Фоллокост. Короткие истории

Спойлеры к: Книге 1.5 «Подчинить Джейда» Книге 2 «Призрак и тьма» Книге 2.5 «Разрывая Сангвина» Книге 3 «Король-самоубийца» Книге 3.5 «Сад пауков»       Илиш слышал, как Лайл кряхтит за его спиной, пыхтит и ворчит себе под нос, таща корзину с продуктами, которые набрал на городском рынке. Корзина действительно была увесистой — картофель, морковь, яблоки, тыква, и даже преодолев большую часть пути на лифте, Лайл превращал свои потуги в подвиг.       Впрочем, Лайлу не привыкать. У них с Илишем уже несколько лет существовала традиция — раз в неделю наведываться в продуктовый небоскреб Дек'ко за свежими овощами. Лайл любил готовить, но больше всего — готовить полезно. Илиш мирился с этим только потому, что Лайл умел превращать отвратительные корнеплоды в довольно вкусные блюда. Впрочем, готовил он лишь пару раз в неделю, оставляя остальное на кухонных сенгилов.       Илиш бросил взгляд через плечо, открывая одну их массивных дубовых дверей своей квартиры:       — Я же предложил оставить ее в машине или завезти кухонным сенгилам, — сухо заметил он, без капли сочувствия. — Ты сам не захотел. Надорвешь спину — я слушать твое нытье не стану.       Лайл перекинул корзину в другую руку, сопел от напряжения, но все равно улыбался. Конечно, Илиш мог бы помочь, но тогда Лайл ничему бы не научился.       — Раньше я все это носил без труда, — непринужденно заметил сенгил, опуская, наконец, переполненную корзину на пол и встряхивая руки. — Ох, господи, старею, хозяин. Вечером ни сесть, ни встать без кряхтения, как старый пердун.       Илиш замер на миг, но, заметив краем глаза, что Лайл наблюдает за ним, продолжил движение. Последнее время Лайл часто отпускал подобные шуточки — будто годы начали брать свое. Нелепо. Лайлу было всего тридцать два. Сам Илиш остановился в возрасте тридцати трех и чувствовал себя прекрасно.       Он отмахнулся от странного укола в животе — откуда тот взялся, Илиш не знал и знать не хотел, — и шагнул в квартиру.       — Ты даже до моего физического возраста не дотянул, — холодно бросил он. — Так что хватит придумывать.       Лайл вошел следом, быстро сбросил обувь и почти бегом направился на кухню. В чайнике поддерживалась температура близкая к кипению — Илиш хотел, чтобы всегда по возвращении домой его ждала чашка чая.       Пока Лайл возился на кухне и не видел, Илиш легко поднял корзину и переставил туда, где серый ковер гостиной сменялся серо-белым мрамором кухни. Снял плащ, повесил на спинку стула в столовой и, обернувшись, увидел уже поданную Лайлом чашку чая.       На лбу сенгила блестела испарина, а сам он выглядел усталым.       — Я все разберу, только присяду ненадолго, хозяин, — сказал Лайл, протягивая руку за длинным белым плащом Илиша. — Думаю приготовить суп из печеного картофеля с чеддером. И испеку свежий хлеб. А еще у меня остался сыр, который кухонные сенгилы принесли тебе вчера к приезду Гаррета — мягкий, божественный. С трудом удержался, чтобы не стащить кусочек ночью, когда ты уже спал. — Он усмехнулся и вытер лоб рукавом. — Вот уж точно старею: ночью встаю в туалет хотя бы раз.       Илиш молча наблюдал за ним. Лайл, встретив его взгляд, на миг замялся, но все же пошел разбирать продукты. Илиш опустился в любимое кресло и принялся за бумаги Совета. Вечер обещал быть тихим: ни гостей, ни ужина с семьей. Полное спокойствие — именно так, как он любил.       К тому же стояла осень, любимое время года Илиша. Лето, наконец, миновало, впереди были морозы и снег, а для него не существовало большего удовольствия, чем сидеть у камина с чаем и вкусной домашней едой. Лайл превосходно готовил зимние блюда. Летом у него все сводилось к овощам, каждый день были салаты, рулеты и легкие закуски. Вкусно, но не то. Зимняя еда была зимней едой.       А этот вечер оказался особенно удачным. Лайл сварил картофельный суп с чеддером, хлеб превратился в сырные булочки, щедро смазанные маслом и все это сопровождалось бокалом вина.       Во время ужина Илиш с удивлением заметил, что Лайл украдкой поглядывает на него, когда думает, что он не замечает. Что с ним, черт возьми?       Странности продолжились и позже. Илишу захотелось сделать вечер еще лучше, и он позвал Лайла к себе в постель на ночь. В такие тихие дни он предпочитал Лайла, а не своих братьев. За восемнадцать лет, прошедших с тех пор, как пятнадцатилетний мальчик стал его сенгилом, тот отлично выучил все желания хозяина.       Но на этот раз, едва они раздели друг друга и Илиш приглушил свет настольной лампы до полумрака, Лайл потянулся и выключил ее совсем. Илиш, еще с утра заметивший странности в его поведении, отметил и это — Лайл при каждом удобном случае выключал свет во время секса. Что с ним творится?       Однако сейчас было не до вопросов. Он навис над стройным телом Лайла, ночное зрение окрасило все в оттенки серого и синего, и пока его губы скользили от шеи к ключице и груди, руки Лайла привычно смазывали и готовили обоих.       Секс был хорош, как всегда. Иногда Илишу не хватало кикаро, точнее того единственного кикаро, который был у него когда-то, и Лайл старался изо всех сил, активно оттачивал свои таланты, изучал новые техники и умел привносить интерес в их близость. Илиш никогда не спрашивал, где тот всему этому учится. Скорее всего, в этом был замешан Сангвин. За каждой причудой его сенгила торчали рога демона-химеры.       Было уже за полночь, когда Илиш, наконец, оторвался от Лайла и лег рядом. Их дыхание постепенно замедлялось. Закрыв глаза, Илиш, удовлетворенный и утомленный, ждал, когда его сморит сон.       И тут — вздох.       Он открыл глаза и почувствовал, как Лайл ворочается рядом.       — Говори уже, — пробормотал Илиш.       Молчание… затем Лайл подал смиренный голос:       — Ничего, хозяин.       Илиш закатил глаза, хоть Лайл и не мог этого видеть.       — Твой хозяин спрашивает, что случилось. Если заставишь меня вытягивать из тебя ответ — второй раз спрашивать не буду.       Еще один вздох.       — Просто… время ведь почти пришло, да?       Неприятный холодок снова пронзил желудок Илиша, такой же утром он загнал поглубже. Почему он вообще ощущал это? Потому что знал: да, время почти пришло?       — Я… я старею, — тихо сказал Лайл. — Мое тело уже не такое крепкое и не такое юное. Все чаще устаю от работы… Не понимаю, как ты вообще можешь смотреть на меня голого.       Илиш повернул голову. Его сенгил лежал на спине, в мучительном смятении уставившись в потолок и поджав губы. Щелкнул выключатель лампы — Илиш хотел, чтобы Лайл видел его взгляд, которым он надеялся донести, что считает его полнейшим идиотом.       — Тебе еще и тридцати трех нет, — холодно произнес Илиш. — Почти сколько же, сколько и мне.       Не задумываясь, он приподнял одеяло и посмотрел на свое тело. Он всегда считал, что выглядит нормально. С каких это пор тридцать три означали дряхлого старика?       — Ты химера, это другое, — уныло ответил Лайл. — Да и… университет я почти закончил. И… ну, ты знаешь… Лука.       Илиш сглотнул, радуясь, что Лайл не слышит биения его сердца.       — Я навестил его вчера, — продолжил Лайл, едва слышно. — Думаю… тебе стоит начать налаживать с ним отношения. Он боится тебя, потому что ты ни разу не приходил к нему. А Луке уже четырнадцать… и я старею…       — Тебе не так уж много лет, Лайл, — Илиш снова сглотнул. Тревога расползалась в груди. Но почему?       Глупый вопрос.       Он знал, почему. Однако, даже в безопасности собственного подсознания не хотел вытаскивать наружу объяснение терзавшим его чувствам.       Там было… слишком много, что пришлось бы распутывать.       И, может быть, именно привычка сохранять все по-старому спасала Илиша от этого.       Лука… Лука был другим. Он сильно отличался от сенгилов, которые были у него раньше.       — Спасибо, хозяин, — вдруг сказал Лайл. Илиш вздрогнул, почувствовав его ладонь на своей ноге. Это было странно. Их связь хозяина и сенгила, даже с интимной составляющей, никогда не была похожа на любовь или партнерство. Ни объятий, ни поцелуев — только до или во время секса. После него Лайлу разрешалось спать рядом с Илишем, но на своей половине кровати и без прикосновений.       Но сегодня Лайл был каким-то другим. И это Илишу не нравилось. Его раздражало, что Лайл начинает меняться, и что момент, который он давно оттягивал, уже маячил на горизонте.       — Может… тебе стоит навестить Луку завтра? — робко предложил Лайл.       И он имел все основания произносить это робко.       — Мне не нужны советы от сенгила, — холодно отрезал Илиш. — Когда решу, что пришло время, тогда и навещу. Это не твое дело. Спи.       Лайл вздохнул.       — Ты бесишься от того, как хорошо я тебя знаю, хозяин, — пробормотал он, зевая. — Наверное, ночами не спишь от мысли, насколько я понимаю, что творится у тебя в голове.       — Будешь продолжать в том же духе — и единственное, что будет в твоей голове, это пуля.       Сенгил усмехнулся.       — Спокойной ночи, хозяин.       Илиш еще долго не мог сомкнуть глаз, сверля потолок с такой яростью, что удивился утром, не обнаружив там прожженных дыр.       На завтрак Лайл приготовил им обоим омлет с сыром и сосисками и подогрел вчерашние сырные булочки.       Илиш ел и мрачно смотрел в окно гостиной. За ночь он принял решение — и ненавидел себя за это. Еще больше он ненавидел то, что Лайл знал все заранее, не задав ни одного вопроса.       — Хозяин, могу я отпроситься на сегодняшний вечер? Нужно ассистировать профессору в госпитале Скайленда, — спросил Лайл. Так Илиш понял, что его сенгил действительно все знал.       — Можешь, — отозвался он, отпивая кофе. — Ты ведь скоро заканчиваешь интернатуру?       В отражении окна он видел, как Лайл кивает, сияя от гордости.       — Да. Еще несколько месяцев — и буду твоим личным врачом! Будешь звать меня доктор Лайл.       — Мгм, мечтай.       День в делах Совета и встречах с влиятельными лицами Скайфолла пролетел быстрее, чем Илишу хотелось. Обычно, если вечером его ждало что-то приятное, время тянулось мучительно долго. Но теперь, когда он боялся конца рабочего дня, все просто проносилось мимо него со скоростью света.       Пока он не очутился у ворот Осеннего Дома, с тошнотой, подкатывающей к горлу едкой кислотой.       Даже смотреть на это место было тяжело… У Илиша было много причин не хотеть сюда приходить, но главная из них — не бередить печальные воспоминания.       Все выглядело так же, как раньше…       Илиш невольно вспомнил, как много десятилетий назад стоял здесь же, с братьями, не зная, что встретит любовь всей своей жизни.       Финни.       Имя вызвало улыбку. Но сердце рвалось из груди. Слишком много тоски было связано с этим именем. Тоска впиталась в то, что осталось от сердца Илиша и уничтожила все, что там уцелело. И все же… все же он улыбнулся, вспомнив смущенного мальчика с золотистыми кудрями и глубокими, прекрасными глазами.       И вот он снова здесь. Но пришел не за своим Финни. Нет… сегодня он пришел встретиться с мальчиком, которого сам же четырнадцать лет назад оставил в приюте Перспектива.       Он видел его и после, конечно. Но сегодня… сегодня все будет иначе.       Совсем иначе.       Наверху лестницы его встретил Харрисон, сын Харриса, который воспитал для семьи Деккеров уже не одно поколение сенгилов. Харрисону было под сорок, лицо круглое и доброе, а из-за неудачного телосложения он казался коренастым даже находясь в неплохой форме. После того, как директор отвесил поклон, Илиш пожал ему руку и выслушал хвалебную тираду о нынешнем поколении сенгилов, которых тот воспитывал.       — Лука — моя звезда, — с энтузиазмом нахваливал Харрисон предназначенного Илишу мальчика. — Он и его брат Лэнс — настоящее сокровище. Не часто нам достаются близнецы, а тут сразу две пары, хотя Лука и Лэнс, конечно, разнояйцевые. И слава мертвым богам, а то я до сих пор путаю Ситку и Сорена!       Ситка и Сорен скоро должны были переехать к Аресу и Сирису. Илиш лишь надеялся, что у них хватит выдержки, железной воли и задницы из чугуна, потому что без всего этого двух извергов им не пережить.       — Да, нам тоже понадобилось время, чтобы научиться различать Ареса и Сириса, — заметил Илиш, когда они вошли в холл.       Осенний Дом — особняк, отданный для обучения сенгилов, а последние десятилетия и кикаро, — представлял собой зрелище, достойное восхищения. Парадный холл слепил: сверкающий пол, высокие потолки с огромными мансардными окнами, лестница, расходящаяся в два крыла, ведущие к мезонину, картины и статуи, имитирующие древние произведения искусства. Повсюду расставлены горшки с растениями всех оттенков зеленого и цветы пурпурных и алых оттенков. И, разумеется, кошки — везде, где ступала нога химеры, жили кошки.       Семья Деккеров оплатила капитальный ремонт Осеннего Дома двадцать лет назад, и с тех пор его элегантность могла соперничать только с вестибюлем Алегрии и Олимпом Илиша.       И поскольку это место предназначалось для подготовки сенгилов и кикаро, все вокруг было доведено до идеала. Ни пылинки, ни пятнышка, даже шерсть у кошек блестела — длинношерстные облака растянулись у камина из белого кирпича, полыхавшего поленьями меж двух ананасовых деревьев.       Это не значило, что воспитанников баловали. Сенгилам приходилось много учиться, были групповые занятия и индивидуальные, чтобы мальчики понимали потребности своего хозяина. Когда подходил срок, и новый сенгил должен был переезжать к хозяину, предыдущий брал преемника под опеку и оттачивал его умения до мелочей. У Илиша не хватало терпения лично заниматься обучением, и он не видел смысла держать слугу, если приходилось все делать самому, пока тот освоится.       То же самое было и с кикаро, но с ними процесс набора немного отличался. Одни, вроде Дрейка и Кики, рождались для этой роли, но многих находили в Скайфолле — симпатичных мальчиков, зацепивших взгляд будущего хозяина. Их тоже отправляли сюда учиться основам, тем же, что изучали сенгилы, но с особым упором на развитие навыков плоских утех. Кикаро были украшением и усладой для глаз, секс-рабами, которые боготворили своих хозяев, в то время как сенгилы — скорее домоправителями, чьи телесные потребности удовлетворяла их химера.       Сейчас Осенний Дом был полон. Но Илиш пришел не к Кики, будущему кикаро Неро, и не к другим мальчикам.       Он пришел к Луке.       Прошло уже немало времени с тех пор, как он видел мальчика последний раз.       Ведя светскую беседу, Харрисон и Илиш прошли по устланному коврами коридору, меж темно-фиолетовых стен, под встроенным в потолки приглушенным освещением. И лишь когда Харрисон засмеялся и остановился, Илиш понял, что, возможно, пропустил что-то важное.       — Я его видел! Высунул голову из комнаты и юркнул обратно — будто суслик из норы, — Харрисон усмехнулся, а в отдалении впереди щелкнула тихо закрытая дверь. — Пойду приведу его. Его манеры пока оставляют желать лучшего… Простите.       Илиш даже не заметил, как Лука выглядывал.       — Не нужно. Я сам, — холодно произнес он. — Дам знать, если что-то понадобится.       Харрисон кивнул и откланялся с улыбкой:       — Он хороший мальчик. Я буду поблизости. Всего доброго, принц Илиш.       Директор исчез из виду, и Илиш направился к только что закрывшейся двери.       Уже у порога он на миг задумался, не постучать ли ему? Но зачем? Лука был его сенгилом. Илиш — его хозяин. Хозяева не стучат. Может быть, лет через пять-десять, когда мальчик заслужит такое же уважение, как Лайл. Но сейчас? Нет.       Илиш повернул ручку и вошел.       Комната оказалась скромной: две односпальные кровати по углам, окно с голубыми шторами, темно-синие стены с белой окантовкой под потолком, а под ногами — паркет, прикрытый белым ковром, на котором спала белая кошка, почти сливаясь с ним по цвету.       Но… Луки не было.       Прищурившись, Илиш окинул комнату взглядом. В тишине уловил учащенное сердцебиение, доносившееся из-под кровати слева.       Сердце билось в панике.       Илиш сдержанно вздохнул.       Опять эти мальчишки и их привычка сидеть под кроватью…       — Думаю, неразумно прятаться под кроватью, когда хозяин ожидает достойной первой встречи, — холодно произнес он.       Ритм сердца еще ускорился, будто голос Илиша впрыснул в кровь мальчика адреналин.       За этим последовал дрожащий, судорожный вдох. Илиш скрестил руки и ждал. Спустя несколько секунд из-под кровати показалась светлая, взъерошенная голова.       Лука медленно выбрался из тени. Черные брюки, белая рубашка — форма всех сенгилов — измялись и испачкались. Поднявшись, он поспешно принялся приглаживать ткань, расправляя складки, заправил рубашку. И лишь потом поднял на хозяина зеленые глаза.       Илиш замер.       ‘Боже… он похож на него.’       Тот же робкий взгляд. Те же испуганные, широко раскрытые глаза, выглядывающие из-под завитка золотистых волос.       И не только взгляд — все.       ‘Ни капли общей крови, но… как… как этот мальчик может быть так похож на моего Финна?’       Илиш стоял неподвижно, не произнося ни слова. Лука, напротив, переминался с ноги на ногу, напряженно глядя на него.       — Простите… хо-хозяин Илиш, — пробормотал он. — Я увидел вас и испугался. Так давно ждал этой встречи, но когда… когда она стала реальностью, нервы меня подвели. Прошу прощения. — Он склонил голову. — Рад познакомиться, хозяин Илиш.       Склонился снова.       А Илиш все молчал.       ‘Я ошибся.       Я ошибся, взяв этого мальчика сенгилом.       Это будет… это будет слишком мучительно.’       Лука сник под тяжестью его взгляда. Секунды тянулись невыносимо долго, Илиш молчал. Мальчик неловко теребил черную ткань на бедре, не понимая, почему хозяин не говорит…       ‘Скажи что-нибудь, Илиш. Хоть слово!       Я не смогу.       Не смогу жить с этим мальчиком. Десятилетия… долгие десятилетия раны затягивались рубцами, и снова будут разодраны в кровь. Все, что я делал для исцеления, пойдет прахом. Я не перестал любить того мальчика, моего Финна, но смог идти дальше. У меня не было выбора. Я чту его память, тихо поминаю в день его смерти, в мой день рождения… но все же продолжаю жить.       А этот мальчишка раскопает те воспоминания, как грабитель — чужую могилу.’       — Хозяин…? — тихо позвал Лука. — Простите, если я оказался не таким, как вы представляли.       Его голова не поднималась, ноги снова нервно переминались.       ‘Приди в себя, Илиш.’       — Да, — поспешно ответил Илиш, словно никакой паузы и не было. — Рад встрече, Лука. Мне приятно, что ты все же решился вылезти из-под кровати.       Взгляд ярко-зеленых глаз мальчика на миг взметнулся вверх и тут же опустился в пол.       — Простите, хозяин, — повторил он.       — Неважно, — отмахнулся Илиш. Он почти ожидал, что сейчас войдет сенгил Неро и примется задирать его, как когда-то издевались над Финном. — Харрисон отзывался о тебе хорошо. Говорят, ты одаренный ученик.       Уголок губ сенгила дрогнул в улыбке, глаза засветились от похвалы.       — Я… я очень стараюсь, — заговорил он с оживлением. — Лайл занимается со мной лично, король Силас тоже, и еще Сангвин кое-чему учит.       Илиш вскинул бровь, и Лука, будто прочитав его мысли, покраснел.       — Н-нет, хозяин, не так! Я имею в виду… Сангвин рассказывал, как вы любите, чтобы было убрано, как готовить вам еду и напитки… Я не идеальный повар, но очень стараюсь. Лайл… Лайл не слишком доволен моим прогрессом, но я справлюсь, обещаю.       — В этом нет нужды, — холодно сказал Илиш. — Для этого есть кухонные сенгилы. Умение готовить никогда не было требованием к нашим личным слугам. Это скорее приятное дополнение. У моих сенгилов всегда была склонность к готовке, но если у тебя нет — переживу.       — Я буду стараться, хозяин! — поспешно воскликнул Лука. В его глазах мелькнула решимость, слова о других сенгилах задели его самолюбие. — Обещаю… обещаю быть таким, каким вы хотите меня видеть.       ‘Даже в том, как он говорит… его рвении угодить.       Как я могу привести его домой? Он слишком похож на него.       Что я натворил? Сам навлек на себя эту боль, и винить кроме себя мне некого.’       Лука продолжал сбивчиво тараторить, пока Илиш не поднял ладонь, и тот сразу замолк.       — Пройдись со мной, — сказал Илиш, выходя в коридор, по пути стараясь не наступить на белоснежную кошку, зелеными глазами следившую за ним с ковра.       Мальчик на бегу натянул куртку и пошел чуть позади, как и положено.       Сам не ведая почему, Илиш повел его во внутренний двор. Туда же, где когда-то гулял с Финном в их первое знакомство.       Лука молчал, пока они шли мимо цветочных клумб, оголенных осенью: одни прутики да серые кусты торчали из замерзшей земли. В центре дворика стоял отключенный фонтан, на верхнем ярусе сидели черные вороны. Илиш услышал шорох и повернул голову — полосатый мейн-кун следил за красноглазыми птицами, притаившись за керамическим вазоном.       Илиш тоже молчал. Он любил спокойствие и считал необходимым разделить его с мальчиком, которому предстояло жить рядом. Лука будет много времени проводить с ним в тишине, и было важно почувствовать его ауру, его сущность.       И мальчик вправду был спокоен. От него исходила мягкая, тихая энергетика. Это нравилось Илишу, даже если тошнота внутри усиливалась.       Лука был хорошим. Холодная химера боролась не с ним, а сама с собой.       Илиш медленно выдохнул, облачко пара застыло в морозном воздухе. Ему захотелось уйти, оставить сенгила и собраться с мыслями. Да, он умел держать себя в руках, но не хотел, чтобы мальчик видел его в таком смятении.       ‘Нет. Возьми себя в руки, Илиш Деккер. Это всего лишь сенгил. Он не… он не…       Финн.’       Еще один медленный вдох. Лука улыбался, глядя по сторонам. И лишь когда перед глазами закружилась первая снежинка, Илиш понял, что тот улыбается снегу.       — Я люблю снег, — прошептал мальчик, будто забыв, что не должен говорить.       — Зима — мое любимое время года, — ответил Илиш. — Мне нравится проводить вечера у камина, в тишине.       — Мне тоже! — оживился Лука, радуясь скорее тому, что его хозяин заговорил. — Но и лето я люблю, и весну, когда распускаются первые цветы. Осень тоже прекрасна… а зима… зима просто волшебная! Я люблю снег!       Что ж, энергии в нем, безусловно, было с лихвой. Это… ну, неплохо, хотя временами подобное раздражало. Впрочем, все сенгилы Илиша со временем учились направлять свою излишнюю живость на полезные дела, а не на то, чтобы досаждать хозяину.       И каждый рано или поздно понимал: если будет слишком надоедать, получит жесткий разнос.       — Ну что ж, — сказал Илиш, доставая из внутреннего кармана портсигар с «Синим Листом». — Твоей обязанностью будет чистить снег на балконе. Посмотрим, продолжишь ли ты любить его после первой зимы.       Он вынул сигарету, поднес к губам, но прежде чем зажечь пальцами, заметил, что Лука достал из кармана серебристую Зиппо. Руки мальчика дрожали — огонь вспыхнул лишь с третьего поворота колесика, и сенгил протянул зажигалку хозяину.       Илиш наклонил голову, подкурил.       — Ты сам куришь, мальчик? — спросил он.       Лука быстро замотал головой.       — Нет, хозяин. Я знаю, что мне нельзя курить без разрешения хозяина. Да и не хотел никогда. Но дым мне не мешает. Лэнса от него тошнит, и Сангвин постоянно курит рядом, чтобы приучить его. А мне все равно, няньки в Перспективе постоянно курили.       — Вот как, — пробормотал Илиш, отметив про себя, что стоило бы проучить Найта за это. Гребаные дуры не имели права дымить возле малышей. Пусть они и были отбросами Мороса, но ведь вырастут, и болезни легких обернутся тратами для Короны.       — Да, — кивнул Лука. — Там было… ну… не очень.       Тут его взгляд метнулся к Илишу и быстро скользнул в сторону.       — Но это было хорошее место! Правда. Нас кормили, о нас заботились, многие сироты этого лишены. Простите, я не хотел сказать дурного. Мне… мне нравилось в Перспективе.       Лука вообще не должен был оказаться в приюте. Он предназначался семье Мэсси, но попал в нее Киллиан.       Сколько планов… А ведь когда Илиш гулял по этому двору с Финном, никаких замыслов или заговоров и в помине не было… только они двое.       Жизнь была такой сложной, но в то же время такой простой.       ‘Даже сейчас, когда Лука путается в словах и заикается, он слишком сильно напоминает его.'       — О, смотрите!       Илиш проводил Луку взглядом, когда тот вдруг сорвался с места. С недоумением проследил, как мальчик подбежал к одной из клумб.       Эта клумба не была пустой.       Сердце Илиша сжалось, когда Лука опустился на колени перед одиноким фиолетовым цветком — фиалкой, которая упрямо цвела несмотря на стылый холод.       На нее падали снежинки. Этой ночью она, несомненно, погибнет.       ‘Это ошибка… Для меня все это становится слишком мучительным.’       Лука не сорвал цветок. Просто смотрел на него с солнечной, восторженной улыбкой и засиял еще ярче, когда Илиш подошел.       — Я не хочу срывать его! — воскликнул мальчик. — Не хочу, чтобы он завял. Эти цветы вырастают каждый год. Я еще заметил, что они такого же цвета, как ваши глаза.       Илиш посмотрел на фиалку. И хотя вовсе не собирался пугать Луку выражением своего лица, его улыбка увяла, как цветок на морозе. Сенгил поднялся и неловко застыл рядом с клумбой.       ‘Я не решался прийти сюда, но не находил подходящих слов, чтобы объяснить причину. Теперь ясно… так работал инстинкт самосохранения.’       — На сегодня достаточно, Лука, — с трудом выдавил из себя Илиш. — Продолжай обучение.       — Х-хорошо, хозяин, — с грустью ответил мальчик. — Навестите… навестите меня снова поскорее.       Илиш развернулся, намереваясь уйти через внутренний двор, чтобы не встречать никого на выходе. И услышал за спиной сопение — мальчик едва сдерживал слезы.       Илиш шел, заставляя себя не оборачиваться, игнорируя расстроенные чувства сенгила всеми фибрами своей гребаной души.       Еще один всхлип, приглушенный — Лука повернул обратно, к Осеннему дому.       Илиш крепко стиснул зубы, закрыл глаза и глубоко вдохнул… предельно глубоко.       А затем развернулся и пошел обратно.       Когда Илиш вошел в свой дом, Лайл уже ждал с чаем и улыбкой. Но улыбка сменилась изумлением, как только он увидел четырнадцатилетнего мальчика, ступавшего за хозяином с парой сумок и вагоном щенячьего восторга.       Лайл переводил взгляд с Луки на Илиша и обратно. Но знал, что лучше промолчать. Желая сразу приступить к обучению, Лайл поклонился, помог Илишу снять белое длинное пальто и протянул ему чай. Потом обратился к Луке с бодрой учтивостью:       — Секретарь сообщит тебе, когда хозяин Илиш зайдет в здание. Если он у себя в кабинете, его помощник даст знать. Если же будут особые распоряжения, их тоже передадут. Хозяин предпочитает зеленый чай, позже я покажу тебе, как правильно его заваривать. Это очень важно.       Лука кивнул, явно ошеломленный стремительной переменой своей жизни. Еще утром наслаждался обычным днем в Осеннем Доме, а теперь предстояла первая ночь в Олимпе, первый опыт наставничества старшего.       — Я… я тренировался готовить чай, — пробормотал он, опуская две спортивные сумки, которые вмещали все его вещи. — Я очень старался все запомнить.       — Вот и хорошо. Запомни: Илиш — принц Скайфолла, второй по власти после Силаса Деккера, и твоя задача — облегчать его жизнь, а не усложнять. — Лука тяжело сглотнул, когда Лайл произнес это, и слегка позеленел. — Пойдем, я покажу твою комнату. Мою займешь, когда я переберусь на медицинский этаж Илиша, а пока поселишься в гостевой.       Лука поднял сумки и последовал за ним. Илиш опустился на диван с ноутбуком и начал работать над бюджетом на следующий год.       Но сосредоточиться не мог. В голове свербела мысль: что этот мальчик делает здесь? Что со мной не так?       Он ведь хотел оставить его там… Но стоило услышать то сопение, и что-то внутри него оборвалось.       Казалось бы, это должно было пробудить в нем нежность, но на деле вызвало ярость. Илиш терпеть не мог такие эмоции, ненавидел чувствовать, что не управляет собой. Факт, что он напоминал ему Финна… бесил до дрожи. Пальцы сжали чашку так, что та едва не треснула.       ‘Я же хотел держаться подальше от этого глупого мальчишки. Так какого хрена притащил его домой? Тупой Илиш, жалкая, убогая химера… Ты похоронил Финна полвека назад, так зачем же снова раздираешь старые раны?’       Несмотря на минувшие годы, Илиш так и остался гребаным мазохистом. Внутренний критик совсем его не жалел.       Но тем не менее, он продолжал пытаться работать, прислушиваясь, как Лайл в своей привычной непринужденной манере наставляет Луку. Тот отвечал сдержанно и серьезно, словно впитывал каждое слово.       Лайл наводил порядок в квартире, Лука тенью следовал за ним. Задавал вопросы, ошибался, и добросердечный старший его мягко поправлял.       Но вдруг голос Лайла хлестнул по ушам:       — Немедленно сними это!       Илиш поднял глаза — и сердце ухнуло.       Лука поспешно стягивал с себя ободок с черными кошачьими ушками, светло-розовыми с внутренней стороны. Он стоял перед зеркалом у камина, на котором хранилась урна с прахом и ваза с мелочами, в том числе и этими ушками.       Лайл бросился к нему, бледный, с глазами полными ужаса.       А Илиш не мог пошевелиться. Лишь смотрел.       — Простите! — торопливо сказал Лука. — Они просто лежали в вазе, и я подумал, что это артибут на Хэллоуин…       Лайл уже выхватил ободок из его рук и вернул на место дрожащими пальцами.       — Никогда больше не трогай их. Они старые и хрупкие. И вообще ничего с этой полки не трогай, понял? — голос его был резким.       — Д-да, простите. Я очень виноват, — пролепетал Лука.       Илишу удалось, наконец, вырваться из оцепенения — мозг будто застрял в нейтральном режиме, хотя двигатель ревел. Не дожидаясь, пока кто-нибудь из них скажет еще хоть слово, он схватил сигареты и вышел на террасу.       ‘Не будь идиотом, Илиш. Не будь идиотом.       Это всего лишь любопытство. Подумаешь, подросток, да еще и странный подросток, заинтересовался ободком с ушами.’       Точно так же, как… Финн.       «В них я буду работать быстрее!»       Голос Финна эхом пронесся в голове. Илиш закрыл глаза, постоял так какое-то время на холоде, а потом открыл их и прикурил, глядя вниз на огни Скайфолла.       Собравшись с мыслями, он вернулся в дом и услышал голоса из кухни. Поскольку Лука остался здесь жить, Лайл, видимо, решил снова готовить ужин сам, заодно показать мальчику, как это делается. Илиш пытался не слушать, но уши химеры не отключались и улавливали каждое их слово. И правда, готовка явно не была сильной стороной Луки. Финн… вначале он тоже не блистал на кухне и так и не достиг уровня Лорена, но со временем научился неплохо готовить, так же как другой сенгил Илиша — Никки. Лука же казался совершенно безнадежным. Илиш даже слышал, как Лайл с легким раздражением отругал его за то, что тот пытался резать тыкву ножом для стейка.       Тем вечером Лайл подал на ужин слишком правильный салат «Цезарь» с курицей и хрустящим беконом и не слишком полезный десерт — тыквенный пирог со взбитыми сливками. Лайл не забыл отметить, что именно Лука приготовил начинку для пирога, а еще высушил и резал листья салата. Лука покраснел от похвалы, и Илиш отметил про себя, что хотя бы за столом мальчик держался достойно.       Вечер закончился без происшествий. Лука ушел спать одновременно с Лайлом, а Илиш остался работать под фоновое бормотание пары эпизодов «Закона и порядка». Заснул один, усталый и вымотанный тем, что снова пытался подавить собственные эмоции.       Утро встретило Илиша… пожарной сигнализацией.       Не самый приятный аккомпанемент пробуждению.       Любой, кто знал Илиша, понимал, что будить его таким образом — смертельно плохая идея. Это гарантировало его дурное настроение на весь день. Не говоря уже о том, что он и без того всегда просыпался немного не в себе, и тому, кто его разбудил, обычно сильно доставалось.       Сегодняшний день не стал исключением.       — Да какого хрена тут происходит?! — рявкнул Илиш, выходя из спальни. Гостиную заволокло дымом, воняло сгоревшим беконом.       Лука, с глазами шире, чем у лемура, замер, встретившись с ним взглядом, даже полотенцем махать перестал, а Лайл бежал от открытой двери террасы, выглядя как человек, который осознал, что его сейчас убьют.       — Прости, хозяин! — выпалил он, пока сигнализация оглушала всех своим пронзительным визгом. — Это моя оплошность!       Тревога стихла, когда Лука, дрожащими руками размахивая полотенцем, сбил датчик.       Но Илиш не испытывал к нему жалости. Был слишком зол. Эта чертова сигнализация могла свести с ума и обычного человека, а с обостренным слухом химеры было хуже вдвойне.       — Оставь готовку гребаным кухонным сенгилам, если не можешь с ней справиться, — выплюнул он Лайлу. — А мальчишку отправь обратно домой, если он настолько бесполезен и мешает тебе! — Илиш развернулся и ушел в спальню. У него были назначены встречи, нужно было собираться, а не нянчиться с тупыми сенгилами и их эмоциями.       Когда он вышел после душа, в квартире царила подозрительная тишина. Понурый Лайл робко поставил перед ним на стол блинчики по-деккеровски (с арахисовым маслом и кленовым сиропом — не воротите нос, пока не попробуете) и колбаски, явно поспешно приготовленные кухонными сенгилами.       Луки нигде не было видно. Лайл топтался рядом, будто ожидая, что Илиш спросит, где мальчишка, но тот был слишком раздражен и, откровенно говоря, ему было наплевать.       Работа шла своим чередом. Встречи, инспекция на новую фабрику, открытую пару недель назад, чтобы убедиться, что производство хорошо налажено. На обед Илиш взял сэндвич с ростбифом и сыром и, назло Лайлу, картошку фри вместо полезного салата, хотя сенгил вряд ли об этом узнает.       Когда пришло время возвращаться домой, напряжение и злость суматошного утра так и не утихли. Илиш подумывал заехать к Гаррету или Неро, чтобы отвлечься, но в итоге решил, что может разрядиться и у себя дома, даже с Лукой под боком. К тому же мальчику будет полезно встретиться с самым опытным и влиятельным сенгилом их семейства.       Он позвонил Сангвину. Тот, как всегда, удивился личному вызову, но не стал скрывать довольства в голосе. Илиш находил демона-химеру довольно раздражающим, но тот был единственным, кто умел устроить ему поистине приятную ночь. Поскольку Илиш обычно обращался к нему, только когда нужно было сбросить напряжение, Сангвин, не жалея сил, талантов и, зачастую, крови стремился расслабить брата.       Дома Илиша встретили более приятные запахи с кухни. И пожарная сигнализация не орала, что уже хорошо.       — Ты снова готовишь? — спросил Илиш Лайла, когда тот помогал ему снять плащ. — Кухонные сенгилы совсем разленятся.       — Подумал воспользоваться возможностью, пока мальчик здесь, — с поклоном ответил Лайл. — Ты не против, хозяин? Если прикажешь, чтобы готовили только кухонные сенгилы, обещаю… плакать буду не слишком долго.       — Пусть тренируется. Если у него есть слабая зона, он может над ней поработать. — Илиш взял сигарету с кофейного столика, закурил. — Сегодня с нами будет Сангвин. Останется на ночь. — В отражении в стекле Лайл кивнул. Зная привычки своего хозяина, удивленным он не выглядел. — Где мальчик?       Лайл нерешительно переступил с ноги на ногу, вызвав подозрительный прищур у Илиша.       — Весь день помогал мне с уборкой, но как только позвонил твой секретарь, пролепетал извинения и бросился в свою комнату, — сказал Лайл с усмешкой. — Похоже, теперь он тебя боится.       ‘Если это пацан снова прячется под гребаной кроватью…’       Точно так же, как Финн.       Пульс подскочил, Илиш стиснул зубы и процедил:       — Скажи ему, чтобы перестал вести себя как идиот. Сейчас же.       Не обронив ни слова возражений, Лайл убежал.       Илиш курил, закипая все сильнее. Сначала мальчишка вызывал в нем смятение. Теперь — только раздражение. Илишу не нравилось, что он так сильно напоминал ему Финна. Возможно, это была какая-то защитная реакция. Хер с ней. У этого малолетки не было никакого права вызывать в холодной химере какие-либо эмоции. Илиш годами тренировался ничего не чувствовать, а все, что угрожало этому, душил в зародыше.       Проклятый мальчишка!       Примерно через час раздался стук в дверь. Вошел Сангвин — со своей фирменной хитроватой ухмылкой, в черном фраке поверх белой рубашки и красного галстука. Еще на нем были черные брюки со стрелками и сапоги до середины икры, с серебристой шнуровкой накрест и каблуками, слишком высоким для мужчины. Да даже для женщины. Эллис такое бы не надела. Что Сангвин находил в этих вульгарных сапогах, Илиш не понимал. В них его длинные ноги казались еще стройнее, а осанка — вызывающе эротичной.       Илиш уставился на гостя. Не из-за того, во что был одет демон-химера (как уверял себя Илиш), а только чтобы отметить, насколько все это было неуместно и раздражающе.       Да, эти сапоги действительно преображали очертания его ног…       — Добрый вечер, хозяин Илиш, — Сангвин изящно поклонился. Став сенгилом, он был обязан произносить титулы, но обычно делал это, только когда подлизывался или знал, что этой ночью Илиш заставит его кричать.       — Добрый вечер, Сангвин, — кивнул Илиш. Лайл спешил из кухни с бокалом кровавого вина. — Лука будет ужинать с нами, как только вылезет из-под кровати. Но ты гость, наставлять его тебе не требуется.       Сангвин отмахнулся и, наклонившись, начал расшнуровывать сапоги.       — Если увижу, что котенок делает что-то не так, не смогу удержаться, но спасибо, брат, — сказал он. — Как мальчик держится? Сидит под кроватью, говоришь?       — Именно, — раздражение вновь поднялось в Илише, как туман над болотной трясиной. — Лайл, я же велел привести его.       Лайл, расправляя фрак Сангвина на плечиках, нервно скосил глаза в сторону коридора, где находилась временная комната Луки:       — Прости, хозяин. Лука выглядел сильно напуганным, но я объясню, что у него нет выбора.       Сангвин тихо рассмеялся и кивнул в сторону коридора.       — Я сам его приведу, если позволишь, Илиш. Кажется, ужин уже готов, и у Лайла наверняка полно дел.       Лайл замер. Илиш обвел их обоих тяжелым взглядом, тоскуя по тихому вчерашнему вечеру.       — Иди, — сказал он холодно. — Но не задерживайся.       Сангвин упорхнул, а Лайл исчез в кухне.       Илиш слышал, как Сангвин заговорил с Лукой, но слов разобрать не мог. И лучше бы демону не наговорить мальчику ничего личного, иначе Илиш никогда не позволит ему оставаться наедине с его новым сенгилом. Хотя Сангвин обычно придерживался границ.       Лайл накрыл на стол и ушел в гостевую спальню позвать Сангвина и Луку. Илиш сидел во главе стола, все еще без настроения, и мрачно наблюдал, как в гостиную входят его нынешний сенгил, Сангвин, а за ними нерешительно крадется Лука. Так как хозяин дома ничего против не сказал, Сангвин сел за стол, а Лайл забрал Луку на кухню, чтобы тот помог ему вынести основные блюда.       На этот раз на ужин были окорок в меде, гратен с сыром и горошек в горчичном соусе. Сангвин принялся восторгаться вкусом получившихся у сенгилов яств, и Лука впервые за вечер робко улыбнулся. Лайл не преминул отметить, что именно Лука чистил и нарезал картофель и предложил горчичный соус, потому что он отлично подходит к ветчине. Илиш молчал. Слишком очевидно было, что Лайл старался приободрить младшего сенгила.       Почему этот гребаный мальчишка так напуган? Илиш раздраженно покачал головой, недоумевая в очередной раз, зачем привез его к себе домой. Мог бы оставить Лайла еще на год, не меньше. Или отдать Луку Артемису и Аполлону, а себе взять Лэнса…       Илиш застыл, застигнутый врасплох собственным внутренним монологом.       Лэнс… Лэнс был правнуком очень дорого для Илиша человека. Он не забывал об этом, но упустил один важный нюанс: если возьмет себе Лэнса, то, скорее всего, заменит одно болезненное воспоминание другим.       ‘Почему, ну почему я сам наношу себе такие раны?’       Илиш подавил вздох и доел свой ужин, чувствуя себя заморенным и несчастным. Возможно, стоило отправить мальчика обратно в Осенний Дом, хотя бы на время. Слишком долго Илиш избегал напоминаний о Финне и хотел бы продолжать в том же духе еще столько же. Не было ничего хорошего в том, чтобы вспоминать о причудах его первого сенгила. Это вызывало у Илиша… слишком сильные эмоции.       А холодная химера ненавидела эмоции.       К счастью, Сангвин оказался неплохим средством отвлечься. Когда Лайл с Лукой унесли тарелки и вернулись с десертом, он уже рассказывал свои бесконечные истории. Но вскоре его голос начал раздражать, и Илиш вышел на террасу.       Там он прикурил сигарету с опиатами, вдохнул серебристый дым и задержал его в легких. Потом медленно выдохнул и закрыл глаза, позволяя теплу и расслаблению растечься по телу.       Худшее, что сделал мир до Фоллокоста, — это запретил большинство наркотиков. Как они вообще без них справлялись? Илиш не так уж часто прибегал к синтетическим средствам, обычно хватало кофеина и никотина, но когда стресс давил особенно сильно, опиаты становились благословением. А если он уставал физически, — немного кокаина или фирменного порошка Неро помогало пережить самые утомительные ночи.       Илиш облокотился на перила, продолжая дымить сигаретой. Минут через пятнадцать, когда прикуривал вторую, раздвижная стеклянная дверь отъехала в сторону.       Легкие, будто парящие над полом шаги выдали Сангвина. Скользкий демон наверняка пришел за сигаретой. Илиш достал одну из кармана и протянул ему.       Тот взял ее с прищуренной ухмылкой и кивком. Они молча курили рядом, но тишина эта не была безмятежной, какую ценил Илиш. В молчании демона скрывалось намерение, и скоро он его озвучит.       — Могу спросить кое-что, брат? — голос Сангвина был тихим, почти растворяющимся в ночном воздухе.       — Я бы предпочел, чтобы ты этого не делал, — ответил Илиш.       Сангвин хмыкнул и стряхнул пепел в темноту.       — Это же клон Финна… да?       Илиш гордился тем, как мог контролировать свой пульс. Он был готов к любому вопросу Сангвина, и хоть этот оказался довольно неожиданным, смог сохранить самообладание и затянуться, прежде чем холодно ответить:       — Нет. И лучше тебе не упоминать об этом мальчике. Он был здесь до твоего появления. У тебя нет права говорить о нем.       — Я не из неуважения, просто спросил, — произнес Сангвин с легкой укоризной. Тон его Илишу совсем не понравился. Демоненку стоило осторожнее подбирать слова. — Джек рассказал мне о нем, и я видел записи с его дня рождения. Повадки у них… одинаковые. Ты же знаешь, я никому не скажу, если…       Обычно терпение Илиша заканчивалось не так быстро. Контролировать реакцию каждой части своего тела вошло в привычку и укоренилось с годами. Но прежде чем разум успел отдать приказ остановиться, его захлестнула лютая ярость.       Илиш резко развернулся и схватил Сангвина за горло.       Настолько внезапно, что даже сам король скрытности, не успел увернуться от удара. В следующее мгновение красноглазая химера болталась в воздухе в полуметре от мраморных плит пола террасы.       Илиш впился в его глаза диким взглядом.       — Я сказал: не смей говорить о Финне, — пригрозил он глухо. — Не произноси его имя. Не задавай вопросов. И самое главное, Сангвин… не испытывай меня, когда дело касается его.       Сангвин тщетно пытался разжать холодные пальцы, вцепившиеся в его горло, и хрипел что-то невнятно, теряя последние глотки воздуха. Илиш заметил за его спиной Луку — мальчик стоял в дверях, оцепенев, с круглыми, как у совенка, глазами. Лайл бросился из гостиной и поспешно увел его прочь, подальше от взора нового хозяина.       Илиш бросил Сангвина на пол. Тот отшатнулся, хватаясь за шею и потирая покрасневшую кожу.       — Клянусь, ты получаешь какой-то сексуальный кайф, когда душишь меня, — прохрипел он. — Это был всего лишь вопрос. Но своей реакцией ты дал достаточно развернутый ответ.       Глаза Илиша сверкнули, когда Сангвин подмигнул и отвернулся.       — Я сказал, в Луке нет ни капли ДНК Финна, — прорычала холодная химера.       — Значит, ты не будешь возражать, если я пущу ему немного крови и проверю? — Сангвин, обернувшись, оскалил в улыбке заостренные зубы. Но Илиш не дал демону реакции, на которую тот рассчитывал.       Сангвин тихо рассмеялся.       — Скучный ты, брат, — сказал он, оборвав смех довольным вздохом. — Ничего я не буду проверять. Просто дразнил тебя. Может, даже нарочно провоцировал, раз уж ты опять полез меня душить. А спрашивал я исключительно из-за беспокойства за тебя. Кто знает… вдруг однажды ты встретишь мужчину своей мечты, и вряд ли он захочет соперничать с клоном Финна за твою любовь.       Илиш почувствовал, как свело челюсть, только сейчас осознав, что сжимал зубы.       — Я звал тебя на ужин не для того, чтобы ты дразнил меня, Сангвин, — произнес он холодно. — И не надейся, что Силас останется в неведении о твоей выходке. Он быстро выбьет из тебя эту дерзость — а я буду смотреть.       Сангвин скользнул к двери.       — Я знаю, зачем ты пригласил меня, Илиш. Надеюсь, мои вопросы достаточно тебя раззадорили. Всего лишь немного прелюдии. — Он снова обернулся и подмигнул Илишу. Красный глаз блестел отраженным светом.       Илиш проводил его презрительным взглядом, швырнул сигарету за перила и вернулся внутрь. У визита Сангвина действительно были причины. А уж его комментарии и назойливые вопросы только сильнее разожги в Илише желание наказать этого сенгила-демона.       И он наказал.       Через два часа Сангвин стоял на четвереньках, стонал, выкрикивал ругательства и имя Илиша, пока тот вбивался в него с неистовой яростью. Спина стелса уже была изрезана свежими кровоточащими следами плети, а на шее блестел шипованный ошейник, за который его рывками тянули каждый раз, когда от резких толчков разъезжались ноги или опускалась голова.       Илиш трахал Сангвина несколько часов подряд, полностью растворяясь в извращенной одержимости, которая овладевала им всякий раз, когда красноглазый стелс оказывался в его постели. Сангвин не нравился ему по множеству причин, и Илиш до безумия злился на себя за то, что не мог контролировать свои желания и тело во время их секса. Что-то в этом демоне притягивало Илиша, как огонь — мотылька, и непонимание, что именно, лишь усиливало ярость.       Но эта ярость умела находить выход, когда они оставались наедине. Илиш терзал Сангвина безо всякой жалости, не обращая внимания, что доставляет ему боль: брал жестко, хлестал плетью, бил током через ошейник, который сам же заставил его носить, связывал, шлепал… и когда накрывал оргазм, Сангвин вонзал в него заостренные зубы. От этого Илиш кончал сильнее, чем с кем-либо из братьев. Демон платил тем же, и в том было особое доминантное удовольствие — чувствовать, как Сангвин теряет голову от остроты их страсти. С таким накалом Сангвин кончал только с ним, выплескиваясь мощными струями на живот Илиша или в его рот. Да, Илиш напрочь терял над собой контроль, когда звал Сангвина, но стыд и отвращение, которые накатывали наутро, никогда не задерживались надолго — довольно скоро он вновь звал его к себе. Почти всегда тайно.       Они кончали столько раз, что и сосчитать было невозможно. Наконец, Илиш вышел из него и обессиленный рухнул рядом, слыша, как Сангвин довольно стонет и дает оценку их близости нецензурными выражениями. Но после этого ни один из них не произнес ни слова.       Илиш вскоре уснул, измученный, но удовлетворенный. Сон был крепким, но недолгим, что-то разбудило его среди ночи.       Весь липкий, перегревшийся Илиш сдернул с себя одеяло и поднялся, чтобы убавить температуру в батареях. Сангвина в кровати не оказалось. Более того, из гостиной доносились приглушенные голоса.       Илиш подошел к двери и открыл ее. Но остался в тени коридора и замер, озадаченно вслушиваясь в голос, который принадлежал… Джеку.       И когда обостренный слух уловил слова, сердце холодной химеры обрушилось в ледяную бездну.       — Я понимаю, что не должен винить себя, но все равно виню, — говорил Грим глухо. — Это я тогда попросился в туалет. Из-за меня они оказались под прицелом убийцы.       — О, любимый, — с приглушенной тоской ответил Сангвин. — Я бы все отдал, чтобы быть там в тот день. — Я бы все отдал, чтобы быть тогда чуть старше, — послышался всхлип. — «В них я буду работать быстрее», — так он сказал про эти кошачьи уши. Мое сердце всегда разрывается, когда я вижу их возле урны с его прахом. Думаю, ты прав, Сангвин.       И вдруг… голос Луки?       — Прав насчет чего, хозяин Джек?       — Не твое дело, малыш, — мягко ответил Джек. — Твой хозяин — человек властный, грозный… холодный, бесчувственный и закрытый. Но когда-то… — Вздох. — Когда-то Илиш был другим, пока трагедия не настигла его. Не бойся его. Просто знай: ему очень тяжело смотреть на тебя. Илиш давно не испытывал эмоций. Он закрылся наглухо.       — Но… почему ему тяжело смотреть на меня? Я… я ведь всего лишь сирота из Мороса. Я не понимаю.       — И, надеюсь, никогда не поймешь, милый.       Илиш стоял, парализованный от услышанного, но внезапно оцепенение спало, и разум вернулся. И вместе с ним — ярость. Ярость, взметнувшаяся в нем с силой атомного взрыва.       Он взревел и ворвался в гостиную.       И эта ярость удвоилась, когда он увидел Луку… когда увидел, что было у него на голове.       Ушки Финна. Черный ободок с кошачьими ушами, черными с розовой серединкой.       Те самые, в которых Финни получил пулю.       Лука подпрыгнул и закричал, Джек с Сангвином вскочили на ноги. Илиш рванул к ним, но, словно лев, не решивший, какую добычу растерзать первой, замер. Этой секунды хватило, чтобы Лука сбежал, Джек успел вцепиться ему в руку, а Сангвин поднял ладони в примиряющем жесте, умоляя Илиша не срываться.       — ВОН! — взревел Илиш. — ВОН ИЗ МОЕГО ДОМА!       Он вскинул руку и с размаху ударил Сангвина по лицу. Джек вскрикнул.       — Илиш! Илиш! — закричал Грим. — Мальчик плакал, он боится! Он думает, что ты его ненавидишь. Мы только хотели, чтобы он понял, почему тебе так тяжело!       — ЛУКА — НЕ КЛОН ФИННА! — проревел Илиш. Ударил Джека, и тот отлетел назад, с глухим стуком врезавшись в угол дивана. — ВОН ОТСЮДА, МРАЗЬ! КАК ТЫ ПОСМЕЛ ПРИПЕРЕТЬСЯ В МОЙ ГРЕБАНЫЙ ДОМ И ГОВОРИТЬ ЕМУ ТАКОЕ!       Сангвин кинулся к Джеку, раскинул руки и заслоняя его от разъяренного брата.       — Илиш, послушай. Я — сенгил у человека, который порой превращает мою жизнь в ад, — увещевал он вкрадчиво. — Несправедливо, если ты будешь обращался с Лукой иначе из-за того, что случилось, когда…       Илиш вновь занес руку, но стелс уже исчез, и Джек, не теряя времени, скрылся вместе с ним.       Щелкнул замок входной двери. Илиш остался один в гостиной, освещенной лишь настольной лампой. Ее свет выхватывал из тьмы искаженное мукой лицо.       Молча он опустился на диван и уставился в пол, потом достал очередную сигарету и закурил, выпуская дым в темноту и тишину.       Лука… Лука не был клоном Финна. Клоном — да, но не Финна. И все же — с его повадками, взглядами, смущенными жестами — он словно бы и был Финном.       Эти напоминания терзали Илиша куда сильнее, чем он думал. И это так заметно для остальных? Когда дело касалось Финна, ему никогда не удавалось прятать свои чувства, хотя Илиш списывал это на молодость; ведь тогда он был далек от холодной, сдержанной химеры, в которую превратился сейчас. Что со ним происходит?       Он сделал долгую затяжку, потом потянулся к графину виски, отпил прямо из горлышка, после чего вновь затянулся сигаретой.       Может… может не стоит брать Луку сенгилом? Может, лучше отправиться в Серую Пустошь и разыскать Малахию. Тот уже достиг возраста, позволявшего стать сенгилом, хоть и не прошел ни малейшей подготовки и, скорее всего, возненавидит рабство. Но его воспитание отвлекло бы Илиша от его нынешних эмоций. А Лука… если Киллиан по какой-то причине не подойдет, его можно будет отправить в Арас. Или, может, Илишу стоит просто взять Киллиана, как и планировалось изначально.       Но что, если Киллиан тоже окажется слишком похож на Финна? Нет… нет. Он ведь рос не в Осеннем Доме, как Финн; он фабричный мальчишка — совсем другая среда.       Так или иначе, Лука не годится в сенгилы. Слишком много напоминаний, слишком много боли, от которой Илиш хотел убежать.       Он снова затянулся и огляделся в поисках ушек. Этот ободок стал для него святыней за прошедшие годы, и он не мог позволить, чтобы он валялся на полу. Ковры принца Скайфолла драили так, что с них можно было есть, но они все равно недостойны памяти Финна. Финн заслуживал лучшего.       Взгляд, скользнувший по комнате, не нашел ни черного ободка, ни розовых ушек. Где…       Илиш закрыл глаза и глубоко вдохнул. Лука надел их… и сбежал. Наверняка снова забился под кровать.       Илиш выкурил еще несколько сигарет, пытаясь успокоиться, чтобы не сорваться вновь. Его поведение пугало его самого, но он знал, что скоро это закончится и все вернется в прежнее русло.       Он уже тосковал по своему «нормальному» состоянию. Илиш ненавидел эмоции и то, что они делали с ним. Он любил монотонность, черпал силы в контроле над любыми чувствами. Самое большее, что он мог себе позволить — бурные ночи с Сангвином. Все остальное… все остальное дерьмо приберегалось для Силаса и его семейных игр. Слишком часто Илишу приходилось смотреть безумию в лицо, слишком часто он был вынужден чувствовать. Он возненавидел это. Но хотя бы сейчас… сейчас он мог прижечь рану и остановить поток, прежде чем тот развалит холодную оболочку, к которой он так долго привыкал.       Да. Так и нужно поступить. Лука, наверное, и сам обрадуется. Он ведь теперь боится своего хозяина, а Илиш позаботится, чтобы мальчик ни в чем не нуждался. Лука может устроиться где-то в Скайленде, жить в комфорте. Нет… Илиш сам найдет ему работу с хорошим доходом. Пусть жизнь мальчишки будет безмятежной. Это будет самым малым из того, что Илиш может для него сделать.       А может, отправить его к Риверу в Арас? Нет, нет… отбитый маньяк уничтожит все доброе, что еще могло сохраниться в душе Финна. Илиш не мог этого допустить.       ‘Лука… Лука. Его зовут Лука, идиот сраный. Он не Финн!’       Илиш с яростью затушил сигарету и поднялся. Пора. Давно уже пора. Этот ящик Пандоры следовало захлопнуть как можно скорее, чтобы все вернулось на круги своя. Никаких мучительных воспоминаний, никаких раз за разом вырываемых из груди кусков сердца. Чем скорее это закончится, тем лучше…       Да, сейчас самое время.       Илиш пошел к спальне Луки и, приблизившись к двери, услышал плач — протяжный, надрывный. Такой скорбный, что Илиш остановился на пороге, на миг пожалев обо всех поступках, которые привели его к этой точке.       Он понимал, что его отказ навсегда останется травмой для мальчика. Илишу хотелось, чтобы это случилось позже, когда Лука станет старше. Теперь же каждое впечатление, каждая деталь навеки отпечатаются в его теле, разуме и душе и будут калечить его всю жизнь. Лука был слишком юн и хрупок. Лишь бы этот удар не сломил его слишком сильно.       Все сенгилы Илиша приходили к нему подростками, в возрасте пятнадцати лет, взрослыми по законам Скайфолла. В этом были свои плюсы: их можно было формировать и отучать от дурных привычек, которые не искоренили в Осеннем Доме. Но были и минусы: подростки оставались подростками, чем неимоверно раздражали Илиша. Настроение меняется каждую минуту, эмоции через край, мозг еще не созрел — отсюда капризы, упрямство и глупость. Илишу нравилось лепить их сознание. А раньше, до того как тяжелый опыт и сковавший душу холод не превратили его в человека, в глубине души презирающего секс, он находил удовольствие и в их сексуальном обучении. И, конечно, в том, чтобы в нужный момент забрать у них невинность, окончательно укрепив связь хозяина и сенгила.       С Лукой этого не случится. Илиш не мог поступить так с ни в чем не повинным мальчиком, потому что это разрушит его окончательно. Лучше перерезать нить, которую так тщательно натягивали в Осеннем Доме, и сделать это быстро. Ради Луки.       И, если уж на то пошло, ради рассудка самого Илиша.       Он больше не мог терпеть эти проклятые напоминания. Они словно цианид капля за каплей падали в колодец отфильтрованной стылой воды. Слишком мучительно. Слишком тяжело. Причуды и повадки этого мальчика проникали в его сознание и отравляли его. Нет. Выбор очевиден.       Илиш толкнул дверь и вошел.       У него нет другого выбора. Нет, блядь, другого…       …       Лука…       Он сидел на кровати, на голове — ободок с кошачьими ушками, его наверняка дал ему Джек. Золотистые волосы волнами обрамляли лицо.       И всего лишь на миг, прежде чем юркнуть под кровать, как пугливый котенок, он взглянул на Илиша. В испуганных глазах можно было прочитать целую книгу эмоций.       Илиш застыл. Из-под кровати теперь торчали только ноги, волочившиеся за телом в тень и безопасность. А он все продолжал смотреть на то место, где мгновение назад сидел мальчик.       И только тогда свет прорезал мрак закрытого, израненного сердца.       Луч пробился внутрь, но Илиш оставался неподвижен, уставился в пустоту, дыхание замедлялось, время будто замерло после до боли знакомой реакции.       Что сейчас произошло?       Что, блядь, это было?       ‘Почему я…'       — Мальчик… — прохрипел Илиш. — Вылезай из-под кровати. Немедленно.       Отчаяние поднималось в горле и отражалось в его голосе, словно рябь на покрытой солнечными бликами водной глади.       Он услышал шорох, потом — всхлип.       И это напоминание… Финн делал в точности то же самое… Боже. Это больше не было ударом остро отточенного кинжала в сердце. Это было нечто глубже. Сердце, переполненное тоской, болью и жгучей утратой, разверзлось, выплеснув все наружу.       Но, к собственному удивлению, Илиш не стал от этого бежать.       Словно кто-то щелкнул выключателем, но на этот раз свет не погас.       Финн… Финн делал то же самое. Финн шмыгал носом. Финн прятался.       ‘Мой прекрасный Финни со своими кошачьими ушками… интересно, с ними ты действительно работал бы быстрее? Я… так и не узнал.’       — Пожалуйста, мальчик, — прошептал Илиш, когда Лука так и не отреагировал.       Послышалось шуршание и показалась светлая макушка. Лука взглянул на него робко, — кошачьи ушки съехали набок — выбрался и сел на кровать.       — Простите, — пролепетал он. — Я знаю, Лайл запретил мне их надевать, но… они мне так понравились, а Джек сказал, что можно. — Лука поправил ободок, а потом бессильно опустил руки. — Я не знал, что Джек сделал это назло вам.       Назло?       Холодной частью своей души Илиш хотел поверить, что поступок Джека был продиктован злобой… но он понял, с болью понял, что это не так.       Джек был ревнив до одури, а его брат по стальной матери, демон Сангвин — вдвое ревнивее.       Но когда дело касалось Финна…       Илиш видел душу Джека насквозь. Видел вину и боль, потому что сам не раз успокаивал Грима, когда они вспоминали тот трагический день.       И хотя их отношения закончились ужасно, Илиш знал: Джек Деккер никогда не стал бы нарочно использовать память о Финне, чтобы причинить ему боль.       А вот попытаться исцелить его — да.       ‘Мы всегда будем на ножах, но… Джек хочет, чтобы я был счастлив.       Анубис хочет, чтобы я был счастлив.’       Илиш подошел к Луке. Голова мальчика была опущена, по щекам катились слезы.       Если бы Илиш сам не перенес его в стальную мать, он бы подумал, что Джек тайком подкинул семена сорняков в его сад.       Но Лука не был клоном Финна. Илиш подозревал, что даже клон не отразил бы его первого сенгила так, как отражал этот мальчик.       Неожиданно даже для себя Илиш обнял его, крепко прижав к себе. Кошачьи ушки Финна коснулись его скулы. Он держал мальчика, закрыв глаза, слушая его сбивчивое дыхание и бешеный стук сердца о свою грудь.       — Х-хозяин?.. — заикаясь, выдохнул Лука. — С вами все в порядке?       ‘Думаю, теперь будет в порядке.       Думаю, я слишком скучаю по нему, чтобы продолжать отталкивать тебя.’       — Ты можешь оставаться здесь, — тихо произнес Илиш. — Я…       ‘Я все еще нуждаюсь в нем.’       — Я найду тебе такие же ушки.       ‘И если ты — это все, что осталось от него для меня, — я приму это с благодарностью.'       — Может, в них ты и правда будешь работать быстрее.

Конец