и вести свой диалог, правда, так казалось только мне.       — Ты говоришь со мной честно, ты правда этого хотел?       Слова Джерарда звучали с ноткой недоверия, хотя сам он прекрасно видел, с каким жаром и желанием его налитые кровью губы поражают мои глаза. Парень отказывался принимать такие безмолвные комплименты, снова краснея и опуская глаза. Кажется, я начинаю сходить с ума от сочетания страсти со стеснением.       — Если бы не твоя смелость, мне было бы сложнее признать это, но врать уж точно не буду, — начал говорить я то, что ещё час назад не смог бы сформулировать. — И всё же, ты слишком нервный сейчас для таких разговоров, — мой палец сам собой лёг на приоткрытые в ожидании губы. — Просто знай, что я останусь с тобой, если захочешь.       Я замолчал, ожидая, пока вытирающий слезу Джерард кивнёт, и закончил, превращая его щёки в подол красного платья танцовщиц фламенко:       — Теперь не могу спокойно смотреть на твоё прекрасное лицо. Я бы целовал тебя здесь всю ночь напролёт.        Выражение Джерарда было бесценно, как и его шутливая пощёчина, после которой он принялся ругаться. А я мог только улыбаться, получив разрешение взять за руку. Не знаю, сколько времени мы просидели, боязливо обнимая друг друга, но точно чувствовал, что холодный ветер от воды не давал сосредоточиться на нужных словах.