Мой. Подписано: Волдеморт

      — «…Путь Лолы Домингез никогда не был столь опасным, как когда на её след вышел он — опасный, недремлющий, всё ещё в ботинках с рисунком фламинго. Его имя не произносили вслух, он был везде и нигде одновременно — как отзвук полицейской сирены посреди пустыни», — Гарри сделал паузу. — «Её единственная надежда — пыльный «Фиат» цвета расстроенной ванили, припаркованный возле мотеля «Сейксо». Машина стояла там уже третий год, не тронутая ни одной живой душой. Она напомнила ей о давно забытых планах — таких, как поездка в Мексику, которую она отменила ради покупки кофеварки, или тот роман с мимом, что закончился так же внезапно, как и начался, когда он замолчал на веки вечные.       Лола тряхнула головой.       Нельзя было медлить: каждое мгновение стало на вес розовых соплей в мрачной карусели её жизни. Поэтому Лола выскользнула из номера, как контрабандный вьетнамский шелк из рук неопытного продавца на рынке, и промчалась мимо стойки регистрации, где скучающая девушка лениво жевала жвачку, тыкая в телефон. Пузырь лопнул. Часы пробили два раза. Та посмотрела на Лолу, пожала плечами и вернулась к жевательной медитации — им обеим было не до друг друга. Лола знала: он уже близко. Этот человек, этот призрак, эта… фигура, скользящая по коридорам с грацией акулы, подплывающей к своей жертве.       Красная помада, красные туфли, красное платье — она была как тряпка для быка.       Её сердце отбивало марш триумфа; оно вело счёт мгновениям, что Лоле оставалось жить. Она почти достигла машины, когда за спиной раздался знакомый звук — роковое «Бряк!». На землю упала пластиковая ложка. Это был сигнал: тот, кого боялась Лола, был рядом. Острый каблук шпильки попал в щель между камнями, и ей пришлось высвободить ногу, бросая обувь на произвол судьбы.       — Мисс Домингез, — прозвучал голос, — не так быстро. У меня для вас бланк для заполнения…       Лола застыла на месте. Перед ней стоял он — инспектор по парковкам, гроза несанкционированного размещения машин на общественной территории. В его руках была маленькая розовая квитанция, которая в любой момент могла стать её приговором.       — Но я… — попыталась сказать она, что это даже не её машина.       — Вы неправильно припарковались, Лола, — перебил её инспектор, сверкая очками, которые не подходили к его лицу ни по стилю, ни по размеру — его ли они? — И теперь… вам придётся заплатить цену.       — Какую цену? — сиплым голосом спросила Лола, чувствуя, как ноги начинают подкашиваться, а ступни — замерзать.       — Один фунт, — торжественно произнёс он, вытаскивая терминал. — Принимаются кредитки.       Лола хотела закричать, но вместо этого только икнула. Это было даже хуже крика: куда более стыдно.       Она судорожно полезла в сумочку, достала мятую купюру и дрожащими пальцами протянула её ему. Инспектор, бормоча что-то невнятное о сдаче, внезапно исчез в туманном облаке ароматного одеколона «Ностальгия по Рио», оставив за собой лишь запах и неоплаченную квитанцию.       Может, она ошиблась?       Взгляд упал на вывеску «Мотель Сейксо», сверкающую как древний идол на солнце. Но что-то было не так: последняя буква перегорела. Сейкс — недоброе знамение. Звезды сверкали, ветер трепал её волосы, Лола обернулась: нужно уезжать.       На капоте сидел он. Не он-он — тот жуткий инспектор в немодных очках, — а другой он — человек, чьё лицо было словно вылеплено в порыве нелепого вдохновения: Энрике — её бывший.       — Лола, моя жемчужина, куда же это ты направляешься без меня? — пробасил он с неестественной улыбкой.       Лола замерла. Она знала, что каждый раз, когда Энрике появляется на горизонте, грядёт нечто ужасное. То странная вечеринка в стиле ретро-диско в заброшенном супермаркете, то вспышка массового увлечения вязанием крючком среди её друзей байкеров, то внезапное предложение переехать в город, которого не существует на карте.       — Я не в настроении для… — начала Лола, но он прервал её жестом, который должен был, по его замыслу, выглядеть благородным, но больше напоминал попытку поймать невидимую муху.       — У меня есть для тебя предложение, от которого ты не сможешь отказаться, — перешёл он на шёпот.       — Ох, только не снова, — простонала она, но было поздно. Энрике уже доставал из кармана рекламный буклет, на котором было написано: «Три дня в раю! Шляпа в подарок!»       — Видишь ли, Лола, — начал Энрике, ослепительно улыбаясь, — если ты подпишешься на тур в живописный Сан-Педро, ты получишь не только шляпу, но и шанс помириться со мной, а ты хочешь этого — я знаю, ведь ты попала в крайне любопытную ситуацию.       Он сделал паузу, словно ожидая, что Лола в восторге закричит «Ура!», но она только глубже погрузилась в отчаяние: положение у неё и правда было тяжкое. Энрике приподнял руки, как дирижёр, готовящийся вести оркестр, который на этот раз исполнял увертюру из треска мозаичного стекла и тонкой керамики, и резко опустил их. Сам тоже завалился на спину.       Лола не слышала выстрела. Её сердце похолодело. Вся сцена перед ней была наполнена абсурдом, где нелепые происшествия происходят под аккомпанемент чьих-то хлопков и смеха.       Она бросилась к Энрике, но дверь автомобиля открылась, и оттуда вылез карнавальный мишка, преграждая ей путь. Лола споткнулась о его плюшевые лапы и со всей силой оттолкнула в сторону. Она не могла отвлечься на это — Лола добралась до Энрике и склонилась над ним.       — Энрике… — прошептала она, замечая, как алое пятно расползается, заставляя рубашку чернеть. — Вызовите скорую! — закричала она, обернувшись к медведю.       — Лола Домингез, — рокотом протянули изнутри надувного костюма. — Ты думала, что сможешь убежать?       — Что?.. — стёрла она слёзы с щёк. — Вы кто?.. Это что, какая-то шутка?!       — Джон Касадор.       Сохранять самообладание было примерно так же просто, как утолить жажду, подставляя рот под тонкую струю капель с потолка. Лола попыталась, но паника нарастала. Убийца, будто привязанный к каким-то невидимым нитям, начал медленно приближаться к ней. Большие выразительные глаза-пуговки зловеще сверкали.       — Я следил за тобой долгое время, Лола, — голос стал чётче.       — Не верю! — закричала она, отступая и ощущая, как её ноги словно утопают в рассыпанном конфетти.       Энрике всё равно покойник, а она… Свет фонаря слишком яркий.       — А зря. У меня есть доказательства, — и в неё полетела кипа фотографий.       Лола инстинктивно наклонилась и стала собирать фотографии; её руки тряслись от страха. На каждой из них была она — в разных местах, в разных ситуациях: Лола в кафе, где часто обедала; Лола на углу улицы, где ждала такси; Лола на рынке, где покупала овощи. Каждый снимок было как удар хлыстом, напоминающим ей о том, что одиночество ей только снилось.       Не для этого она рассталась с Энрике, чтобы обзавестись другим преследователем. Всё, что она считала своим личным пространством, стало публичным шоу для кого-то, кто следовал за ней по пятам.       — Как вы могли? — прошипела она, комкая фотографии. — Как вы могли следить за мной?!       — Я следил за тобой не только для того, чтобы снимать твою повседневную жизнь, — заявил Джон, и его голос звучал как зловещий шёпот за стенами. — Я собирал информацию, чтобы убедиться, что ты не вмешаешься в мои планы. И вот, что я обнаружил — твоя жизнь гораздо интереснее, чем я думал.       — У вас нет права вмешиваться в мою жизнь! Хотите убить меня — убивайте, но не смейте шататься где-то поблизости!       Джон на мгновение замолчал.       — Если ты хочешь спасти своего парня, ты должна понять, что твоя жизнь — это только часть более сложной игры, — заявил он.       Часть фотографий, разбросанных вокруг, показались ей внезапно совершенно абсурдными — кто вообще печатает фотографии в двадцать первом веке? Но именно одна из них зацепила её взгляд. На ней был заснят Энрике, сидящий в каком-то тёмном углу с жутким выражением на лице. Рядом с ним находилась ещё одна фигура — загадочный силуэт, который не имел очертаний. Будто призрак.       — Мой парень мёртв, — прошептала она, чувствуя комок в горле.       В ответ раздался смех. Будто её слова — нелепица.       — Вы убили его! — раздражённо напомнила она.       — Ты ошибаешься, — с нажимом проговорил Джон, делая шаг вперёд. Медведь покачнулся из стороны в сторону. — Он не мёртв — он застрял.       — Застрял где?       — В игре. В которой ты тоже участвуешь, но не знаешь правил. Ещё. Он не может выбраться, если ты не поймёшь, кто рядом с ним. — И лапа махнула в сторону той самой фотографии.       — Призрак?       — Ты действительно думаешь, что всё будет так просто? — Джон вздохнул, как учитель, уставший от тупых вопросов. — Это не призрак. Это твоя тень. Это ты. Но другая. Та, которая понимает, как работает мир мафии. Ты взяла деньги не у тех людей, Лола, а я должен их вернуть», — и Гарри замолчал, поднимая взгляд.       Раздались аплодисменты.       Гарри едва удавалось сохранять серьёзное лицо. Он слышал и смешки, и шепотки, и много чего ещё в этом зоопарке.       — Мистер Поттер, мистер Поттер! — окликнули его, и вперёд вышла девушка в белой майке. — Подпишете?       — Пожелания?       — Я — Петра!       Это был его шестой бестселлер.       Гарри слез со стула, взял из её руки маркер и, разумеется, расписался на груди, поставив точку восклицательного знака прямо на то место, где выпирал сосок. Клише, которое горело желанием в её глазах — кто он, чтобы лишать кого-то их мечты?       Девушка просияла.       Аплодисменты не стихали, и Гарри поднял руки:       — Хватит-хватит, я знаю, — склонился он, прижав руку к груди, — я гениален. Поэтому хочу анонсировать, что скоро у меня будет… — потянул он и пощёлкал пальцами. Поняли, чего он ждал, и дали барабанную дробь. — Памятник!       И снова раздались аплодисменты.       Откуда здесь взялись его фанаты, Гарри не уразумел: он думал, будет только блогерско-писательская тусня. Без читателей. Но последних здесь насчитывалось куда больше, чем первых. Так даже лучше — грустные рожицы он видел ещё со сцены — они пытались снимать сториз, крутясь и вертясь — как планеты вокруг солнца. Гарри был доволен.       Вместо приветствия.       — С тобой я судился… И с тобой… С тобой тоже, — шептал он, виляя он между гостями. — С тобой нет. Новенькая?       Миловидная блондинка, посасывающая шпажку с оливкой, чуть не выронила её, прошептав:       — Гарри Поттер?       — Новенькая, значит, — кивнул Гарри.       Всегда было приятно учуять новую кровь, которой можно было вдоволь попить как-нибудь.       — Я — VerseVoyage, — представилась она, а Гарри уже не слушал.       Продолжал искать глазами. Пока его самого не нашли.       — Поттер, — повисла на шее Джинни.       — Джинс, — подхватил он её. — Может, ты мне объяснишь, что здесь происходит?       — Странно, что Невилл тебе не сказал: прошёл слушок, что ты зачитаешь отрывок новой книги, — отстранилась она и тут же упала на диванчик.       Странно Невилл обернул слова о том, что Гарри собирался шепнуть Риддлу на ушко о своей новой книге. Может, думал, если он не будет знать заранее, не успеет ничего выкинуть, но много ли времени надо, чтобы подготовиться к выходу на сцену?       — …Сколько VIP-билетов выпустили — не знаю, но пока я заваривала кофе — все раскупили. Считай, тусовка проспонсирована твоими фанатами, — подмигнула Джинни.       А Гарри стало смешно.       Он думал, что окажется в стане врага, а получилось, что враг забрёл на территорию его «групи». Ещё и в статусе VIP-посетителей.        — А я-то думаю, чего рожицы такие кислые, — усмехнулся Гарри, устраиваясь рядом с ней.       Мимо как раз прошёл Гил Фан — или как Гарри его называл Гил Словесный Фонтан, — мазнул по нему взглядом, скуксился и поспешил к барной стойке.       — Боятся, что их покусают за пятки, если в твою сторону косо взглянут.       — Это какое-то объявление войны с моей стороны: у них же аллергическая реакция начнётся, а там и до анафилактического шока недалеко, — прошептал Гарри.       Джинни фыркнула и предложила ему бокал.       — Что за муть?       — Мартини.       — И только?       — Обижаешь… Но если хочешь, я дам пинка твоей музе, — похлопала она по боку. — В космос улетит. Шутка, конечно.       Гарри криво улыбнулся.       Рановато было начинать эпатировать публику.       Он хлебнул мартини, рыская глазами по полумраку. Кое-кто вышел подышать свежим воздухом — или проблеваться, — а Риддла Гарри так и не увидел. Тот обычно плевался где-то сбоку, на задних рядах, прикрываясь капюшоном и маской. Словно Гарри — совсем дурак– не узнает его по этой скрюченной позе.       — Кого-то ищешь?       — Лорда диванов, — ответил Гарри.       Джинни хмыкнула.       — Видела его где-то. Кажется, его стошнило во время твоего чтения.       — Вот это успех, — хохотнул Гарри, откинув голову на спинку.       — Красные шпильки с собой, — как бы между прочим заметила Джинни.       — Оперативно.       — Как ты и просил, — с лисьей улыбкой оскалилась она.       — Доставай пока это оружие массового поражения. Я мигом, — он допил залпом бокал и отправился на поиски уборной.       По пути Гарри успел сделать много чего: включая, кажется, ссору с кем-то. Нет, не просто с кем-то…       Вот чёрт.       — Куда это ты собрался посреди разговора?! — не унимался Малфой.       Гарри машинально обошёл очередную группу людей. Манёвр не удался.       — Ты хоть перечитываешь то, что строчишь, Поттер? — снова вылез зануда откуда-то сбоку.       — Не-а. Зачем? Для этого у меня есть редактор и редактор редактора, — пожал он плечами.       — Из-за того, что читателям попадаются такие книжки, как твоя, все бестселлеры стали пользоваться дурной славой, — шёл за ним следом и бубнил Драко.       — Напиши сначала хоть один — потом приставай.       — Я написал! — злобно воскликнул Малфой. — Целых два. Если ты не в курсе.       — Не в курсе.       Кажется, он собрался преследовать его вплоть до уборной.       — «Лестница в никуда» — ты не читал?       — Нет, Малфой, — отмахнулся Гарри.       Он толкнул плечом дверь, надеясь, что на обратном движении та прихлопнет Драко.       — А ты почитай — может, чему научишься.       Не прихлопнула.       — Что я слышу: комариный писк? — уточнил Гарри, оглядываясь.       В этот момент дверь одной из кабинок открылась и оттуда явилась его пропажа собственной персоной:       — О, еще один строчащий хуйню, — протянул Риддл. — Стараетесь держаться вместе? Привет, Малфой.       Взгляд Риддла остановился на Гарри, но ему приветствия не досталось. Драко тем временем выпучил глаза, будто сейчас в обморок схлопнется, и просипел:       — Да как ты можешь?! Это я х-хуйню строчу? Я?! Ничего в литературе не смыслишь — а гонора-то сколько!       — Малфой, а ты сам-то перечитываешь, что пишешь?       Гарри хмыкнул, и Риддл вновь остановился на нём взглядом.       — Разумеется! Много ты смыслишь в качественной литературе, дитя ТикТока! Ты… Ты… — он оборвал себя на полуслове, не найдя неподобающего обращения видимо.       — Молокосос? сопля? сосунок? — подсказал Гарри.       Драко лишь громко фыркнул, вздёрнул подбородок и пошёл на выход.       Для чего зашёл — непонятно.       — Сказал тот, кто строчит беллетристику для этого самого ТикТока, — послышалось насмешливое ворчание.       — Прячетесь от меня? — спросил Гарри, направляясь к первой же кабинке.       — Настолько впечатлился очередным твоим, гм, бредом, что пришлось помедитировать на толчке.       — Небось, ничего не поняли. Как обычно.       — Почему же? Понял, что я тебя вдохновил, — осклабился Риддл. — Лола, Поттер? Иногда лучше написать просто, знаешь. Лола собралась бежать, потому что по её следу пустили не то коллектора, не то убийцу. Все остальное... лучше не буду комментировать — я не на работе. Но у меня всё же вопрос: цвет расстроенной ванили — это какой?       — Это как бледный бело-жёлтый с легким оттенком «я здесь чисто для галочки», — парировал Гарри.       Он что угодно был готов поставить, что Риддл в этот момент улыбается. Послышался шум воды. И то верно: отражение в зеркале вернуло ему лыбу.       — Вопрос, почему я прохлаждался здесь вместо вникания в твой текст, закрыт, полагаю.       — А я уж подумал, что причина пряток в том, что вас возбудил мой голос.       — Зацикленность на себе любимом — явный признак депрессивного состояния, — со знанием дела добавил Риддл, не сводя с Гарри взгляда через отражение.       — Боитесь остаться без материала для злорадства, Риддл?       Гарри намеренно подчеркивал из фразы в фразу уважительную форму обращения к сопляку.       — Нет, подумал, что специфичность текстов связана с твоим состоянием… Но вряд ли — не обольщайся. Тут ничего уже не поможет.       — Сколько слов в секунду — вы действительно нашли своё призвание, — заметил Гарри, прислонившись плечом к косяку.       Не так уж сильно хотелось в туалет — можно и поболтать.       — И я тоже рад тебя видеть.       Риддл уставился на дозатор для мыла, словно тот занимал всё его внимание, и добавил:       — А лечиться всё же стоит.       — Я старался, но всё довольно-таки… грустно, — невольно опустил Гарри взгляд. — Ничего не помогает.       — Очень лестно, что ты решил рассказать мне о проблеме, о которой трубят все мелкие газетёнки.       — Вы, видимо, любую информацию обо мне рады собрать, — не сдержал улыбки Гарри и взгляда тоже не отвёл. — Сможете помочь?       В чужих глазах появилось едва уловимое удивление. Риддл домыл руки и тщательно закрутил вентиль крана, прежде чем повернуться к Гарри.       — Напомню, я не андролог, а лишь блогер, обозревающий литературу… различного качества, — тот явно наигранно подбирал слова, — поэтому этот маленький нюанс как-то связан с непроходимой тупостью твоей новой героини?       — Если учесть, что ни одно ваше видео, Риддл, не обходится без упоминания меня, сдаётся мне, пусть вы не андролог, но помочь очень хотите.       И Гарри шагнул назад, в кабинку, закрывая дверь.       Знал, что никуда поганец не уйдёт.       Он успел расстегнуть ремень и дёрнуть за ширинку, как услышал:       — Надеюсь, ты не собираешься сейчас решать свою проблему, — сказано было с явным весельем. — А касательно моих видео — все просто: мы с тобой в одной лодке. Если ты понимаешь о чем я, — вмиг тот стал серьезен.       Или это только показалось.       Гарри быстро управился, но до конца застёгивать брюки не стал. Вышел, подошёл к раковинам, сполоснул поспешно руки и повернулся к даже не шелохнувшемуся Риддлу.       — У вас есть чем автограф поставить? — спросил он нарочито деловитым тоном.       Тот моргнул и небрежно выгнул бровь.       — Ты ничего не забыл? — его взгляд скользнул прямо к области ширинки. — Деменция прогрессирует?       — Так есть или нет? — проигнорировал Гарри выпад, улыбаясь.       — Сегодня отдыхаю от раздачи автографов. И это твои фанаты здесь собрались — думаю, у тебя найдется маркер.       — У меня только помада, — сунул он руку в карман, доставая ярко-алую, и предложил Риддлу, второй рукой потянув за край брюк и бельё. — Можно и ей. Напишете откритиковано диванным Лордом?       И Гарри замер, приподняв брови в немом вопросе.       — Боюсь, помады не хватит — у тебя же не припасена вторая в кармашке? — улыбнулись ему ядовито.       — У вас такой ужасный почерк, Риддл, что придётся тренироваться пару раз?       — А что, если я даю автографы только избранным?       — Считайте это оплатой за использование моего имени — вы ведь пиаритесь за мой счёт, — усмехнулся Гарри и сделал это почти похабно.       — Это обоюдно, но я же не прошу тебя ничего сделать…       — Вон — по бедру мурашки ползут. — И Гарри печально вздохнул, собираясь поправить одежду: — Что ж… не хотите — как хотите.       — Твою бы настойчивость да в мирное русло, — Риддл закатил глаза и буквально выхватил помаду. Он снял колпачок и поморщился. — Зачем тебе она?       Будто пытался отвлечься, пока выводил слова.       Стало чуть щекотно — Гарри ждал немного другой реакции. Что-нибудь должно ведь помочь?       — Я не говорил разве? Вхожу в роль, примеряю мышление, ведь Лола — мужчина, — пробормотал он задумчиво. — Ой, спойлер. Но вам можно.       — Ты казался мне единственным островком стабильности в этом бренном мире, но посмотрю и тебя захватили новомодные веяния в литературе, — издевательски протянул тот. — Валяй.        — Не думал, что вы гомофоб. Или, может, сексист? — шире улыбнулся Гарри, чувствуя, как мурашки теперь действительно побежали по коже. — Вы создаёте определенное впечатление, Риддл, и без слухов. Но впечатления бывают обманчивы, правда?       — Так явно меня давно не клеили…       На чужих губах появилась мягкая усмешка, а пальцы медленно обвели только что сделанную надпись.       — Не удивляйтесь потом, если найдёте эту сцену в моей книге, — опустил Гарри взгляд на его руку. — Оказывается, это рабочий способ покинуть клуб с номером телефона.       В этот момент за спиной послышались какие-то звуки. Кто-то вошёл — это точно. Гарри представил со стороны картину маслом: стоит он со спущенными штанами и Риддл перед ним с протянутой рукой и взглядом, направленным вниз.       Рабочая версия: Гарри Поттера держали в туалете за писюн — минимум. Максимум… Риддл решил его оторвать и закончить их историю любви-ненависти обескровливанием врага.       Победа. Ура. Машем флажками.       — Простите… Извините, — раздался со спины писк. — Но мне прям очень-очень нужно, — и некто проскочил мимо, хлопнув дверью кабинки и обрадовав звуками освобождающегося желудка.       — О, — протянул Гарри, видя на лице сопляка будто бы сочувствие, — так вы скрывали морскую болезнь.       — Давай без показушного сочувствия, Поттер. — И тут же перевёл тему: — Если тебе так хотелось узнать мой номер, мог бы просто попросить — в жизни я не так больно кусаюсь.       Пальцы сопляка остановились на внутренней стороне бедра, словно в кабинке напротив никого не было — Риддла явно занимало происходящее.       Должна же была быть хоть какая-то реакция — ведь так? Гарри опустил взгляд.       — Я знаю ваш номер, — вздохнул он. — И даже, где вы живёте знаю, — шёпотом признался он.       Когда-нибудь стоило — так чем момент плох?       — Так это ты мне по ночам страстно дышишь в трубку…       — Увы, когда я вдохновлён, — не стал уточнять Гарри, что именно имеет в виду под этим термином, — не знаю, что творю. Может, и дышу. Все же дышат. Вы — нет?       — Страстно и с придыханием? Нет. Но теперь, когда я знаю, что это ты… — взгляд Риддла словно стал темнее.       — Страстно и с придыханием? — уточнил Гарри с сомнением. — Это точно не я, Риддл. Я так не дышал… давно, — усмехнулся он.       — А я уж было понадеялся и хотел также страстно ответить. Жаль, что ты уже не в состоянии оценить мою щедрость.       Дверь кабинки открылась, и на них уставилась пара глаз.       — Я тут быстренько… ладно? — парниша подошёл к раковинам с самого края, избегая смотреть в их сторону.       Они тоже молчали, пока он бочком не двинулся к выходу, проделав конец пути чуть ли не бегом. Дверь открылась и закрылась.       — Вы сейчас меня за яйца держите, чтобы убедиться собственноручно, так сказать? — улыбнулся Гарри. — К сожалению, только ВЫ мне и можете страстно ответить.       — Я почти представитель поколения «Z», поэтому мне нравится что-то перекатывать в руках — слаймы там. Успокаивает, знаешь ли.       — Как-то поактивнее тогда перекатывайте, иначе я засну. К слову, кажется, я не говорил вам никогда комплиментов, Риддл: ваши видео — отличное снотворное.       Тот расплылся в совершенно непотребной улыбке, приблизил лицо и выдохнул:       — Боюсь, мои дела обстоят иначе: я слишком часто хвалю тебя. Наверное, потому что никогда и ни с кого не ловил столько кринжа.       И улыбка превратилась в оскал.       Гарри поймал его ладонь и крепче прижал к паху, не отводя взгляда.       — Или отдрочи мне, если получится, или расходимся, — на ходу перешёл он c прелюдии на ты.       Надежды было мало. Но, может, повезёт, и поганец окажется особенным — зажжёт огонёк. А дальше Гарри как-нибудь сам — их связь будет обоим в убыток. Как тут критиковать того, с кем трахаешься, а как судиться с тем, с кем спишь. Хотя… как раз в его стиле. Но не в стиле Риддла.       Вся эта показная бравада — Гарри бы не удивился, если бы тот флиртовал с ним намеренно. Знал он, что там про них пишут, — даже читал. Часто. И это не помогло.       Риддл раздраженно закатил глаза, словно был недоволен всем происходящим.       — Ненавижу, — интимно начал он, приблизившись совсем вплотную, — когда меня берут на понт, но только потому, что это ты…       И не стал продолжать — приспустил белье, сплюнул на ладонь и обхватил член, начиная двигать ею. Несколько таких движений и темп увеличился, а на лице Риддла появилось обескураженное выражение, на котором непонимание сменилось осознанием.        Видимо, не поверил слухам.       И чуда не произошло. Не то чтобы Риддл его не привлекал, нет-нет. Гарри бы солгал, заявив подобное, однако влечение и симпатия ни на что не влияли. И вообще не очень понятно, что влияло: даже мозгоправ ходил с Гарри вокруг да около второй год своим «разложим по полочкам, что тебя волнует, когда наступает момент… интима». Сейчас Гарри ничего не волновало, вплоть до публичности, а момент интима никак не хотел наступать.       — Сдаёшься? — упёрся он рукой в раковину.       — Если бы я сдавался на полпути, то единственной книгой, которую я у тебя прочитал, была бы первая. И то не факт, что до конца, — заявил Риддл нетерпеливо. — Попробуем в иной позе. Может, это что-нибудь изменит.       Он развернул Гарри лицом к раковине, прижимаясь сзади. Ладонь скользнула сначала на ягодицу — сопляк ощутимо сжал кожу — и только потом вернулась к члену. Риддл не торопился. Сначала опустил руку, одновременно второй дернув на себя и прижав, погладил яйца, перекатывая те в ладони.       — Раздвинь немного ноги, — выдохнул он куда-то в шею.       Гарри так и сделал.       Удивительно, но он ощутил лёгкое напряжение внутри. Чего нельзя было сказать о внешней реакции на действия Риддла.       — Ты ведь понимаешь, что сюда могут войти? — улыбнулся Гарри, подавшись назад.       К его выкрутасам все уже привыкли. Что ни анонс книги, то скандал — этот случай мог быть не исключением. Плюсы в том, чтобы быть сказочником, всё же были: у Гарри на всё находилась отговорка по щелчку пальцев. И он мог заставить в это поверить. Главное — не перегнуть палку и выбрать правильное направление. Между скандалом и культурой отмены всегда была тонкая грань. Благо, что Гарри её чувствовал.       — Кому-то нравится смотреть на себя. А что нравилось тебе… когда-то? — спросил Риддл, грудью прижимаясь к его спине.       Пальцы мазнули еще раз по яйцам и скользнули за них — Риддлу точно было не очень удобно, — помассировав промежность.       На его вопрос он, видимо, решил не отвечать.       — Какой тонкий намёк, — заметил Гарри, как сосредоточенное выражение Риддла становится ещё и задумчивым. — Массаж простаты я пробовал. — Он поёрзал и хмыкнул: — Буквально задницей чую, зато у тебя всё в порядке с эрекцией. Или это пистолет?       — Этой шутке лет больше, чем мне, Поттер, — сказал Риддл всё с тем же задумчивым видом, слегка увеличив степень нажатия. — Мне принять это за приглашение?       По телу прокатилась ещё одна волна мурашек — не более. Риддл делал ему щекотно, постоянно дыша в шею.       — Ты не читал объявление? Исцелишь — озолочу. Вопрос в другом: я так сильно тебе нравлюсь?       — Не могу пройти мимо, когда вижу, что кто-то нуждается в помощи: кошки там, щенки голодные… ты — со спущенными штанами.       Ладонь вернулась к члену и ощутимо сжала.       Гарри намеренно прижался ягодицами к чужим бёдрам.       Его больше забавляла явная реакция на себя, чем огорчало отсутствие собственной. Конечно, он многое понимал из зацикленности Риддла: как-то тот упомянул его раз пятнадцать в течение пары минут, что длилось видео. Может, его так возмущал сам факт существования такого автора, как Гарри, — в чём он сомневался: встречались рецензии у Риддла на авторов куда хуже него, — или же тот всеми возможными и невозможными способами молил о внимании.       Теория, что началась подкрепляться на практике: при ином раскладе вряд ли бы они оказались сейчас здесь в подобном положении. Если только Риддл не обдолбался чем — зрачки вроде нормальные были. Да и не выглядел он навеселе.       А вот сзади всё было слишком неоднозначно — аж завидно стало.       — Настолько добрый, что готов меня прямо здесь разложить? — уточнил Гарри, улыбаясь.       — Люблю проблемные экземпляры, я же сказал. — Послышался добродушный смешок, и он добавил неопределенно: — Как пойдет. Все зависит от того, как быстро ты вернешься к привычному амплуа.       Движения кисти ускорились, но ничего не поменялось. Полный штиль.       Риддл шумно выдохнул, притираясь ширинкой к ягодицам.       — Скажи мне, Поттер, ты под пылью или действительно подкралась старость? — с сожалением уточнил он. — Потому что других вариантов у меня нет. Был у меня когда-то один любовник — тоже не мог творить без стимуляторов: муза его посещала только, когда он закидывался. Хотя ты не выглядишь так, будто под РСР или мефом — пахнешь приятно.       И уткнулся в область макушки Гарри, замер на мгновение и носом повел прямо к месту над ухом.       Значит любовь к авторам — поставленный диагноз.       Движения кулака замедлились. Он остановился на головке, погладил кожу, скрывающую ее, и заметно сжал.       Стало жарко.       Но это скорее последствие того, что в помещении было и без того душно, а Риддл подрабатывал печкой сзади.       — Я разве что под проклятием, Риддл. Сглазили, видимо. И по праздникам балуюсь виагрой, — доверительно шепнул Гарри. — К сожалению, такие праздники нечасто. У меня от неё потом отходняк: тошнота, головная боль и прочие прелести. Так что ставлю на старость… Но какая старость в мои-то тридцать семь?       Если бы не одна проблема.       — Поосторожнее с виагрой — сердце еще остановится… в твои-то тридцать семь.       — Ты будто сомневаешься.       — Я также знаю о тебе все, — едва ли не мстительно прошептал Риддл.       — Значит, у нас с тобой это обоюдное.       — Осведомлённость?       — И это.       — А ещё что?       Гарри повёл плечом. Сопляк толкнулся бедрами и выдохнул, уточняя:       — Может, тебя возбуждает что-то специфическое: золотой дождь? копро?       Гарри бы улыбнулся, но получилось на этот раз натужно.       — Думаешь, я всё это время сидел на попе ровно и ждал, когда само пройдёт?       Это был намёк, что он многое испробовал: и то, что нравилось, и то, что могло внезапно понравиться.       — Прости, кровь к яйцам прилила — вылетело, что тебе почти полтос и ты у нас о-пы-тный, — нагло заявил поганец.       — Все не без недостатков: ты вот считать не умеешь, у меня не стоит. Хотя… аутоагонистофилию я ещё не пробовал. Может, дверь откроем на радость всем?       — Как раз фетиш для дилфа, — согласился Риддл и доверительным шепотом спросил: — Но что, если я стесняюсь?       — Дилф, — усмехнулся Гарри, смакуя это слово. — Тогда найду кого-нибудь другого — что ж поделать, если нынче молодёжь такая стеснительная пошла.       Гарри выпрямился.       Смысла продолжать он не видел: от звука голоса Риддла стало клонить в сон. То, что он ощущал трепыхания внутри, походило больше на щекотку, чем на возбуждение. А вниз кровь и вовсе отказывалась приливать, продолжая питать другой его мозг: творческий. Более примитивный явно не собирался включать программу размножения.       — Раз так не получилось, то может, поможешь мне решить мою проблему? — предложил Риддл и сделал шаг назад, отпуская его.       Стоило повернуться, тот красноречиво указал взглядом на собственный пах. Без спешки застёгивая штаны, Гарри взвешивал все за и против. Аргументов против, правда, не было: чего Гарри только не творил в уборных в своё время — место более чем протоптанное. И подарить сопляку незабываемые пять минут своего внимания, раз он ладошку чуть не стёр, — справедливая оплата за попытку.       Однако не посреди же — неудобно.       Гарри отступил в сторону одной из кабинок, зашёл внутрь, опустил крышку и сел, поманив Риддла пальцем.       — Спину ломит, — не сдержал он улыбки.       Риддл дернул уголком губ, подошёл, прикрыв дверцу, и уперся в него тем самым взглядом, который будто бы ждал, когда Гарри включит заднюю.       Длилось это пару секунд. Затем он всё же сделал шаг навстречу в узком пространстве и встал между его разведенных ног.       — Сделаю вид, что поверил, — после небольшой паузы протянул Риддл.       Ровно в тот момент, когда Гарри дернул сначала за ремень, справляясь с ним, а затем — за язычок молнии на брюках, потянув вниз те вместе с бельем.       — Неплохое оборудование, — заметил Гарри, проведя кончиком пальца от головки до основания, а затем обхватил, приближаясь.       В сравнении с его ещё и рабочее.       Взгляд Риддла говорил о многом: например о том, что тот до сих пор считал, что Гарри сейчас смоется в унитаз и всё обернётся шуткой в стиле «вас снимает скрытая камера — машите».       Смешной он.       Зайдя так далеко, Гарри мог разве что откусить его причиндалы. Он намеренно медленно облизал головку, следом столь же плавно погрузив в рот.       — Мне лестно, что ты хочешь провести со мной как можно больше времени, — хмыкнул Риддл и запустил пальцы в его волосы, ощутимо потянув и пропустив пряди сквозь пальцы.       Было интересно, что тем движет: желание поиметь его, Гарри Поттера, кошмарного автора, или же ему просто интересны мужчины постарше. Безусловно, могло статься, что оба варианта верны.       В любом случае между ними существовало какое-то напряжение, которое стоило бы разрешить. Можно продолжать везде сталкиваться, можно задевать, цепляться языками, подтрунивать и прочие прелести их взаимоотношений…       Медленно выдохнув через нос, Гарри взял глубже, подавляя рвотный рефлекс, пока не ощутил, как головка скользнула ближе к гортани.       Давно он не делал минет — полгода? год? Когда стало понятно, что и это не возбуждает. Однако опыт имелся — засечь время мысленно, и поехали.       Сколько Риддл продержится, интересно? Жаль, таймер поздновато устанавливать.       Гарри мысленно хмыкнул, задвигав головой: то медленно и плавно, то, наоборот, — резко, едва не до слезящихся глаз. В какой-то момент это превратилось в отлаженное движение, которыми он жонглировал и которые стали… утомлять?       Вскинув взгляд, Гарри встретился глазами с Риддлом.       Тот смотрел на него… с выжидающим любопытством и таким же азартом: мол, сколько ты еще выдержишь.       — Я долгое время думал, что ты исключительно по женщинам, — внезапно выдали ему. — Или тот, кто больше языком мелет ради удачной истории…       Сопляк явно намекал на его опыт.       — Не буду тебя мучить, иначе мы просидим здесь до завтра, — заявил со вздохом Риддл.       Много болтал. Гарри бы сказал, что тот не возбужден, если бы доказательство обратного не маячило у него перед лицом. И почему-то по тону стало понятно, что сказанное не было шуткой.       — Просто расслабь максимально гортань, — направил тот его как новичка. — И губы тоже.       Любопытно.       Гарри намеренно выпустил член изо рта. А Риддл обвёл подушечкой большого пальца его губы и заскользил выше, пока не зафиксировал голову, сжав волосы в кулак.       Вот оно что.       Наверное, стоило следовать инструкциям — ради разнообразия. Сначала Риддл плавно толкнулся — будто на пробу — несколько раз, затем начал наращивать темп.       Что ж, стоило признать две вещи. Во-первых, Гарри тоже какое-то время считал, что по женщинам. Больше по женщинам, потому что как-то даже не задумывался о мужской части населения, пока его супруга — первая и последняя — Чжоу Чанг, бывшая порноактриса, не привела в их постель третьего — товарища по профессии и её друга. Всё закончилось тем, что в то время, как Гарри имел её, его самого тоже имели. Не то чтобы это был самый скандальный опыт до того момента — с Чжоу они некоторое время активно развлекались, нащупывая границы дозволенного друг у друга, чтобы потом понять, что их почти нет. Правда, когда тебя имеет жена и когда тебя имеет левый мужик — разные вещи, но Гарри был того мнения, что, пока это не вызывает отвращение и серьёзных проблем со здоровьем, всё нужно в этой жизни попробовать. Главное — не увлекаться. Нельзя сказать, что после он поймал голубую волну и поплыл по ней. Седрик Диггори, ныне просто актёр — и так бывает, — подарил ему первый опыт, после которого тот стал множиться и приумножаться — это да.       А во-вторых, Гарри ошибся насчёт Риддла. Об этом твердили усталость каждой лицевой мышцы и першение в горле, жжение уголков рта и даже боль в затылке.       Риддл будто стал его антиподом. У Гарри не стояло, у поганца никак не опускалось. Гарри уже и губы пробовал сжимать на постоянной основе и едва не задохнулся, пустив головку глубже, и чуть не поперхнулся, попытавшись напрячь гортань, руки пустил в ход, массируя мошонку, потирая её, сжимая, оттягивая, твою ж мать, а этот дятел, продолжал долбиться в его рот без намёка на приближение оргазма.       Сколько времени уже прошло?       Десять минут? Пятнадцать? Двадцать?..       Казалось, после он губы не сможет сомкнуть — так и выйдет с доказательством налицо.       Подняв взгляд, он поймал ответный. Рука Риддла сжалась на затылке, а сам он двинул бёдрами так, будто собрался членом ему затылок продырявить — чёрт бы побрал момент, когда Гарри решил обслужить его. На память, блядь. Теперь это он будет помнить, когда челюстью двинуть не сможет. После этого захода ему точно понадобится обезболивающее в виде горючего. Чистого — желательно. Никаких смесей.       Гарри сам себе кивнул. Мысленно, разумеется.       Сиплый стон стал едва ли не сюрпризом — наконец-то! Как и ощущение пустоты во рту… И чьё-то орудие, направленное прямо на него. Пара движений — и Гарри вовремя успел закрыть глаза, чувствуя тёплую влагу на скуле, брови, губах — да почти везде.       Сосунок кончил ему на лицо.       И Гарри соврал бы, скажи, что не ощутил проблеск жизни внизу. Намёк на её зарождение, скорее. Эдакий зигзаг на кардиомониторе, за которым последовала прямая. Шевеление одного сперматозоида…       Небольшое, но всё же достижение.       Вот только этого мало — можно было смело вычёркивать Риддла. Не воскресил он, пусть и имел все шансы на успех: Гарри почему-то казалось, что вот она та самая возможность. Раз уж черта была пересечена, то хотя бы не впустую — сейчас всё будет… Плевать, что произошло всё это экспромтом — случайностью. Сошлись в туалете два одиночества, как пошутила бы Джинс.       Вычёркивать сопляка ещё можно было и по другой причине: Гарри не выдержит сорок минут долбёжки в зад. Риддл его сломает, а не починит. С другой стороны, чего отрицать — ему было любопытно. Вот только девять жизней не имелось в наличии, чтобы потворствовать этому чувству.        — Тебе помочь? — уточнил Риддл, явно подразумевая туалетную бумагу в руке.        — Нет, так пойду, — просипел Гарри и дотронулся до челюсти, пытаясь её то ли выправить, то ли размять.       Вместо этого он измазался. А затем поднялся.       Риддл уже прятал своё орудие пыток в штаны с весьма задумчивым видом.       Гарри щёлкнул замком и, обойдя препятствие, вышел. Судя по пустующему туалету, или все ссали за борт, или все уже знали, чем они здесь занимались, а потому решили не мешать. Что не исключало первого варианта.       Помаду он нашёл на полу. Поднял и сунул обратно в карман; включил воду, сполоснув руки и глянув на своё отражение. Но не оно — растрёпанное — привлекло внимание, а Риддл, наблюдающий за ним с каким-то нечитаемым выражением на лице.       Сложно.       Мысленно перекрестившись и добавив побольше насмешливости в голос, Гарри спросил:        — Ну что, мой Лорд, гештальт закрыт?