TOXY!

сексуальные акты, полные непередаваемого напряжения и глубоких душевных терзаний, порождали не только физическую близость, но и язвы на их сердцах. панталоне берется за бутылку белладонны, наливает во второй стакан, заранее оставленный химиком — он знал, что банкир придет и сегодня; заливает в рот так, чтобы жидкость потекла по подбородку, шее и груди. и когда он только успел снять одежду? дотторе притягивает оголенного банкира к себе, слизывает капли жадно и нетерпеливо, притирается своим пахом к чужому. — я ждал тебя. слишком долго. собираешься извиняться, а? — спрашивает хрипло и хмурится. еще секунда — шлепает с силой по ягодице, оставляя красный след даже через ткань черных брюк. — ха-а... да обломись ты. хватит с тебя и того, что я вытворяю сейчас. лучше иди и закрой дверь, придурь. удивительное послушание демонстрируется медиком: он отрывается от столь желанного тела, запирает дверь, прокручивая ключ несколько раз, чтобы наверняка. и он вновь возвращается, а панталоне вновь поддается: выпивает яд в увеличенной дозе, проглатывает и выдыхает шумно, тянется за поцелуем — его же получает. да, их отношения были сложными и непредсказуемыми. обоим было не по себе друг с другом без веществ, и они знали об этом. банкир принимал их, чтобы снять напряжение и уйти, спрятатся от реальности, а для токсиколога... для него это было благословением и проклятием одновременно. страсть к ядам давно сплелась с нелепым увлечением друг другом. смесь адреналина, опьянения и возбуждения отравляла разум — оба желали перейти к главному, но тянули удовольствие, будто в первый раз. — ты был бы лучше без этого яда, — мужчина, находясь под возлюбленным дотторе шепчет, прерываясь на глухие стоны, пока сам токсиколог ласкает его тело: ведет рукой по торсу, достигая низа живота, и дразнит, дразнит, задерживаясь, но никак не спускаясь ниже. губы льнут к голой грудной клетке: вбирают набухший сосок, острые зубы прикусывают и оттягивают, вырывая из горла банкира все новые стоны. — как и ты, — голос медика был хриплым и горьким. горечь эта была хорошо скрыта, но все же она была, — но мы не можем убежать от самих себя. жгучая необходимость в новой дозе, потеря баланса, оба мужчины предавались всем формам любви и ненависти, страдая от своих зависимостей, пока страсть становилась все более беспощадной. паника переполняла, а с ней и перевозбуждение. они не могли объяснить, что привело их к новым эмоциональным границам. не могли объяснить свое увлечение друг другом. — я хочу тебя. прямо сейчас, — и с этими словами дотторе отрывается от чужой груди, чуть ли не срывает с себя самого одежду, что так мешала сейчас, но неожиданно встречается с сопротивлением: изящные тонкие пальцы вплетаются в голубые волосы, сжимая их с силой, оттягивают — заставляют откинуть голову назад и пылко выдохнуть куда-то в потолок. — не торопись. я еще не получил свое, — панталоне шепчет то прямо в губы партнеру, в порыве страсти вылизывая и позволяя тонкой струйке слюны стечь все к тем же губам. химик высовывает язык послушно и с удовольствием принимает маленький "подарок", сглатывает и затягивает того в поцелуй, полный желания. корни волос неприятно болели, в паху пульсировало до ужаса сильно, а языки сплетались в страстном причудливом танце, смягчая ощущения и отвлекая от них хоть немного. страх становился все более ощутимым, накалялся, ровно как и возбуждение. эта опасная смесь — конец всему. границы стирались, сердце стучало невыносимо быстро, а разум плыл. все эти чувства, что кипели в груди, были такими притягательными. такими отвратительно страшными. откуда этот страх? неужели из-за мыслей о возможности потерять друг друга однажды? нет... точно нет. это всего лишь очередной яд, что отравлял их. новая белладонна, имеющая более сильный эффект. дорожкой из поцелуев токсиколог поднимается к шее, а банкир ахает, ослабляет хватку наконец и укладывает руку на напряженный бугорок, массирует, выбивая с уст любовника нетерпеливый хриплый выдох. дразнить друг друга, выводить из себя уже стало традицией.

что есть любовь, а что есть ненависть?

они запутались.

мужчина, раньше покорно находясь под медиком, внезапно перекидывает его, укладывает на спину и усаживается сверху, межножьем ерзая по уже внушительных размеров бугру. тянет к себе за ворот и целует снова, обводя языком кромку зубов, но резко отстраняется, оставляя лишь тянуться тонкую нить вязкой слюны от губ обоих. еще, еще, еще. хочется еще. дотторе усмехается. — что, терпение кончилось? а ведь пытался еще выеживатьс.. ах, черт, — его речь в конце прерывается неожиданным стоном, когда банкир, обняв за шею своего ученого, начинает плавно поднимать и опускать бедра. взгляд химика ползет к лицу, что приняло такое несвойственно наглое выражение. хитрый прищур, сомкнутые зубы и толчок языком в щеку изнутри — намек. и дотторе соглашается кивком. банкир сползает вниз, оставляя за собой влажную дорожку из поцелуев по всему телу: от шеи до груди, от нее до подкаченного живота. добирается до ширинки, возится с ней какое-то время специально, опять же дразня. чего ради, если сам едва сдерживается? освобождая разгоряченный орган из плена тканей, облизывает пересохшие от собственного горячего дыхания губы, цепляет ногтем большого пальца кожу и слегка царапает, за что, пусть и сдержанно, но получает по лицу рукой. — еще одна такая выходка — клянусь, я превращу твое очаровательное лицо в кашу. — ну-ну, не злись. пока я тебе кое-что не откусил, — с угрозой банкир клацает зубами, заправляет прядь за ухо да наконяется ниже. жаркий и влажный язык прижимается к головке, обводит ее по кругу, надавливая кончиком на уретру, размазывая по всей поверхности предэякулят. руки укладываются тем временем на внутреннюю сторону бедер, гладя и все же царапая изредка, но не оставляя кровавых следов — границу не переступает. п о к а⠀ч т о . крепкая рука токсиколога сначала поглаживающе проходится по затылку любовника, а после принимается надавливать, как бы потарапливая. и правда, эффект от кислоты не вечен. завершая свое маленькое убийство остатков разума, она имеет привычку исчезать вместе со всеми ощущениями и чувствами — нехорошо. неужели без белладонны они совсем не нужны друг другу? панталоне опускает послушно голову ниже, заглатывая орган наполовину, посасывая и обводя набухшие венки языком. стоны удовольствия с уст медика разносятся эхом по комнате, ласкают слух и заставляют хотеть все больше, больше, б о л ь ш е . то ли самого дотторе, то ли ощущения нереальности происходящего. чисто на уровне инстинктов — животных и первобытных — ученый толкается глубже, совсем не заботясь о комфорте партнера. а панталоне это и не нужно. он, задыхаясь, принимает всю длину в рот, пока глаза слезятся, а зубы чуть сжимают основание. больно, неприятно, мерзко, но сладко, хорошо и так желанно. шумно выдыхая через нос, начинает двигать головой вверх и вниз, постепенно наращивая темп. глаза закатываются от недостатка кислорода, а по щекам идут тонкие дорожки из слез.

ах. как. прекрасно.

ученый готов покляться, что не видел в своей жизни ничего очаровательнее. играясь с темными кудрями пальцами, с упоением наблюдает за происходящим, помогает любовнику двигать головой неизменно в заданном ранее темпе, двигает бедрами навстречу. вторая же рука давно схватилась за бутылку уже знакомого яда, заливая тот в рот неаккуратно. жидкость стекает и капает с подбородка прямо вниз, окрашивая кожу в синеватый и таким образом "угощая" и партнера тоже. ну разве дотторе не щедр? смесь вкусов предэякулята и белладонны заполняет рот, панталоне отстраняется и слизывает с тела ученого кислоту, желая продлить эффект и себе. внезапно мужчина откладывает уже пустую бутылку в сторону, берется одной рукой за лицо такого же зависимого, давит на челюсти — вынуждает открыть рот. и целует, целует, чтобы передать таким образом вещество. они были на грани. каждый проведенный момент вместе угнетал их, но одновременно и заставлял жаждать друг друга все сильнее. и все же под воздействием яда белладонны их отношения когда-нибудь погрузятся в небытие. рука в руке, тело к телу, стоны в унисон — ночь в самом разгаре. токсиколог движется неистово, совсем не размениваясь на нежности, а панталоне и рад — чем меньше любви, тем меньше надежд. чем меньше надежд, тем меньше боли. меньше ли? движения тазом настречу резким и грубым толчкам, судороги сводят ноги, а стоны разрывают глотку. ученый, впиваясь зубами в плечо банкира, рвет кожу беспощадно, оставляя кровавый след-синяк, зализывает после рану — проявляет неожиданную нежность и снова грубо толкается, ударяя рукой по бедру. больше, сильнее и глубже — вот и все задачи на сейчас. привкус белладонны вместе с кровью приятно расползался на языках обоих, пока они сливались в поцелуе, буквально высасывая друг из друга воздух и его остатки, желая навредить. очередное движение бедрами от ученого: он выходит почти полностью и резко вгоняет горячую плоть внутрь вновь. до упора. до боли. до полувскрика-полустона. до интимного шепота с просьбами о продолжении. дотторе слушается, словно завороженный, попутно покрывает каждый сантиметр лица партнера мягкими поцелуями и двигается с новой скоростью. недостаточно. мало. приглушенное рычание доносится сверху и панталоне в недоумении поднимает взгляд, уже через секунду оказываясь в несколько ином положении: его перевернули на бок, одну ногу зажали меж ног самого медика, а вторую подняли, будто в шпагате, и опустили на крепкое плечо. тот даже возмутиться такой позе не успел, как в него резко вошли, позволяя почувствовать новые ощущения. они не шли ни в какое сравнение с теми, что были при прошлой позе. и все же... "черт" — в голове одна мысль проносится около двадцати раз, когда чужая головка ударяет по чувствительному комочку нервов — простате. и мужчина стонет, стонет, как последняя течная сука, приоткрывая рот в удовольствии и уже совершенно не отдавая себе отчет о собственных действиях. рука хватается за подрагивающий член и сжимает тот с силой — банкир кончает. за это получает по ягодицам так, что после сидеть определенно будет как минимум неудобно из-за синяков. р а н о . слишком рано. дотторе продолжает двигаться все под тем же углом, уже зная, где слабое место, и миниатюрными, но острыми ногтями царапает кожу на бедре, удерживая то. царапины глубокие и болючие, совсем не такие, какие имел право оставлять его партнер. нечестно, но это не волновало ни одного из них. что важнее сейчас, так это то, что медик и сам был уже на пределе. несколько резких толчков в жаркое нутро — изливается, заполняя своего панталоне. — я, блять, тебя ненавижу... — банкир произносит это действительно с ненавистью. с примесью горечи, боли и⠀л ю б в и . — и я тебя, — отвечает токсиколог.

и я тебя люблю.