"Не хочу я в вашу Корею!" (с)

На кухне было тихо. Сквозь полуприкрытые жалюзи проникали первые лучи утреннего солнца, окрашивая стены золотистыми оттенками. Тата включила кофемашину и поставила для кофе любимую белую чашку с надписью “create your own magic”. Аромат кофе моментально начал пробуждать её тело и мысли. Она поставила чашку на стол и облокотившись сделала первый глоток. Допив кофе, Тата вернулась в комнату. Потянулась, размяла плечи и включила плейлист с утренней музыкой — лёгкий соул с примесью R&B. Ритм заполнял пространство, помогая проснуться окончательно. Она открыла шкаф, собираясь выбрать что-то подходящее для фестиваля. Перебирая вещи, Тата наткнулась на джинсовую юбку — чуть выше колен, с аккуратными потертостями. Она быстро приложила её к себе, оценивающе глядя в зеркало. Да, вариант неплохой. К юбке она выбрала яркий розовый топ с открытыми плечами — свежий, летний и в то же время немного дерзкий. Завершили образ белоснежные кроссовки от Balenciaga, удобные и стильные, идеально подходящие для насыщенного дня. На плечи Тата набросила свободную белую рубашку — её можно было оставить расстёгнутой, чтобы не было слишком жарко, но она добавляла образу лёгкости и стиля. Затем перешла к косметике — сделала лёгкий макияж с сияющей кожей, мягкими тенями и нюдовой помадой. Её волосы, чуть волнистые после сна, она аккуратно уложила в небрежные, но продуманные локоны. Последний штрих — украшения. Золотые серьги-капли, тонкий браслет и лёгкий аромат любимых духов на запястье. Посмотрев на себя в зеркало, Тата на мгновение задержала взгляд. В отражении была девушка, которая снова начала верить в себя. Не просто известная блогерша или участница шоу, не героиня скандалов или чьё-то разочарование — а настоящая, искренняя Тата. Та, которая улыбается не на камеру, а себе. Та, которая снова чувствует тепло внутри и позволяет себе надеяться, чувствовать и мечтать. Две чёрные машины с тонированными стёклами двигались по утреннему Сеулу, петляя сквозь пробки и шум городских улиц. Оба автомобиля мчались к фестивалю, где их ожидали камеры, фанаты и, конечно, выступление. В первой машине сидели Бан Чан, Хан, Чанбин и Йени — в салоне звучал весёлый смех, Хан снова что-то активно жестикулировал, рассказывая забавную историю, а Чанбин снимал это на видео для закулисного блога. Во второй машине всё было спокойнее. Хёнджин сидел у окна, наблюдая за проносящимися улицами. Рядом с ним — Феликс, занятый перепиской, позади — Сынмин и Ли Ноу, каждый в своих мыслях. В салоне играла тихая музыка. Вдруг голос Чана прозвучал в салоне: — Заедем к девочкам, — спокойно сказал он водителю. Водитель кивнул, свернув с основного маршрута, в то время как вторая машина продолжила путь вперёд. Хёнджин нахмурился, быстро посмотрел по сторонам и резко выпрямился. — Куда это они свернули? — спросил он, не скрывая удивления, глядя на Ли Ноу. Ли Ноу оторвался от наушников, бросив взгляд вперёд. — Это не дорога к фестивалю… Сынмин, не поднимая глаз от телефона, лениво пожал плечами: — Не знаю. Может, Тата что-то попросила. Вдруг нужно было её забрать? Феликс, мельком глянув на Хёнджина, чуть улыбнулся, уловив напряжение в его взгляде. Хёнджин снова уставился в окно. Сердце будто чуть ускорило ритм. Ем стало не по себе... — Хм, — пробормотал он себе под нос. — Интересно… Хёнджин опустил взгляд на телефон, коротко выдохнул и, недолго думая, открыл чат с Татой. Пальцы застучали по экрану: "Тата... Тебе то-то нужно было...? Увидел, как ребята свернули к твоему дому." Он посмотрел на отправленное сообщение, как будто надеялся, что она тут же ответит. Но прошла минута, другая — ни уведомления, ни синей галочки. Он раздражённо прикусил губу и заблокировал экран, всё ещё глядя в окно. Что за дела? В это же время Тата стояла в прихожей, проверяя, всё ли она взяла. Телефон она оставила на столике у зеркала и не заметила, как пришло сообщение. Как раз в этот момент он завибрировал, но вместо мессенджера на экране высветился входящий вызов: Бан Чан. — Алло? — ответила она, поправляя белую рубашку, накинутую на плечи. — Мы уже у ворот, — раздался спокойный голос Чана. — Выходи. — Уже бегу, — с улыбкой ответила Тата, схватила телефон и сумку, но так и не взглянула на экран. Она выскочила за дверь, не зная, что в другом конце города Хёнджин сидит в машине, всё ещё глядя на глухой экран своего телефона, в ожидании ответа. Возле ворот уже стояла машина — темно-серая, с чуть приоткрытой дверцей. В этот момент от неё отворилась задняя дверь, и из неё вышел Бан Чан. Он неторопливо подошёл к Тате, оценивающе оглядел её с ног до головы и мягко улыбнулся: — Ты шикарно выглядишь. С этими словами он обнял её за плечи, чуть сжав пальцами ткань её рубашки, и осторожно подвёл к машине. Галантным жестом открыл для неё дверцу и подал руку. Тата ответила лёгкой улыбкой, приняла руку и села внутрь. — Привет! — почти хором воскликнули ребята в салоне. — Привет, Тата! — подмигнул Хан, обернувшись через сиденье. Она уселась на свободное место рядом с Йени. Тот слегка повернулся к ней и с любопытной полуулыбкой спросил: — Ты с нами поедешь? — Угу, — коротко кивнула Тата, проводя взглядом Бан Чана, который занял место рядом с водителем. — Все готовы ехать дальше? — обернулся он назад. — Да, капитан! — отрапортовал Хан с театральной серьёзностью, и машина резко тронулась с места, покатив по дороге в сторону стадиона, где совсем скоро должен был начаться фестиваль. Йени чуть приблизился к Тате, почти не отрывая взгляда от окна, но шепнул: — А Хёнджин знает, что ты будешь и что с нами едешь? Тата вздохнула и тихо ответила: — Не знаю… Йени закатил глаза и с хищной ухмылкой покачал головой: — Будет интересно… очень интересно… Хан, услышав последние слова, повернулся к ним через плечо: — Что будет интересно? — прищурился, но Йени только отмахнулся: — Потом расскажу, если выживем. В машине раздался смех. Толпа возле стадиона уже начинала сгущаться. Фестиваль привлёк массу фанатов, и организаторы тщательно контролировали въезд: машины участников шоу должны были подъезжать с черного хода — по специальному коридору, огражденному от камер и зрителей. Машина, в которой ехали Тата и ребята, плавно свернула за угол, и сквозь тонированные окна уже можно было разглядеть знакомый силуэт сцены, освещённой дневными софитами. Перед входом выстроилось несколько авто, и одна из машин уже стояла с открытой дверью. — Мы почти на месте, — сказал Бан Чан, оборачиваясь. — Как только остановимся, выходите спокойно, нас встретят. Не спешите. — Будто мы в бой идём, а не на фестиваль, — пробурчал Хан, поправляя кепку. Машина замедлилась, и водитель, получив сигнал, припарковался прямо позади другой машины. Как только они остановились, передняя дверь распахнулась, и один из менеджеров кивнул: — Всё, можно выходить. Первым вышел Бан Чан, обойдя машину, и галантно открыл дверь Тате. Она подняла глаза, на миг задержав дыхание: перед ними стоял стадион, весь увешанный баннерами и логотипами фестиваля. Люди с бейджами сновали туда-сюда, слышался гул репетиции. Бан Чан протянул ей руку: — Пошли. Тата кивнула, вышла и сделала шаг вперёд… и в тот же миг дверь машины перед ними тоже открылась. Из неё вышел Хёнджин. Он был в свободной черной рубашке и брюках, волосы аккуратно уложены, но в глазах — что-то острое, напряжённое. Он шёл неспешно, пока не повернул голову вбок — и не увидел её. Они встретились взглядом. Хёнджин замер. Его взгляд задержался на Тате дольше, чем стоило бы. Он сразу понял: она приехала с ребятами. Не с Лили. Не одна. Он перевёл взгляд на Бан Чана, который по-прежнему стоял рядом с Татой, его ладонь чуть касалась её спины — почти незаметно, но Хёнджин заметил. В его челюсти что-то дёрнулось. Он резко отвернулся и, не сказав ни слова, пошёл к входу, не оглядываясь. Тата смотрела ему вслед, сердце забилось быстрее. Внутри всё сжалось. Она сделала шаг, будто хотела крикнуть ему… но Йени, который вышел за ней, мягко тронул её за локоть: — Ты сама выбрала приехать с нами, помнишь? Тата только кивнула, глядя в спину Хёнджину, который всё дальше уходил по коридору. Тата стояла, всё ещё чуть напряжённая после встречи взглядом с Хёнджином, когда к ней один за другим начали подходить ребята. Сынмин — первый, с доброй, чуть застенчивой улыбкой, махнул ей рукой: — Тата, привет! Как же круто, что ты сегодня с нами. Он чуть поклонился и быстро добавил: — Ты сегодня выглядишь как айдол, честно. Следом подошёл Чанбин и весело хлопнул себя по груди: — Будем жечь сцену! Надеюсь, ты будешь нас поддерживать громче всех! — Обязательно, — ответила Тата, слабо улыбнувшись. И тут появился он. Феликс. Как только он увидел её, лицо мальчика озарилось такой искренней, тёплой улыбкой, что Тата непроизвольно расслабилась. Он подошёл, не спеша, как будто весь мир вокруг замедлился. Его руки аккуратно обвили её в объятии — нежном, невесомом, почти воздушном. Он наклонился к самому её уху и тихо прошептал: — Я рад, что ты с нами сегодня. Буду петь для тебя… ну и для наших стей, конечно же. От его голоса, низкого и мягкого, словно тёплый мёд, у Таты по коже пробежали мурашки. Она не смогла удержаться и легко провела пальцами по его плечу. — Спасибо, Ликси, — прошептала она в ответ. — Ты не представляешь, как мне это нужно было. Он кивнул, с той же сияющей улыбкой, и отошёл, уступая место другим. Хан и Айэн тоже подошли, обменялись парой фраз, и вот уже вся восьмёрка снова была в сборе. Хёнджин всё это время шёл немного впереди, так и не повернувшись. Его спина казалась ровной и напряжённой, шаг — чуть более резким, чем обычно. Ои все направились в сторону гримерок. Тата шагала между Феликсом и Чанбином, ощущая тёплое плечо Ликса рядом — как невидимую защиту. Когда Феликс и Тата подошли к двери с табличкой “Stray Kids”, в гримерку уже успели пройти почти все участники. Просторная комната была наполнена легкой суетой: стилисты бегали с вешалками, визажисты раскладывали косметику по столам с лампочками, а на рейлах висели десятки костюмов — яркие, блестящие, насыщенные сценические образы, каждый со своей деталью и характером. Феликс слегка приоткрыл дверь и жестом пригласил Тату войти первой. Но стоило ей сделать шаг внутрь, как она резко остановилась — Хёнджин стоял прямо у входа, будто специально ждал. Он поднял взгляд и сразу встретился с её глазами. Его лицо не выражало ничего — ни удивления, ни гнева — лишь напряжённое спокойствие, от которого у Таты внутри будто что-то сжалось. Феликс легко дотронулся до её спины, мягко подтолкнув внутрь: — Проходи. Не стой в дверях, Тат. Она кивнула, будто очнувшись, и вошла. Хёнджин отступил на шаг в сторону, давая ей дорогу. Их плечи почти соприкоснулись. Она почувствовала его дыхание. Внутри было многолюдно и тепло. Бан Чан уже сидел перед зеркалом, пока стилист поправлял ему волосы. Хан, в футболке с надписью "SKZ", смеялся над чем-то, что показывал ему Сынмин на телефоне. Йени держал в руках две разные пары серёжек и выбирал между ними, а Чанбин спорил с визажистом, доказывая, что ему не нужна пудра. Тата только сделала шаг внутрь, как вдруг почувствовала, как рядом с ней что-то изменилось — Хенджин. Он резко оказался совсем близко. Его пальцы мягко коснулись её руки, и прежде чем она успела что-либо сказать или отступить назад, его губы коротко, но неожиданно коснулись её губ. Быстро. Почти мимолётно. — Привет, — прошептал он едва слышно, отстраняясь, и посмотрел ей прямо в глаза, как будто искал в них ответ, прежде чем Тата сама успеет сформулировать, что чувствует. Сердце стучало в ушах. Она машинально прикусила нижнюю губу, и глаза метнулись в сторону, чтобы хоть как-то отстраниться от бурного вихря чувств внутри. Но он не дал ей уйти. — Почему ты не сказала, что поедешь с нами? — его голос был тихим, но резал воздух, как лезвие. — Почему ты не поехала со мной, Тата? — Ты был как стена. Ни сообщения. Я не думала, что ты… хочешь этого. — Ты же знаешь, что хочу, — в голосе Хёнджина зазвучала сдерживаемая злость, но и ранимая искренность. — Ты знаешь это лучше всех. А потом я вижу, как ты вылезаешь из машины с ним... С Бан Чаном. — Я приехала, потому что он пригласил. Потому что ты молчал. — Тата ответила быстро, и её голос дрожал не от страха, а от эмоций. Хёнджин шумно выдохнул, провёл рукой по волосам и сделал шаг назад, словно пытался совладать с собой. — Ты могла бы просто сказать. — И ты тоже. — Она посмотрела на него в упор. Прежде чем он успел что-либо ответить, голос Бан Чана отрезал воздух между ними: — Тата! — весело и дружелюбно, словно ничего странного не происходило. Он подошёл с кофе в руках и мягкой улыбкой. — Садись на диванчик, отдохни, тут ещё печенье есть, если не успела позавтракать. Он перевёл взгляд на Хёнджина и добавил уже более деловым тоном: — А ты, Хёнджин, давай-давай, в порядок себя приводи. Через двадцать минут — саундчек. Хёнджин кивнул без слов. Глаза его были всё ещё прикованы к Тате, но он сжал губы в тонкую линию, развернулся и ушёл к своему креслу. Тата медленно подошла к дивану и опустилась, стараясь сделать глубокий вдох. Бан Чан протянул ей стакан кофе и присел рядом, будто ничего не подозревал. Но в его взгляде была та самая тишина, в которой прячется всё: и наблюдение, и понимание. Тата сделала глоток кофе, но вкус латте едва ощущался за вкусом недосказанных слов на губах. Тата молча держала стакан в руках, глядя в одну точку — куда-то в сторону зеркал, где сейчас Хёнджин стоял, чуть опустив голову, пока стилист быстро работала над его образом. Казалось, он больше не смотрел на неё, но… она чувствовала на себе его внимание, как будто взгляд всё равно находил её сквозь отражения, шум и свет. — Он иногда бывает… слишком, — раздался рядом голос Бан Чана. Спокойный. Сдержанный. Почти невесомый. Тата повернулась к нему, чуть приподняв брови. Бан Чан смотрел прямо вперёд, не встречаясь с её взглядом. — Но он не злой, — продолжил он, мягко усмехнувшись. — Просто не всегда знает, как держать себя, когда чувствует больше, чем привык. Тата опустила глаза на кофе. — А ты? — А я? — переспросил он. — Ты всегда такой спокойный. Даже когда всё разваливается. Он хмыкнул, чуть почесал висок. — Не всегда. Просто… стараюсь быть тем, кто не добавляет хаоса. Нам этого и так хватает. Особенно сегодня. Он обернулся и заглянул ей в глаза. — Но если вдруг и тебе хочется тишины — знай, что я умею не только командовать, но и молчать рядом. Без лишних вопросов. Тата тепло улыбнулась, поблагодарив его взглядом. Тем временем в комнате начал нарастать шум. Менеджер в гарнитуре подошёл к середине гримёрки и объявил: — Через десять минут все вниз на саундчек. Не опаздывайте. Ребята начали собираться — кто примерял микрофонные петли, кто бегал с бутылками воды. Воздух стал более насыщенным — адреналин перед выходом уже чувствовался кожей. Тата встала с диванчика, поставила стакан с кофе и сделала шаг вперёд. И в этот момент она снова столкнулась взглядом с Хёнджином.Ох эта мокрая укладка. Он выглядел сногсшибательно. Но в его глазах всё ещё жил тот самый немой вопрос, который он не задал. Она кивнула ему. Он не ответил, просто отвернулся. Феликс подошёл, весело похлопал её по плечу: — Ну что, ты идёшь с нами? Посмотришь, как мы устраиваем репетиционный погром? — Конечно, — выдохнула Тата, будто возвращаясь в тело. — Я с вами. — Тогда пошли, — улыбнулся он. — Ты же теперь часть команды… хоть и без микрофона. Они пошли к выходу, и Тата, оглядываясь через плечо, увидела, как Хёнджин медленно направляется следом. Между ними было всё то же расстояние. Саундчек проходил на главной сцене, которая сейчас казалась ещё более огромной, чем на экране. Без зрителей трибуны казались пустыми гигантскими черными скелетами, но даже в тишине арены в воздухе витала энергия — предвкушение, напряжение, пульс шоу, которое должно было случиться через несколько часов. Тата стояла сбоку, у технической стойки, рядом с координатором и несколькими стилистами. И хотя внешне она выглядела расслабленной, внутри всё трепетало. Не от страха — от волнения. — Stray Kids, на сцену, пожалуйста! — раздался голос менеджера. Парни один за другим поднялись на платформу. Чан, первый, уверенно занял своё место, за ним — Чанбин, Хан, Йени… Хёнджин шёл последним. И когда он проходил мимо Таты — всего в двух метрах — даже не посмотрел в её сторону. Но Тата почему-то чувствовала, что он знает: она смотрит на него. Музыка включилась. Бас пробежал по полу, словно гул из-под земли. Свет заиграл, и даже без зрителей стало понятно — начинается не просто репетиция, а взрыв. Ребята начали движение — синхронно, мощно, как единое целое. Каждый шаг, каждый взмах руки был чётким, словно отточенный механизм. Голоса в микрофонах отрабатывали партии, кто-то пел в полсилы, кто-то — наоборот, с полной отдачей. И Тата… не могла оторвать глаз. Особенно — от него. Хёнджин двигался, как будто родился под музыку. Плавно, дерзко, местами жёстко, местами будто танцуя на грани. Его пластика была почти нереальной, а тело говорило языком, который Тата понимала слишком хорошо. Когда наступал его куплет, он поднимал взгляд — не в зал, а вперёд. И иногда... совсем на мгновение… будто бы в её сторону. Феликс, проходя мимо неё в танце, вдруг подмигнул и коротко улыбнулся, не сбиваясь с ритма. А Чан, читая свою партию, кивнул ей из-за микрофона, словно давая понять: смотри, как работает команда. Когда закончилась песня, их дыхание было тяжёлым, но никто не расслаблялся. — Следующий трек! — крикнул координатор со сцены. Тата поймала себя на том, что затаила дыхание. Такой энергии она ещё не чувствовала. Это была магия. Слияние таланта, силы и труда. И он — Хёнджин — был в центре этой магии. Она вдруг поняла, почему он бывает отстранённым. Почему молчит, когда чувствует слишком много. В нём столько движения, страсти и огня, что словами выразить — почти невозможно. И всё же она была рядом. И всё же — он целовал её. И всё же — смотрел. Саундчек закончился аплодисментами технической команды. Парни начали спускаться со сцены, отстёгивая микрофоны. Пот катился по шее и вискам, рубашки прилипали к спинам, дыхание сбивалось. Но глаза у всех были сияющими. Тата осталась стоять, прижав руки к груди. Её сердце билось в ритме баса. Бан Чан, Феликс и Хан шли рядом, ещё отдышавшись после энергичного саундчека. Бан Чан первым шагнул к ней, за ним — Феликс с широкой улыбкой и Хан, уже готовый к шуткам. — Ну? Как тебе? — спросил Бан Чан, вытирая шею полотенцем и глядя на неё с искренним интересом. — Это было... — Тата на секунду даже потеряла слова. — Нереально. Просто… восторг. Вы такие шикарные, правда. У меня мурашки по коже. Вы каждый — как буря, но вместе — как гроза. Феликс рассмеялся, явно польщённый: — О, буря — это красиво. Особенно, если с блёстками. — Я записываю это в наш будущий мерч, — добавил Хан, смеясь. — “Stray Kids — как гроза, но с блёстками!” Бан Чан бросил на них усмешку, а потом снова посмотрел на Тату, уже чуть мягче: — Рады, что ты увидела нас такими. Настоящими. Тата кивнула, всё ещё немного ошеломлённая атмосферой, которую они создали на сцене. Но краем глаза она вдруг заметила, что все остальные уже спустились, пошли за сцену, к коридорам — все, кроме одного. Хёнджин. Он всё ещё был наверху. Стоял чуть в стороне, будто о чём-то задумался. И только она знала — это не случайность. Он ждал, пока они уйдут. — Бан Чан! Хан! Ликс! — крикнул кто-то из стаффа из-за кулис. — Пошли, быстрее! — Уже идём, — отозвался Чан, кивая. Он повернулся к Тате. — Отдохни пока. Мы скоро. — Спасибо, — улыбнулась она. Ребята поспешно направились в сторону коридоров. И как только последний из них скрылся за ширмой, Хёнджин вдруг резко спрыгнул со сцены — лёгким, хищным движением, почти бесшумно. Его шаги были быстрыми, уверенными. И через несколько секунд он уже стоял перед ней. Лицо было чуть влажным, волосы прилипли ко лбу, дыхание ещё не выровнялось. Но в глазах… горело. — Как тебе саундчек? — спросил Хёнджин, голос чуть охрипший после репетиции, но глубокий, будто проникающий под кожу. Он стоял так близко, что Тата чувствовала, как жар от его тела обжигает её кожу. Его дыхание — неровное, горячее — касалось её лица. С кончиков его влажных волос капли пота медленно стекали вниз… и некоторые из них, словно случайно, касались и её, оставляя прохладные следы на ключицах, пробегая по тонкой ткани рубашки. Тата сглотнула. — Ты… ты был прекрасен, — выдохнула она, не в силах отвести взгляд от его глаз. — Просто… невозможно оторваться. Хёнджин шагнул ближе — теперь между ними почти не было воздуха. Он смотрел на неё, будто видел не просто девушку, а самую суть её. Его взгляд блуждал по её лицу, будто он пытался запомнить каждый миллиметр. — Я… я так рад, что ты здесь. Что ты рядом, — прошептал он. Тата не двигалась. Только сердце бешено билось, а дыхание сбилось. Она ощущала каждую вибрацию в его голосе, каждую искру, исходящую от него, словно ток пробегал между ними. — Я тоже рада быть здесь сегодня,— ответила Тата, все еще тонув в его глазах. Она сейчас б все отдала, чтобы обнять его и ощутить тепло его прекрасного тела... Он медленно поднял руку, проводя тыльной стороной пальцев по её щеке, едва касаясь. — Хёнджин! — раздался резкий, чуть раздражённый голос. Из-за кулис, в проёме между техническим оборудованием, появился его менеджер с гарнитурой на голове и планшетом в руке. — Ты что там застрял? Тебя все уже ждут. Идём! Воздух сразу стал холоднее — как будто кто-то сорвал плёнку с момента, наполненного напряжением, чувственностью и чем-то ещё неразгаданным. Хёнджин на секунду прикрыл глаза, сдерживая что-то внутри, а затем коротко кивнул. Он повернулся к Тате и, уже спокойнее, но твёрдо сказал: — Пойдём. Это прозвучало не как приказ и не как просьба. Словно приглашение. Словно: "Будь рядом." — Ну… я не могу пойти с тобой сейчас, — выдохнула Тата, сделав полшага назад, словно сопротивляясь. Хёнджин резко повернулся, приподнял бровь, и в его взгляде больше не было сомнения — только сталь. — Можешь, — отчеканил он. — Пошли. Тата качнула головой, почти автоматически. — Хёнджин… — начала она. Но он сделал шаг вперёд, совсем близко, и, глядя на неё снизу вверх из-под чуть влажной чёлки, с упрямой решимостью добавил: — Если не пойдёшь со мной сама — я возьму тебя на руки и понесу. Здесь. И. Сейчас. Он не шутил. Ни в голосе, ни во взгляде, ни в позе — всё было на грани действия. Тата в панике оглянулась. Где-то вдалеке мелькали стилисты, слышались гулкие шаги и перекрики. Но здесь, в этом маленьком промежутке закулисья, она была одна — с ним. И этот парень был сейчас совершенно другим. Не артист на сцене, не звезда, не загадка. Он был просто мужчиной, который знает, чего хочет. — Хёнджин! — снова крикнул его менеджер из-за ширмы. — Ну где ты там?! Он не отводил взгляда от Таты. Тата сдалась. Молча. Вздохнула и кивнула, будто признавая поражение — но внутри это была вовсе не капитуляция, а… согласие. Она хотела идти. Просто боялась сказать это первой. И шагнула рядом с ним. Хёнджин развернулся, и когда она пошла за ним, на его губах впервые за весь день появилась настоящая, живая улыбка. Не сценическая. Не дерзкая. А та, от которой у Таты на мгновение перехватило дыхание. Он не сказал ни слова. Просто шёл рядом. Но весь его облик, вся походка, каждый его шаг говорили одно: Теперь ты со мной. Они зашли в просторную гримёрку, где царил организованный хаос. Несколько визажистов метались между ребятами, поправляя макияж и укладывая волосы. У зеркала сидел Хан, жуя маршмеллоу и что-то напевая себе под нос, а рядом Феликс, согнувшись, внимательно рассматривал свои блестящие перчатки. Бан Чан, с серьёзным лицом, листал планшет, проверяя порядок треков. — О, ты её привёл, — заметил Хан, кивнув на Тату с таким видом, будто это было большим событием. — Ага, — коротко ответил Хёнджин. — Тата, не хочешь присесть? , — сказал Феликс и отодвинул стул рядом с собой. Но Хёнджин опередил его: — Она сядет здесь, — и подтянул её к стулу возле себя, даже не дав ей возразить. Тата усмехнулась, заметив, как Феликс лишь слегка пожал плечами, а Хан хмыкнул. — А я думал, у нас тут гримёрка, а не VIP-ложа, — пробормотал он. Бан Чан, не отрываясь от планшета, всё же вставил: — Если это поможет Хёнджину быть собранным, пусть сидит хоть на сцене. Тата чуть наклонилась к Хёнджину: — Я мешаю? — Ты помогаешь, — ответил он так тихо, что услышала только она. В этот момент стилист подошёл к Хёнджину, чтобы поправить воротник его рубашки. Пока стилист возился, он всё равно бросал на неё короткие, цепкие взгляды, будто проверяя, на месте ли она. В гримёрке стоял лёгкий хаос — кто-то из ребят уже был в сценических костюмах, кто-то в футболках и с заколотыми волосами, а стилисты метались от одного к другому, держа в руках щётки, фены и коробки с косметикой. Хан в шутливом тоне что-то рассказывал на камеру, а Феликс подмигивал в объектив. Тата, чтобы не мешать процессу, шагнула к Бан Чану, который как раз просматривал что-то в своём телефоне. — Могу я попросить бейджик или что-то вроде этого? — понизив голос, спросила она. Лидер поднял на неё взгляд, приподнял бровь. — Думаю, тебе он не сильно и нужен,— заметил он с лёгкой усмешкой. — Твоё лицо уже и так знает вся Корея. Он махнул рукой своему менеджеру, стоявшему у выхода. — Эй, принеси, пожалуйста, комплект — бейдж и браслет для доступа. Пока Бан Чан уточнял детали с менеджером, Тата краем глаза заметила, что Хёнджин, сидевший в другом конце гримёрки, не сводил с неё взгляда. Он внешне казался абсолютно спокойным — ровная осанка, расслабленные плечи, глаза опущены к телефону, — но стоило ей шагнуть в сторону, его взгляд тут же вновь находил её. — Вот, — менеджер протянул ламинатный бейдж на чёрном шнурке и яркий тканевый браслет. — Лучше надеть оба. Тогда никто не будет тебя останавливать, даже если захочешь пройти на сцену или за кулисы. — Спасибо, — улыбнулась Тата, вешая бейдж на шею и затягивая браслет. — Теперь ты как часть команды, — заметил Бан Чан. — Только смотри, а то тебе ещё камеру в руки дадут, и будешь снимать влог с нами. — Ооооо, — подыграла она, но Хёнджин при этих словах едва заметно нахмурился, снова вернувшись к телефону. Когда все были готовы, стафф привез еду. Коробки с едой поставили прямо на длинный стол, от которого сразу потянуло аппетитным запахом — лапша, рис, булочки, куриные кусочки в соусе, даже фрукты. Ребята тут же обступили его, переговариваясь и шутя, кто какую порцию займет. — Иди сюда, — тихо, но настойчиво сказал Хёнджин, перехватывая Тату за локоть и усаживая рядом с собой. — Я не голодна, — попыталась она отмахнуться, но он лишь склонил голову набок и взял одну из коробочек с лапшой. Ловко, почти не глядя, он разомкнул палочки, зацепил ими длинные, блестящие от соуса нити и, намотав пару раз, поднес прямо к её лицу. — Открывай рот, — в его голосе не было просьбы. Скорее, это прозвучало, как проверка её упрямства. Тата улыбнулась краешком губ, покачала головой, отстраняясь. — Нет. — Может, булочку с ванильным кремом? — с другой стороны весело окликнул АйЭн, протягивая ей ещё тёплую, в мягкой упаковке. — А вот это — с удовольствием, — тут же согласилась Тата, забирая у него лакомство и благодарно кивая. — Серьёзно?.. — Хёнджин приподнял брови, глядя на неё с почти оскорблённой миной, — булочка лучше моей лапши? — Булочка не приказывает, — парировала она и, сделав первый сладкий укус, демонстративно отвернулась, будто пробуя её с особым наслаждением. Уголки его губ дрогнули, и он снова вернулся к своей еде. Тата, делая вид, что увлечена булочкой, краем глаза всё же ловила эти взгляды и чувствовала, как в груди теплеет — слишком уж очевидным было его желание накормить её этой злополучной лапшой. — Что? — наконец тихо спросила она, когда он в очередной раз задержал на ней взгляд. — Ничего, — отозвался он, но палочки в его руках снова аккуратно подцепили порцию лапши. — Просто думаю, что ты упрямая. — А ты слишком настойчивый. — Хорошее сочетание, — невозмутимо бросил он и, не дожидаясь её ответа, поднял палочки ближе к её лицу. — Один укус. И я отстану. — Врёшь. Он чуть наклонился к ней, так что его голос стал ниже и мягче: — Возможно. В этот момент за их спиной раздался громкий смех — это Хан и Ли Ноу снимали блог для Stay о концерте. Тата тут же резко отстранилась от Хёнджина, словно между ними и не было никакой близости секунду назад. Её глаза скользнули в сторону камеры, и она чуть сместилась, чтобы не попасть в кадр. — О, Хёнджин! — весело окликнул Ли Ноу, поднося микрофон к его лицу, — расскажи, как тебе лапша? — И как ты сегодня будешь работать на концерте? — подхватил Хан, наигранно серьёзным тоном. — Сколько процентов от своей харизмы планируешь отдать Stay? Хёнджин чуть приподнял бровь, но всё же повернулся к ним: — Лапша отличная, концерт будет ещё лучше, а харизма… — он усмехнулся, — оставлю вам загадку. — Ууу, интригу нагнал, — протянул Ли Ноу, оборачиваясь к камере. — Stay, готовьтесь, кажется, он сегодня всех покорит. Тата в этот момент уже поднялась со своего места, всё ещё жуя булочку. Она молча направилась к выходу из гримёрной, стараясь не привлекать внимания. Хёнджин краем глаза заметил её движение, и их взгляды встретились всего на мгновение, прежде чем она исчезла за дверью. Как только он выпустил её из поля зрения, его улыбка для камеры чуть сменилась на более сосредоточенное выражение. Тата вышла в полутёмный коридор, который вёл к основным закулисным помещениям. За дверью гримёрки остался шумный смех ребят, но здесь всё казалось тише, будто мир слегка замедлился. Она медленно доела булочку, собираясь выбросить обёртку в ближайшую урну, как вдруг, за поворотом, уловила обрывки разговора. Узнаваемый голос одного из менеджеров звучал раздражённо: — …я же говорил, что перед концертом не должно быть отвлекающих факторов. Они и так на пределе, а тут ещё она… — Ну, это не совсем наша зона ответственности, — тихо возразил второй. — Но да, я заметил, что некоторые ребята явно теряют концентрацию. Особенно Хёнджин. Тата застыла на месте. Слова неприятно резанули по нервам. — Скажи, чтобы до концерта она лучше не маячила в гримёрке. Им нужно собраться. Сердце неприятно сжалось. Она медленно выдохнула, не желая, чтобы кто-то заметил её присутствие, и развернулась в обратную сторону. В голове всё ещё звенели их слова. "Отвлекает… теряют концентрацию…" — словно это было её личным преступлением. Ну что ж… значит, дам им полное "собраться". Тата направилась к выходу из закулисья, и через пару минут уже оказалась у одного из боковых входов на стадион. Там, где уже пускали зрителей.