Мой. Подписано: Волдеморт

      Опершись локтями о спинку дивана, Гарри смотрел на Темзу. За спиной шуршал Том.       Может, всхрапнуть? Уж больно осторожным он был. Гарри чувствовал себя дурацкой фарфоровой статуэткой, в которую кто-то собирался воткнуть охапку полевых цветов — с опаской, чтобы не расколоть.       Пятнадцать минут назад он был уверен, что останется один в номере, а Риддл — психанёт и свалит. С чего он так взвился, Гарри так и не понял: он собирался вылизать его, доставив удовольствие, — ну и что, что у него самого стояло больше морально, чем физически? Особенно с его проблемой.       А тот ещё и наговорил гадостей.       Гарри вздохнул.       Память у него отличная — припомнит этот момент. Обязательно.       Щёлкнул тюбик, затем — тёплая ладонь легла на ягодицу: осторожная, будто примеряющаяся.       Гарри усмехнулся, опустил голову и громко засопел.       Том медленно провёл пальцами, сжал кожу, оттянул одну половинку и нанёс смазку: прохладное пятно влажности, холодящее и возбуждающее одновременно.       — Ты уснул, что ли? — донёсся неуверенный голос. — Да блядство какое-то, — добавил он уже себе под нос и даже вздохнул так, будто сам пожалел, что всё идёт не по сценарию.       — Если будешь тянуть дальше — точно усну, — обернулся на него Гарри с усмешкой.       — Шут, — буркнул Том, закатывая глаза. Вторую ладонь он положил на противоположную ягодицу и шлёпнул с оттяжкой. — Чтобы не дремал.       Взгляд Тома смягчился — из напряжённого стал дерзким и с легким проблеском веселья. И в следующую секунду палец медленно, но уверенно вошёл — сразу на две фаланги. Том согнул его внутри.       Гарри задержал дыхание. Лишь на мгновение.       — Признайся, Риддл… Я ведь первый, кто тебе дал, да?       Наверняка думает, что надо было с собой не плётку тащить, а кляп.       Он мысленно фыркнул, даже не пытаясь выглядеть серьёзным.       — А тебе хотелось бы быть первым? — насмешливо уточнил Том.       Он всё так же методично и без спешки продолжал растягивать и массировать, задевал уплотнение, будто проверяя, на какой секунде Гарри сорвётся.       — Не отказался бы научить моего девственного проститута парочке грязных фокусов, — пробормотал Гарри, утыкаясь лбом в предплечье.       Внутри слегка тянуло.       У него давно не было — года три так точно. Не было ни желания, ни нужды, и всё из-за него…       Взгляд замер на полувставшем члене, который Гарри обхватил ладонью и двинул пару раз кулаком. Дыхание тут же сбилось.       Главное, чтоб не упало, а то Риддл опять решит, что всё делает не так.       — Пока что создаётся впечатление, что девственник здесь ты, — невозмутимо заметил Том. — Узко. А ты ещё и торопишься, будто в тебе только за сегодня с десяток побывал.       И всё же пальцы стали двигаться чуть быстрее.       Будь это кто угодно другой, Гарри бы уже ляпнул — мол, надо было позволить Седрику освободить место, — но Том бы тут же взбрыкнул, драматично хлопнул внутренней дверью и прощай, секс.       А значит, Гарри благоразумно промолчал. В конце концов, Риддл же хотел, чтобы Гарри молчал? Вот пусть теперь получает весь спектр этой пугающей мечты: тихий Гарри Поттер — самый редкий зверь в эмоциональной фауне их связи.       — Знаешь, Поттер, — донёсся сиплый выдох, — что бы ты там себе ни пиздел и как бы ни ёрничал, но ты меня возбуждаешь даже с этим твоим дерьмовым характером, — и вместе со словами Том прижался, вогнав палец глубже — до упора.       Гарри усмехнулся, вовремя сдержав стон.       Ни тебе стона, ни даже мычания. Хочет, чтобы Гарри был послушным? Пожалуйста, получите.       Тихий, покорный, безмолвный, как соблазнительная тень в порно с режиссерской задумкой. А дальше посмотрим: насколько для Риддла важна была акустика. Гарри, между прочим, может и весь спектакль отыграть в жанре немого кино.       — Тихий такой. На тебя непохоже… — будто бы понял Том его намерений.       Послышался смешок; затем Том пробежался пальцами вдоль позвоночника: от затылка и ниже. И тут же, не теряя темпа, выскользнул до первой фаланги и вновь погрузился целиком массирующим движением.       Гарри медленно выдохнул сквозь нос, облизал пересохшие губы и сфокусировался на реке — спокойной, каким он сам в этот момент притворялся.       — Обиделся? — уточнил Том.       — Нет.       — А чего молчишь?       — Хочешь, зачитаю фрагмент из своих книг? — выдал Гарри с ленцой.       — Жги. А то я думал, ты с ними поверхностно знаком, — нагло протянул он.       Губы уже блуждали по шее и скользили к плечу.       — Если и нет — могу выдумать за пять секунд, — хмыкнул Гарри, закидывая руку назад и зарываясь пальцами в чуть влажные волосы. — Что предпочитаешь: экшен или эротику?       Показалось, Риддл дернул плечами.       — Что тебе ближе, — глухо протянул он.       Гарри не стал говорить, что его любимый фрагмент не находится в тех книгах, что Риддл читал.        Палец почти сразу скользнул к самому входу, прошелся, мягко массируя, но тут же выскользнул полностью. Он добавил второй и вздохнул — явно шло плохо.       — Что ты там про девственность свою говорил? — усмехнулся Том, будто пробуя пошутить, но в голосе слышалось напряжение.       — Могу сам себя растянуть, — предложил он, обернувшись через плечо. Спокойно и без вызова. — Если тебе так тяжко.       — Не настолько, но я бы на это посмотрел: меня заводит твой вид, — шепнул Риддл, коснувшись губами плеча.        Вибрация чужого тембра заползла куда-то под кожу.       — Вообще мне нравится смотреть на тебя, — добавил он сипло.       — Ещё бы ты продолжал делать мне комплименты, — хохотнул Гарри.       Он чуть отстранился, соскальзывая с пальцев, чувствуя, как кожа отзывается легким жжением. Мгновение — и он махнул на кресло:       — Садись вот туда.       — Разве это не комплимент?.. — спросил Том, будто задумавшись вслух, и продолжил уже тише: — Поттер, ты один из самых красивых мужчин, которых я видел. С эстетической точки зрения — абсолютно безупречен.        — Разумеется. Удивительно, что «один из», а не самый, — хмыкнул Гарри.       Том закатил глаза, но подчинился. Перебрался в кресло, будто в ложу перед премьерой. Расположился — почти чинно. Готов смотреть.       Гарри отвернулся.       Рядом — смазка: флакон был холодный на ощупь, как будто чужой. Он выдавил немного, и пальцы утонули в липкой влаге. Пауза — задержался. Согревал? Нет. Просто не хотел спешить. Впервые за долгое время не хотелось играть на публику, а быть в моменте.       Он завёл руку за спину с привычной уверенностью.       Какие-то шутки крутились в голове: колкие, сальные — он бы мог исполнить целый стендап. Вот только Риддл вряд ли оценил бы. Поэтому рот — на замок, а весь фокус — на самом действии.       Первый палец вошёл легко — и чего там Том жался-мялся? Гарри усмехнулся про себя, медленно вводя второй. Тело отозвалось иначе. Тугим натяжением, которое будто просило не торопиться. Внутри что-то щёлкнуло. Не боль, нет — воспоминание. О том, как это было — когда-то.       Он прогнулся в пояснице. Плечом повёл — вывернул руку. Так удобнее. Колени проехались по пледу. Портить подобные вещи было кощунством, пусть… у Гарри и мелькнула мысль купить после диван. Памятник был бы непонятному началу непонятных отношений, которые едва ли не закончились спустя полчаса от начала.       Гарри даже не заметил, как начал дышать чаще. Он медленно толкнулся пальцами внутрь, чувствуя каждый дюйм проникновения: мышцы, тепло, влагу. Развёл и втянул воздух сквозь зубы. Уткнулся лбом в ткань.       Бархат.       Будет, конечно, эпично, если он закончит, а Риддл уже спит, развалившись на кресле, как на премьере занудного артхауса.       Гарри усмехнулся себе под нос.       Может, стоит хоть что-то сказать? Нарушить обет молчания?..       — Да вот так, — вдруг послышалось сзади.       Голос был хриплым — сорванным.       — Прекрасный вид… У тебя великолепный прогиб… Только… сильнее, Гарри… — как-то беспорядочно тянул Том.       Кажется, кто-то поднял голову, и Гарри имел в виду вовсе не Риддла.       Он выскользнул и загнал пальцы в себя, решив одарить Тома протяжным стоном. Низким и таким томным: будто с самим собой ему было в сто раз лучше. А затем повторил манёвр, теперь на выходе зацепившись за края и слегка разведя пальцы. Второй стон родился сам.       Послышался шумный вздох.       — Я, наверное, погорячился, когда захотел смотреть, — заявил Том с хрипотцой.       По звуку шагов Гарри понял: он встал. Приблизился.       — Вижу, тебе нравится играть с собой, но так я слишком быстро кончу, — сожаление в чужом тоне точно было наигранным.       Рука сомкнулась на запястье, заставив толкнуться пальцами резче. Вторая — пробежала по телу от ребер и до шеи, едва ощутимо сжав горло. Мгновение — оголённый нерв. Гарри весь содрогнулся, точно кожа под ладонью Риддла стала чувствительнее раз в десять. Всё внутри натянулось, налилось — откуда-то снизу хлынуло и до горла. Он просипел:       — А я-то думал, что меня будут час долбить… Шёл морально готовым к пыткам.       — Не сегодня, — хмыкнул Том, но если ты попросишь…        Вряд ли он попросит о подобном, но отрицать ничего не отрицал:       — Как-нибудь, — пообещал Гарри.       Он согнул пальцы — чуть сильнее и глубже. Пульс бился в унисон с чем-то ещё внутри. Рука Риддла не позволила отступить — удержала… И даже направила.       — Резче, — протянул Том.       Движения стали направляться извне, как будто теперь они — не его.       — Ты же сам просил активнее тебя растягивать, а сейчас медлишь.       И Том цокнул языком. Почти как учитель: разочарованно, но с надеждой. Гарри это позабавило. Ладонь снова легла на шею и сжала. Ровно настолько, чтобы всё тело отозвалось вспышкой. Потом спустилась ниже, к ключицам, и медленно — мучительно медленно — соскользнула вниз, по рёбрам.       Гарри невольно согнулся и дёрнулся. Это была не совсем щекотка — слишком приятно и больно одновременно, словно током дёрнуло. И загнал пальцы с тем ритмом, который от него ждал Риддл, свыкаясь с тянущими ощущениями. Хлюпающий звук скорее раздражал.       — Я слушаю тебя, — выдохнул Гарри, стараясь держать голос вровень с дыханием.       Том за спиной… напрягся.       Гарри почти услышал, как тот задержал вдох.       — Мне показалось или?.. — немного вопросительно произнес Риддл, говоря это скорее себе.       Пальцы снова прошлись по тому же участку между рёбрами, как по клавишам в надежде на мелодию. И Гарри не выдержал — резко поймал его руку, стиснув запястье. А вот стон уже не сдержал. Тот сорвался каким-то задушенным, неуклюжим звуком, и сам Гарри вздрогнул от его искренности.       — Моё эго скучает без твоей похвалы, — просипел он нервно.       Что это было?       Риддл ему какую-то чакру открыл, что ли? Или каким-то переключателем щёлкнул?       — Знаешь, — Том шептал, — ты кое в чём попал в яблочко. Вот это… возбуждает меня сильнее всего: ты сейчас такой красивый.       Кончики пальцев коснулись кожи все в том же месте, хоть Гарри удерживал запястье.       — Кажется, время третьего пальца.       Гарри сглотнул.       Точно чакру какую-то распечатал: каждый раз, как его касались по рёбрам, тело отзывалось уколом — резким, едва выносимым, таким, что стягивало мышцы до мелкой дрожи.       Как это вообще работало?       — Боюсь, я сам скоро кончу, — хмыкнул он, опустив удивлённый взгляд.       Член был влажный, налитый и пульсировал; смазка капала и стекала по стволу. Он даже и не помнил, когда был таким естественным образом.       Достаточно было бы пары слов — и…       Риддл промычал что-то бессвязное, но напоминающее согласие и продолжил то самое движение: медленное, скользящее по коже, будто чертящее что-то невидимое.       —— Удивительная эрогенная зона, — пробормотал он с усмешкой. — Ты не можешь быть простым, да? И затем почти шёпотом: — Но именно это в тебе нравится больше всего. Помимо твоего таланта и охренительной поясницы, конечно.       Слова ударили почти как прикосновение.       Гарри резко сгорбился и уткнулся лбом в спинку дивана. Не от боли — от плотности ощущений, которыми его накрывало. Это не был оргазм — ещё нет, — но близко. Слишком близко. Вот только как-то иначе. От лёгкого, почти ленивого касания между рёбрами его будто сковывало судорогой. Приятной судорогой: звенящей, как натянутая струна.       Он даже не заметил, когда третий палец оказался внутри, когда его собственная рука перестала ему принадлежать и стала продолжением Риддла; когда движения стали общими: медленными и глубокими.       — Какой ты бываешь покладистый, аж страшно, — прошептал тот почти с благоговением.        За этим шёл вздох, и Том отвёл палец в сторону, потянув за кольцо мышц до лёгкой болезненности.       — Безумно хочу тебя… такого.       Вырвавшийся у Гарри стон в ответ был настоящим, как и та дрожь, что пошла по спине и вгрызлась в ноги, заставив сжать покрывало в кулак так, что костяшки побелели. Внутри поселилась уверенность: если Риддл ещё раз коснётся солнечного сплетения, если этот палец снова нащупает нужную точку, Гарри спустит без рук.       И как будто тот это почувствовал — рука медленно опустилась. Ниже. Ниже. Почти к заветной точке.       — Не могу больше, — прошептал Гарри срывающимся голосом, словно признавался в чём-то страшном.        — Потерпишь немного?..       Том вытащил палец и тут же потянул его запястье, как будто и сам был на грани.       — Резинки… в комнате, что ли? — хрипло спросил он.       Гарри вслепую провёл ладонью между складок покрывала, пока не нащупал знакомую упаковку. Пальцы сомкнулись на ней с нетерпением.       — Поспеши, — прошептал он и, не в силах усидеть в ожидании, сам дотронулся до рёбер.       Вот только ничего не случилось. Даже когда он потёр, а затем ущипнул, слушая шуршание Риддла за спиной.       Что за бред?       Комплименты только его, прикосновения — тоже. Эксклюзив. Персональный запуск.       Хоть смейся, хоть рыдай.       Гарри выдохнул, усмехнувшись самому себе, — от абсурдности происходящего, от этой их… грёбаной химии, похоже.       — Чёрт… Подожди…       Он обернулся: увидел, что Том поднимает, видимо, упавшую коробку. Руки у него дрожали.       — Меня никто не возбуждал так сильно, как ты, — пробормотал он, словно объясняя этим внезапный приступ тремора.       Гарри хмыкнул, уткнулся в предплечье и нарочито подался назад, притёршись задницей к члену Тома. Тот вновь чертыхнулся и снова выронил: теперь квадратик. Прямо на поясницу Гарри.       — Поттер, подожди…       — Мне помочь тебе? — поддел Гарри, улыбаясь.       — Просто замри… Замри, чёрт, — выдохнул Том.       И вновь послышалось шуршание упаковки, затем — выдох, щелчок и его ладонь легла на бок. Влажное прикосновение к анусу, и Риддл толкнулся, чтобы в мгновение замереть.       — Какой… узкий, — выдохнул он, и это было не похвалой, не упрёком — почти благоговением.       Гарри сосредоточился.       Расслабиться. Пережить момент болезненного растяжения. Не дёргаться.       Глубокий вдох, долгий выдох.       Он облизал пересохшие губы — язык цеплялся за шершавость нёба. Затем поймал ладонь Тома и прижал к бедру — главное, чтобы тот снова не начал играться, иначе это будет самым долгим прологом и самым коротким сексом в его жизни.       Том лбом уткнулся в его плечо, тяжело втянув воздух и резко выдохнув. И начал двигаться: тягуче, медленно, проникая до упора.       — Ты… удивительный человек, — прошептал он гортанно. — Тебя сначала хочется убить. Потом — выебать. — Замолчал и только после паузы почти в ухо добавил: — А потом сносит голову так, что невозможно думать ни о чём больше.       Слова впивались, как когти. Гарри хотел бы парировать. Ну хоть что-то сказать в ответ; хоть одно слово. Про «убить», например, — чтобы расставить акценты. Но он не мог.       Глубоко.       Много. Его много.       Гарри держался за ощущения: за распирающее чувство внизу живота, которое вот-вот грозило стать приятным, но все ещё было тянуще-болезненным; за каждую фрикцию, которая приближала его к границе с удовольствием; за тепло, что раскачивалось волнами изнутри…       Том двигался быстрее — бедра ударялись о ягодицы со шлепком. Потом — язык: горячий и влажный язык мазнул по коже, чтобы следом резко сомкнулись зубы.       Отметил, чертёнок.       — Мне нравятся на тебе следы, — выдохнул Том медленно. — Мои.       — И кто же узнает, что они именно твои? — не сдержался Гарри.       Вопрос получился скомканным: он сорвался на низкий стон. Сам подался навстречу толчку, словно тело двигалось по инерции, а мозг только догонял. Опустил руку на член, провёл вдоль ствола, не сжимая, лишь касаясь: лениво, почти небрежно, как будто дразня себя. Вторую руку завёл за спину. Сначала дотронулся напряжённого бедра Тома, после — ягодицы. И толчок стал резче.       Раз обещал, надо выполнять.       Кажется, он сказал это вслух, только вот Том, как назло, замедлился. Остановился.        — Будешь знать ты — этого достаточно, — в тон ответил он, тут же подхватив его ногу. — Давай же — раскройся сильнее, — прошептал с уговаривающей интонацией.       И закинул его ногу на спинку дивана.       Если сейчас Риддл не похвалит его гибкость, получит с ноги.       Ритм вернулся — более уверенный, почти грубый. Толчки были как волны, поднимающиеся изнутри и отзывающиеся во всём теле. Рука Тома с бедра поднялась выше, проскользнула по талии, по ребрам и зарылась в волосы. Дернула.       Гарри прогнулся сильнее; выдох сорвался рывком       — Какой же ты охуенно гибкий, — выдохнул Том ему на ухо.       Слова вонзились острее самого движения; схватили за горло, за сердце, за что-то необъяснимое.       Гарри не сдержал довольный стон, тихо потребовав:       — Ещё.       Он и сам не понял, к чему относилось это «ещё» — к словам, к толчкам, к маниакальному вниманию. Ко всему сразу, наверное.       — И не нужно было так сверкать глазами, — хмыкнул Риддл. — Меня действительно от тебя кроет… Прям трясёт.       Он снова потянул за волосы и на этот раз сильнее, заставив Гарри откинуться на плечо, и скомандовал:       — Ногой не шевели — я наслаждаюсь.       Вторая рука надавила на бедро, фиксируя.       Гарри сам раскрылся сильнее, ощущая, как напрягаются все до единой мышцы. Вместо зала, сраной йоги и плавания можно просто позволять Риддлу скручивать себя в бараний рог — и будет и кардио, и растяжка, и агония, и экстаз. Всё включено.       Риддл резко выдохнул. Даже не просто восхищение — искренний, плотный, почти звериный выдох.       Кажется, впечатлён.       Гарри хотел ответить, вставить остроту, но вместо этого зашипел:       Том снова потянул за волосы. Несильно, уверенно — так, как надо.       — Кажется, я обнаружил еще одну слабость — сегодня день открытий, — довольно выдохнул он, обжигая дыханием шею.       И, как бы подтверждая собственную догадку, снова провёл пальцами по точке под рёбрами. Ногтем царапнул кожу.       И всё тело замкнул. Словно короткое замыкание — и напряжение схлопнулось в один импульс.       Судорога, волна, жар.       Гарри сорвался, сипло застонав, и тут же перебил сам себя:       — У меня есть к тебе предложение, Риддл…       Том ощутимо напрягся, замедлился и замер.       — Мне уже страшно, Поттер, но я слушаю.       Разумеется, для такого разговора можно было бы выбрать и другой момент. Более… трезвый. Но если Риддл продолжит щупать его за бёдра и трахать в том же ритме, то Гарри хватит от силы секунд на тридцать.       Он сглотнул. Горло сдавило от желания и безумия этой идеи.       — Ввиду наших с тобой недопониманий, — прохрипел Гарри и нервно кашлянул, — думаю, у нас всего два варианта…       Он пытался восстановить дыхание, пытался думать — и не особо преуспевал ни в том, ни в другом.       — Не останавливайся, — добавил резко, обернувшись через плечо, и сам начал двигаться.       Точнее, силился это делать.       Том хмыкнул. Подался назад — и тут же вогнал член до упора. Послышался шлепок кожи о кожу. И от этого толчка всё внутри снова сжалось в тугую струну, словно тело отбивалось от самой идеи разъединения. Чужая рука снова зарылась в волосы. Сначала — резким рывком, потом — подушечками пальцев, едва касаясь кожи головы.       — Пока я не услышал предложения, — насмешливо протянул Том, — только невнятные размышления. Поконкретнее, Поттер. Пока я тебя не очень понимаю.       Гарри смочил губы слюной.       — Вариант первый, — голос упал на октаву. — Потрахаться и разойтись…       Он почувствовал, как тело Тома напряглось. Буквально окаменело.       Кто-то явно весь внимание.       — Ещё варианты? — Риддл чуть приподнялся над ним, как тень. — Или этот тебе ближе, раз ты с него начал?       Какой же он…       Гарри не сдержал смешок.       Уже небось надулся.       — Второй вариант, — продолжил он. — Потрахаться и съехаться. А там видно будет.       И вновь подался ему навстречу, насаживаясь.       — Больше опций нет… — просочилось между губ со свистом.       Гарри не видел, но знал, что Риддл лыбится.       — Значит, предлагаешь мне руку и сердце… — усмехнулся он весело. — Хорошо. Собирай вещи и переезжай на этаж ниже.       И прежде чем Гарри успел вякнуть, Том резко потянул за волосы, оголил шею и принялся осыпать её поцелуями, поднимаясь к линии челюсти.       Ещё чего — переедет он к нему, конечно. Скорее наоборот: Том — к Гарри, если уж на то пошло.       Но он не стал тут же возражать, позволяя трогать, касаться, проникать, пока сам сжимал Тома на обратном движении, вбирая в себя как будто жадно.       Ещё чуть-чуть…       Очередной конфликт посреди секса он не вывезет. Это будет финиш — и не в том смысле, в каком хотелось бы.       Том низко выдохнул — словно едва справился с собой.       — Мне казалось, это случится через десятилетия, — шепнул он. — Что ты захочешь переехать ко мне. Но приятно, что ты сам это предложил.       Вот чёрт.       Приятно, говорит.       Во-первых, Гарри принимал решения примерно так же легко, как перемещал черновики в корзину — то есть мгновенно и без сожалений. А уж менять их — и того проще. Во-вторых, он был уверен: или Риддл придушит его в первую неделю, или Гарри выставит его за дверь. За свою дверь: уж точно переедет не он, а Том. Это даже не обсуждалось. В ином случае Гарри чудилось, что, стоит только переступить порог чужой берлоги, как его не выпустят больше…       Да и к чему это сейчас, когда молчать становилось всё труднее?       — Мг… — протянул он, сглотнув.       Нет, пусть сначала доведёт до оргазма. А уж потом — хоть говори, хоть бейся лбом о дверной косяк.       Том прикусил челюсть. Место точно покраснеет — и останется на день-другой. Зато темп ускорился. Его руки скользили по телу — будто что-то искали. Как будто в теле Гарри было много тайных кнопок, и Том вот-вот все найдёт. Пока Риддл разочарованно не вздохнул и не вернулся к той, которую уже изучил вдоль и поперек.       Надо было поскорее заканчивать и поделиться с ним своими соображениями.       Гарри начал активничать: свободная рука опустилась на член, начиная двигаться в одном ритме с толчками Тома. Спину покрыла испарина. Пряди волос прилипли ко лбу, лезли в глаза, раздражали — но он старался.       Потому что, возможно… возможно, второй вариант включал и первый.       Если они разбегутся через пару дней, хоть останется опыт. И — если повезёт — как можно больше фраз Тома. На будущее.       — Ну же, — просипел он, — скажи мне, что тебе больше всего во мне нравится.       Гарри рассеянно улыбнулся самому себе и на особенно глубоком толчке сжал Риддла внутри, не просто принимая, а будто требуя ещё. Толчок пришёлся особенно точно, тяжело, с влажным звуком. И удовольствие пошло волной: тупое, нарастающее, животное. Как удар горячего воздуха из открытой печи.       — Меня сводит с ума твоё тело…       Гарри сжал член, резко провёл кулаком вверх и вниз, а затем — пережал у основания; зубы стиснулись сами собой. Глаза защипало. Он выдохнул — медленно, глубоко, будто из себя вытягивая нечто большее, чем просто воздух.       — …Доставляет удовольствие слушать голос, — продолжал шептать Риддл.       По спине пробежали мурашки: от шеи до копчика — как ток. Он сам выгнулся, подставляясь — не телом даже, а всем собой. Хотел ещё. Хотел слышать это.       Слово за словом, будто молитву.       — У тебя удивительные эрогенные зоны…       И словно в доказательство как раз по ней и начал водить.       Там, где кожа становилась тоньше. Где одно прикосновение било в живот и ниже.       Гарри чуть не захлебнулся вдохом.       Его повело — не вверх и не вниз, а будто в сторону.       Невыносимо хорошо.       Он не мог понять, где именно концентрируется это удовольствие — в паху, в солнечном сплетении, в голове?       Или между лопатками?        — Меня заводит твоя гибкость, — выдохнул Том. — Столько всего можно сделать.       Он замолчал, но Гарри уже не нуждался в словах.       Двигался сам: толкнулся бёдрами вперёд, загоняя член в кулак. На обратном движении — насадился с глухим всхлипом. Риддл тоже не сдержался — соскользнул ладонью к боку Гарри и дёрнул на себя. Последние толчки стали короткими, хаотичными, он будто спотыкался, пока дыхание сбивалось, становясь тяжёлым и смазанным.       И вдруг замер.       На вдохе. На грани.       Последовал мягкий поцелуй — в шею, туда, где бился пульс. И тёплая ладонь легла на его руку, всё ещё сжимающую член.       — Боюсь уточнить, — прохрипел Гарри, и голос дрогнул. — Насколько ты близко?       — А ты хочешь повторить?       В вопросе было что-то… постфактумное.       Гарри нахмурился, тряхнул головой и… озадачился.       Он что… уже? Кончил? Или нет?       Гарри прокрутил в памяти последние секунды, но всё будто слилось: жар, движение, дыхание, пот. Неужели он просто проморгал этот момент, угнавшись за собственным удовольствием? Или это было так спокойно?       Но если спросить, снова нарвётся. Вместо этого Гарри с нажимом потребовал:       — Погладь меня там…       Надеялся, что Том поймёт, где это «там».       Том хмыкнул и, конечно, всё понял, лишь мимолетно погладив пальцы Гарри и вернувшись к месту между ребрами.       И словно очередной удар тока прошёл сквозь грудную клетку, выстрелив вниз. Гарри задрожал. Он знал: ещё чуть-чуть — и…       — Меньше думай, Поттер, — прошептал Риддл. — Давай же. Я кончил.       Теперь никакой двусмысленности.       Кончил…       И что это за конец такой?       Гарри мысленно фыркнул.       Без стона, без вздрагивания, без прикушенной губы или хотя бы цепляния за бедро?       По-тихому спустил в него, и всё. Как… блядь, как будто за стенкой спит мать.       Ещё одна мысль, и оргазм снова оттянется, тогда Том надуется, и по новой.       Гарри вцепился в ткань под собой, разогнал мысли. Вспомнил тихие слова, что тот шептал ему, и ощущал сквозь пелену этих воспоминаний короткие прикосновения к коже: у шеи и вдоль рёбер.       И этого оказалось достаточно.       Он и сам не понял, когда влага хлынула на руку.       Сдержал стон. Проглотил его.       Раз Риддл тихий любовник, то и он будет таким же — сраным ниндзя, чёрт возьми.       Мысль была забавной и столь же раздражающей.       В общем-то, если уж в тебя кончают, то ты, как минимум, имеешь право услышать от партнёра что-то большее, чем «я кончил». Хотя бы — рык. Или имя. Или, чёрт, выдох, от которого бы внутренности свело. А лучше, если бы Том и вовсе обкричался от наслаждения.       Что это такое вообще было?..       — Поттер, а что мы такие тихие сегодня? — будто Тому только сейчас пришло в голову, что всё было как-то подозрительно скромно.       Гарри перевёл дух.       — Я сам по себе тихий, — ответил с одышкой он.       Том не поверил, конечно.       — Когда это было? В тот раз, у зеркала, ты был очень даже громким, — проговорил он с неестественным весельем, но в голосе уже появилось что-то… сдержанное.       Гарри не спешил отвечать. Спешил опустить ногу, пока не заработал растяжение. Мышцы уже ныли от нагрузки, и, как бы ни хотелось ещё пару минут поваляться в разложенной позе победителя, тело требовало передышки.       Он слегка отстранился, расправил плечи и только тогда произнёс с ленцой:       — Ты тоже был более воодушевлён тогда.       Воздух сгустился.       — Ты сейчас не шутишь? — спросил он с удивлением. — Ты сегодня настолько хорош, что я не сдержался…       Гарри потянулся, хрустнув позвонками, и взял пару влажных салфеток из упаковки, завалившейся в самый угол. Он стёр сперму, чувствуя лёгкие зудяще-тянущие ощущения сзади.       — Я не об этом, — бросил мимоходом. — Презервативы тоньше брать надо.       Гарри произнёс это почти равнодушно, но внутри всё уже начинало свербеть. От ощущений, от тишины, от того, что вообще-то всё это только что произошло. И ради чего? Ради «ох»?       Том вскинулся.       — И что, нашу принцессу опять, блядь, не устроило? — процедил он сквозь зубы. — Не так кончил? Слишком спокойно? Без фанфар?       О, началось.       Гарри резко обернулся.       — Да вроде в пределах нормы. Ты кончил, я — тоже. Чего шумим?       Он медленно обтёр бёдра, чуть поморщившись — и не только от физического дискомфорта. В груди копилось раздражение, похожее на желание отмахнуться.       Ответ Риддла последовал не сразу. Но, когда последовал, в нём не было ни крупицы тепла:       — Было нормально, согласен.       Нормально?       —Тебе было волшебно, а не нормально: сам сказал, — напомнил Гарри, прищурившись.       Вот только его отклик донёс обратное.       Том лишь многозначительно улыбнулся.       И что это ещё значит?       — И, к слову, это ты ко мне переедешь, а не я к тебе, — напомнил Гарри.       — Удобнее будет тебе — ты не светишь своим лицом в кадре каждый день, а значит, и своей квартирой.       — Ну и как тогда мы съедемся? — спросил уже не глядя на него. — Сделай из своей квартиры кабинет, снимай там хоть круглосуточно. А жить будем у меня.       — Ты предлагаешь мне сделать из квартиры, за которую я плачу шесть тысяч в месяц, кабинет? Я правильно услышал? — перевел он тему.       — Могу давать тебе эти шесть тысяч, если жалко, — пожал плечами Гарри и заострил внимание: — И что вообще должна означать твоя улыбка?       — Не нужно мне их давать, Поттер. Я сам нормально зарабатываю, — протянул Том, отвлекаясь на салфетки и поиск, куда их можно выкинуть, пока бубнил: — Не понимаю о чем ты. Улыбаюсь тебе.       — Всё ты понимаешь, — коснулся лба Гарри. — Хочешь сказать, что лукавил? И это не совсем так, что я свожу тебя с ума и далее по списку всё то, что ты мне говорил…       — Я разве отказывался от своих слов? — Том перебил его. — Нет. Секс с тобой очень даже неплох, Поттер.       «Неплох».       Вот оно. Ключевое слово.       Том наконец-то обнаружил мусорное ведро и отнес туда все, показывая тем самым, что тема закрыта.       Гарри увязался следом.       Спор был не окончен, а только перешёл в следующую комнату.       — «Неплох»? — повторил он, как будто пробовал слово на вкус. — А по шкале? Где Трэверс, а где я? По шкале «неплохого секса», м?       — Я же не спрашиваю о других твоих любовниках… Не понимаю тебя, Гарри. Зачем приплетать сюда Трэверса?       — Потому что только его я и знаю? Из твоих любовников, — едва не закатил Гарри глаза. — Он у нас ориентир, чтобы понять, насколько плохо разбираешься в том, что «охуенно», и в том, что «неплохо». Если с ним якобы было хорошо, значит… — Гарри оборвал себя на полуслове, пытаясь сформулировать мысль, — у тебя там что-то сбоит — вот что это значит.       Том закатил глаза. Подошёл и притянул его за талию, легко коснувшись губами губ — так, как прикладываются к больному месту, чтобы оно не болело.       — Не думай о всякой ерунде, — произнёс он сдержанно. — Прошлое должно оставаться в прошлом. Что там было — я и не помню уже. А с нами… у нас случай, с которым можно работать. Тебе было не очень. Мне — неплохо. Притрёмся.       Не очень? Гарри точно сказал «нормально», а не «не очень». А вот Том скатился с «нормально» к «неплохо». А неплохо — это уже не норма. Это даже не «приемлемо». Это что-то между «могло быть хуже» и «я не уснул исключительно из уважения». Такой себе комплимент, если вдуматься.       Гарри с трудом сдержался, чтобы не фыркнуть.       — Да, тебе действительно надо больше стараться, Риддл, — заметил он.       — Учту.       И снова молчание-укор. Гарри вскинул брови, чуть наклонив голову — и будто невзначай бросил:       — Винсент многому тебя может научить. Учти тоже.       — У них это семейное — прекрасно учить.       — Что-то сомневаюсь, что этот петух дал бы себе присунуть, — хмыкнул Гарри, отходя. — Слишком много чести, Риддл.       На столике стоял презент. Только сейчас Гарри заметил бутылку, погружённую в подтаявший лёд.       — Свой секс с другим человеком я бы предпочёл оставить в тайне, — вдруг холодно обронил он. — Это тебе, я смотрю, нравится об этом болтать. Был Трэверс, были и другие — почему к ним не ревнуешь? Потому что смысла в этом нет никакого. Но если тебя со мной что-то не устраивает — дверь вон там. Можешь смело идти к Винсу.       — Я и не ревную, во-первых, — медленно ответил Гарри, доставая бутылку и покручивая её в руках. — Просто не терплю конкуренции. Даже в чьём-то прошлом, — он поднял на него взгляд и осклабился. — А во-вторых, дверь — это скорее для тебя. Мой же номер, не забыл?       — Хорошо, — произнёс Том глухо и резко развернулся, уходя в спальню.       Он же не пошёл одеваться, чтобы уйти?        Гарри приподнял бровь, но остался на месте. Через пару секунд всё же двинулся следом.       Том стоял у входа в спальню и оглядывался, будто проверяя, не забыл ли чего. Его взгляд упал на футболку в углу, затем — на кроссовки. Не торопясь, он натянул всё на себя, и достал из кармана спортивок телефон. Экран засветился, пальцы быстро что-то набирали.       — И куда ты собрался? — подошёл Гарри вплотную, стараясь заглянуть через плечо.       Риддл тут же выключил телефон.       — В свой номер. Если организуют бронь.       — Зачем?       — Решил воспользоваться дверью, так любезно предложенной мне, — сухо отозвался Том, даже не глядя на него.       Серьёзно? Кто кому первым дверь предложил? Или это его ответ на «если тебя что-то не устраивает»?       Экран в его руке мигнул, но он вновь потушил его.       — Выходит, ты чем-то недоволен, поэтому ты решил воспользоваться дверью, — вслух проговорил Гарри. — Ладно. Не смею задерживать.       Прекрасно.       Он развернулся, уходя обратно в гостиную.       Пальцы легко нащупали телефон среди складок. Он медленно провёл пальцем по экрану, открыл переписку, а почему — и сам не знал. Может, чтобы не смотреть на дверь спальни.       И зачем всё это было?       Лучше бы остался дома, главу бы закончил — хоть какая-то польза.       — Что ты… Нет, не приеду, — донеслось из спальни приглушённым голосом. — Нет, один. Это нормально, что ты в такое время звонишь?       Врёт как дышит.       Гарри накинул на плечи халат и запахнул тот.       Риддл вышел почти сразу, как будто хотел застать Гарри за чем-то. И действительно огляделся.       Гарри хмыкнул. Он плавно потянулся к бутылке и начал откручивать пробку.        Отметим, как в очередной раз Риддл обиделся на какую-то чушь и психанул, хлопнув дверью и оставив за собой ощущение, будто всё это — вина Гарри. Он устал угадывать, что именно послужило спусковым крючком: одно слово не так? Взгляд? Шутка? Настолько предсказуемо, что Гарри даже не сразу ощутил раздражение всей этой ситуацией.       Он чувствовал на себе взгляд некоторое время, пока Том не подошел совсем близко.       — Повеси. Сейчас, — негромко попросил тот, прижимая телефон плечом к уху.       Он мягко перехватил бутылку, открыл её с деликатным поп и вернул обратно. Всё это движение — настолько сдержанное, что казалось — между ними просто деловой этикет.       — Пытаюсь разобраться с номером, чем ещё я занят?.. — продолжал он в трубку, осматриваясь.       Явно искал что-то. И договорился о номере явно не с менеджером прямо при нём. Молодец — чего уж тут.       Улыбка сама натянулась на губы, да там и осталась псевдовесёлой маской.       — Ты же не оставишь меня спать в обычном номере?       Гарри налил игристое по бокалам: один — себе, второй… себе, если Риддл не пьёт — оба ему. Увидел краем глаза, как экран собственного телефона засветился — он поставил тихий режим.       Вечерний демарш Малфоя?       Гарри оставил бутылку, взял телефон и направился в сторону гардеробной, возвращая звонок:       — М?       — Меня посетило вдохновение! — едва не оглушил его Малфой.       — О, поздравляю. Надеюсь, ты не пострадал, — мягко ответил Гарри.       А затем рассмеялся.       — И что тут смешного? — насторожился Драко.       — Да так, редкое же событие.       Надо запомнить дату: «в этот день муза поцеловала Малфоя в лоб».       — Я много думал после нашей беседы. Весьма продуктивной, надо заметить, — чего я не ожидал, — признался Малфой.       — И сколько ты уже…       Он даже не успел закончить, как поток информации хлынул снова:       — Целых три страницы за один присест!       Из спальни донесся глухой голос Тома:       — Я тогда жду, хорошо? Нет, не поеду — я устал… и нет, не нужно…       А чего же не нужно? Нужно.       Гарри мысленно хмыкнул.       Пусть встретится с этой мумией — а что это был Трэверс, стопроцентная уверенность, — чтобы понял, что имел и потерял из-за своих непонятных телодвижений.       — Ты меня вообще слушаешь?       — Слушаю-слушаю, — покивал Гарри. — С трепетом и восхищением.       — Я бы хотел, чтобы ты оценил…       — Сейчас?       — Ну ты же не спишь.       Через секунды послышались шаги, и подошел Том: собранный и одетый в худи. Встал в проёме, прислонившись к косяку, и уставился на Гарри с тем видом, с каким смотрят на человека, сказавшего глупую шутку, которую не хочется комментировать.       Ждёт, что ли, чтобы попрощаться?       — Ладно, давай, — согласился он. — Вечер мой всё равно освободился.       За сколько он прочтёт три страницы? За пять секунд? Если Малфой снова не начал писать как Пруст в эпилептическом припадке.       — А как я тебе дам? Я же на машинке печатаю…       Гарри едва удержал серьёзное выражение на лице.       — Подожди пять секунд, Малфой, — отнял он телефон от уха, уставившись на Тома. — Пакет свой не забыл?       — Себе оставь, а то проблему как-то решать нужно будет. Плохой секс лучше его отсутствия, — ядовито хмыкнув, произнес Том. — Считай, подарок.       Гарри прищурился, по-мальчишески улыбнулся — как будто снова сидел за последней партой и довёл учителя до нервного срыва.       — Знаешь, что мне сейчас показалось? — выдал он, поглаживая грудь театральным жестом. — Что ты мне чакры открыл.       Он повернулся к нему в профиль, улыбнулся чуть шире и почти с искренним сожалением протянул:       — Так что… как знать. Удачи тебе, Риддл.       И отвернулся, приложив к уху.       — Хорошо, приеду и дашь мне.       — Я не отдам тебе мои страницы! — возмутился Малфой в трубке.       — Тогда я дам тебе, — протянул Гарри с прилипшей к лицу фальшивой улыбкой. — Мне-то всё равно.       — А что ты мне хочешь дать, интересно?       — Как минимум море удовольствия, — повернул он к ванной комнате.       — Поттер, если ты пьян, мне ничего не надо. И уж тем более я не дам тебе главу.       — Какой ты жадный, Малфой. Так и быть — согласен.       И тут вмешался третий голос.       — Я бы на месте Малфоя не соглашался, чтобы ты ему что-то давал, — заметил Риддл, проходя мимо в прихожую. На ходу он бросил: — Тебе тоже удачи.       Гарри не стал оборачиваться, но всё же крикнул:       — Контракт не забудь, раз уж с собой не привёз.       — Хуй тебе, а не контракт.       Снова по кругу?       — Гарри…— послышалось в телефоне.       А он уже вылетел следом за Риддлом.       — Опять начинаешь это ребячество? Мне снова звонить Блэк? Зачем это нужно, Риддл? Решил уходить — иди. Но будь добр, подпиши всё и оставь у консьержа: меня задолбало с этим за тобой бегать.       — Не будет такого. Звони Блэк, — отрезал Риддл, даже не оборачиваясь. — Мы с ней всё обговорили. Подпишу только в одном случае — а он, как видишь, не наступил. Все остальные варианты? Мимо. Развлекайся с Малфоем, Гарри.       — Это в каком же таком случае? — голос дрогнул от едва сдерживаемой ярости, и только усилием воли он попытался сохранять спокойствие.       А вот желание обратиться в суд, просто чтобы нервы потрепать Риддлу, только возросло.       — В том, которого уже не будет, Поттер. — Риддл повернул голову, и уголки губ приподнялись в усмешке. — Успокойся. А то сейчас взорвёшься, и будет некрасиво.       Гарри медленно выдохнул. Закрыл мысленно глаза своей ярости и всё же улыбнулся. Очень медленно. Очень зло.       — Зря я с тобой, сосунком, связался, Риддл.       — Думаю, то же самое, — без выражения ответил тот. — Где плюсы? Характер? Говно. Прекрасный секс?.. Ну, не особо. Что ещё? Пока вижу одни минусы от постоянных встреч с тобой.       «Не особо»…       — Тогда ты правильно сделал, что решил утешиться в объятьях Трэверса. Только смотри не подавись песком, который с него сыплется, — вырвалось у Гарри с сорванным смешком.       Так и знал.       Секс… не особо?       Не особо?       То лицо перекошенное, то секс — не особо. Ах да, ещё и характер дерьмо.       Гарри отступил.       Сказать ему было нечего больше.       Риддл хотел идти путём суда. Почему — чёрт его знает. Может, действительно решил выстрелить себе в ногу. Ну, пусть: Гарри с радостью нажмёт на курок.        — Впрочем, раз уж ты так любопытничаешь, Поттер, — услышал он за спиной голос Тома. — Контракт был бы подписан только в случае нормальных, стабильных отношений, а ты на такое не способен. Поэтому — вперёд. Судись. У меня тоже прекрасные адвокаты.       — Это ты про адвокатов Трэверса? — уточнил Гарри и рассмеялся.       Сначала просто хохотнул. А потом не смог остановиться: мрак становился абсурдом, а абсурд — уже фарсом. Он махнул рукой, всё ещё смеясь, и направился в ванную.       — Вернёшься в отчий дом, Риддл, — бросил он через плечо. — Если Блэк, конечно, не решит титькой тебя покормить. А то голодным останешься — взрослым-то быть не получилось.       Он злился. По-настоящему. До мурашек, до скрежета зубов.       И этот человек говорит ему, что он не способен на нормальные отношения? Человек, которому вечно что-то не так? Который мёд ему в уши льёт, а потом гадости говорит, перечёркивая всё, что было? Который указывает на дверь, а потом обижается, что ему ответили тем же? Который Трэверсу звонит, чтоб номер организовывать прямо при Гарри? Этот, что ли?       Большой дитятя, вечно цепляющийся за крёстного, будто не решив, кем тот ему приходится: отцом, любовником или нянькой. Всё звонит: «А ты приедешь?», «А я не приеду», «Я устал», «Я занят», «Я пошёл на хуй — сам себя туда отправил».       Гарри фыркнул. И тут понял — Малфой всё ещё висит на линии.       — Так что ты там говорил?.. — бросил он, потирая висок.       Ответ прозвучал как выстрел:       — ВЫ С РИДДЛОМ ВСТРЕЧАЕТЕСЬ?!       — Боже упаси, — выдохнул Гарри.       Он застыл перед зеркалом, уставившись в собственное отражение. Лицо было перекошено. Искажено чем-то… не то злостью, не то усталостью.       — А кто это…       — Это не Риддл.       — Я слышал!       — Это ролевая — о таком тоже слышал? Хотя… кого я спрашиваю, — Гарри раздражённо махнул рукой, услышал, как дверь хлопнула. — Перезвоню.       И, недослушав очередной поток возмущённых вопросов, сбросил звонок, послав сообщение Невиллу:       «Я буду судиться с Риддлом. Хочу, чтобы он потерял всё».