The art of life

Рукава теплого свитера не спасали ладони от холода в зале. Через тонкие носки, что Хан опрометчиво сегодня надел, выхватив из шкафа первые попавшиеся, просачивался холод. Он окутывал со всех сторон, но несмотря на это, Джисон чувствовал… тепло? Звучало это несуразно, совсем нелепо и самую малость смущающе. Наблюдать за тренировкой Минхо оказалось интересно. С особой сосредоточенностью Ли фокусировался на танце, оттачивал каждое свое движение и повторял до посинения, пока не увидит и не почувствует сам желаемый результат. Этот безупречный контроль тела заставлял Джисона завороженно следить за точными движениями, что не теряли своей легкости, как за потоками настоящего водопада. Минхо был заметно увлечен процессом, оставляя в нём всего себя. Джисон не самым лучшим образом разбирался в танцах, но метод Минхо его удивлял и восхищал одновременно: Ли почти не смотрел на себя в зеркало во время этой тренировки. Он исполнял некоторые движения и наблюдал за собой, но большую часть времени он ориентировался только по своему телу и свои ощущениям. Было ли это постоянно практикой или Хану посчастливилось оказаться именно в этот раз здесь, но это не могло не западать в душу. Отдача и свобода, с которой Минхо танцует, обескураживают. Невольно Хан проводил свои слегка нелепые аналогии, пронизанные мечтательными выдумками, в которых самому было трудно разобраться. Самым удивительным заключением, пожалуй, стало одно простое – Минхо похож на снег. Его хочется почувствовать на своих ладонях; сжать и придать форму, как нотам придают звучания. Увидеть его красоту в вольности действий и запечатлеть её, а не уничтожить. Это странно. Джисон подумает об этом когда-нибудь потом, когда мысли в голове будут более связные, а взгляд Минхо не такой острый, пока тот поглядывает на него во время своей тренировки. Уходит Хан досрочно: хватает свои вещи, желает Минхо спокойной тренировки и исчезает, плетясь по коридорам. Сегодня было не так холодно, но Джисон оделся не по погоде.

***

Моментами слабости, когда можно свободно вдохнуть и почувствовать покой, становятся выходные. Возможно, Джисон придает им слишком много значения, но это оправдано: пустая комната, что останется такой до конца дня, ноутбук перед глазами и своего рода гармония с самим собой. В спину дышат проекты, конец семестра и внутренние проблемы, что не могут пробиться через плотную дымку забитых суматохой будней. Это слегка похоже на самообман, но Джисон не жаждет большего, чем простого покоя. Легким зудом на сердце именно сегодня, как назло почему-то, скребется мысль, что строка уведомлений выглядит пусто. Связываться с ним никто не должен, но начинает ломать чувство внутри, что это неправильно. Это не назовешь ни предчувствием, ни закономерностью, но Джисон ощущает себя уязвимо, пока пытается понять корень этой неприятной ситуации. В таком состоянии он проводит один, второй, затем пятый час и не выдерживает: рука тянется к телефону, дабы полностью отключить уведомления и погрузиться с головой в дела. В момент, когда пальцы оказываются над экраном, в ушах раздается тихая мелодия звонка. Шумно выдохнув, Джисон подпирает рукой голову и прикрывает глаза. – Хёнджин? – О, ты не спишь, – облегченно выдыхает Хван. – Ты занят сейчас? – Относительно, – веки приподнимаются, а взгляд падает на экран перед ним. – Что случилось? Желание что-либо делать было невероятно маленьким, более того, сил было недостаточно, чтобы просто пойти и заварить себе чай. Хёнджин выдержал небольшую паузу, словно бы нечто обдумывая. На фоне слышались шорохи и приглушенные постукивания. – У меня сейчас смена, – в шуме по ту сторону Хан узнает обрывки чужих фраз и голосов. – Можешь, пожалуйста, отнести Минхо-хёну его вещи? – Ты у него личный курьер или что? – Джисон вопросительно выгибает бровь, мельком взглянув на пустующую кровать. Хван раздраженно фыркает и Джисон отчетливо представляет, как тот закатывает глаза. – Нет, но он забыл их у меня, в том числе деньги и телефон. Идти недалеко, правда, но меня не отпустят со смены. Холод за окном, что легким сквозняком проходит по ногам, слабый ветер и темнота, что уже опустилась на город, отбивали желание выходить за порог комнаты, не говоря уже о том, чтобы выходить на улицу. По телу разливается лень и такое редкое, желанное спокойствие, преследовать которое приходится каждый день. Тонкая ниточка выскальзывает меж пальцев каждый раз, как только на коже чувствуется холод. Впервые за долгое время ему тепло, и ему предлагают самолично выйти из этого комфорта? – Откуда ты знаешь, куда идти? – Хён мне сказал. – Но он же… – Джисон, не только у нас существуют телефоны, – констатирует факт Хван. – Минхо-хён позвонил себе на телефон с другого номера. Сжав пальцами переносицу, Джисон откидывается на спинку стула и бесцельно смотрит в окно, пока ногой играет с краем ковра. – Хорошо, я подойду.

***

Было ли у Хана больше ожиданий от места, куда ему придется нести чужие вещи? Точнее, стоит спросить, были ли какие-либо ожидания в целом. Джисон задавал этот вопрос себе сам, но быстро и ожидаемо ответил на него четким «нет». Жизнь Минхо предсказать невозможно, как и следующий раз, когда что-то в ней произойдёт, свалившись как снег на голову. Что можно ожидать от человека, чьи действия нельзя предугадать? Быть может, нечто большее, чем забытый бар в отдаленной части города, который и на карте найти было довольно трудно. – Много ходить не придется, – приободряюще говорил ему Хёнджин, не уточняя, добраться до этого бара весьма проблематично несмотря на то, что он действительно недалеко. На плече слабым грузом висит рюкзак с вещами Минхо, в кармане перчатки греют руки, а в лицо летит мелкий снег, что застал Хана за дверью общежития. Декабрь явно и громко намекал, что стоит быть дома, не искать холода специально, и Джисон с удовольствием послушал бы его, но выбора уже не остается, когда он оглядывается по сторонам на переходе и ищет на домах слабо подсвеченную вывеску. Улица довольно тихая и пустая. У стен многоквартирных домов сложены коробки и ящики, в некоторых местах сложены старые доски. Пахнет сыростью, что удивительно, особенно в холод. Атмосфера вокруг гнетущая, оседающая внутри инеем. На душе спокойствие перебивает тревожность и так покругу, пока Джисон оставляет на свежем снегу свои следы и продвигается вглубь улочки. С каждый шагом надежды на правильную дорогу сыпятся и превращаются в пыль, что ляжет под слоем снега, но в один момент на глаза попадает бледное красное свечение. Ускорив шаг, Хан лишь слышит под ногами хруст снега, шелест куртки, и резко в лицо ударяет поток теплого воздуха, когда он открывает дверь внутрь бара. Моментально он улавливает какофонию из множества голосов и музыку на фоне. Чужих спин впереди достаточно много, чтобы практически никто не обратил внимания на открывшуюся дверь и бегающий по помещению взгляд Джисона. Если это обыкновенный бар, то здесь как минимум должен быть самый лучший алкоголь в городе, что было бы весьма подозрительно, – каждый столик занимает по меньшей мере два человека. Все барные стулья заняты, а центр зала заполнен людьми. Вдохнув в легкие побольше воздуха, Хан поправляет шапку на голове, струсив с неё немного снега, и направляется к барной стойке, ныряя в промежутки между людьми. Приятным и успокаивающим оказывается то, что около бармена посетителей соизмеримо меньше. Странно, необычно и непривычно, будто бы люди пришли сюда совершенно не за повышением содержания алкоголя в крови, а за чем-то другим. Дождавшись, когда очередной напиток будет завершен, Джисон подходит поближе к стойке. За ней стоит мужчина средних лет с завязанными в хвост волосами на затылке, в выглаженной одежде и с приветливой улыбкой на лице. – Добрый вечер. Прошу прощения за беспокойство, но я ищу Ли Минхо, – на пробу говорит Хан, не зная наверняка, сработает ли это. К его удивлению, мужчина за стойкой слабо улыбается и кивает. – Добрый вечер. Можете пройти туда, – стаканом, что находится в его руке, он указывает на дверь позади себя. С прищуром Джисон пялится на неё, мельком оставляя внимание и на бармене, что спокойно продолжает заниматься своей работой, и на шумной толпе в зале. Это место кажется странным, самую малость пугающим своим скоплением людей, но в то же время оно является совершенно обычным на первый взгляд. – Спасибо, – Хан благодарит и спешит удалиться. Чем быстрее он передаст вещи, тем быстрее выйдет отсюда и окажется в долгожданном тепле и в спокойствии, только вот со слабой дрожью на душе. Но в жизни от неё не избавиться полноценно – это как высеченное на каменной плите правило. За дверью тянется небольшой коридор, после которого начинается лестница вниз, в подвальное помещение. Самому решить спускаться туда неразумно, непредсказуемо, но сколько подобных решений Джисон уже принял? Довольно много, пускай за них платить и приходилось и физически, и морально. Внизу виднеется свет из незапертого дверью прохода. По ушам бьют резкостью неприятный скрежет, стуки и чьи-то глухие стоны боли. От кончиков пальцев до поясницы пробегает холод, щекоча покалываниями игл кожу. Изнутри рвет желание сбежать обратно, потому что Хан чувствует, что внизу его ждут страх, опасность и тревога. Это странно. Сжав перчатку в руке, что покоится в кармане в кармане, Хан молча идет дальше, удивляясь такому просторному и высокому подвальному помещению под обыкновенным баром. Яркий свет слегка слепит и режет глазницы, но Джисон старается быстро проморгаться. Когда пелена больше не застилает глаза и ясность зрения возвращается к нему, по плечам пробегают едва ощутимые мурашки, а воздух застревает в легких. Посреди просторного помещения установлен ринг, загороженный прочной на вид сеткой и подобием плотной решетки. Вокруг него стоят люди у небольших столиков, распивая алкоголь и оглядываясь на небольшое табло на стене. При взгляде на него Джисон замечает таблицу, где в одной колонке видит цифры, а в другой имена, но он не успевает в них вчитаться, поскольку кто-то цепляет его за плечо. Мимо него проходит коренастый мужчина, недовольно зыркнув за спину на Хана. Джисон в примирительном жесте поднимает руки и одними губами произносит «прошу прощения», на что мужчина только фыркает и уходит дальше в толпу. Свободно выдохнув, Джисон снова поворачивается к рингу и не смотрит больше в сторону ушедшего – проблемы лишние не нужны, к тому же в таком месте. Одна мысль очень прочно заседает в голове, пока Хан отходит к стене комнаты и всматривается в толпу: без сомнений, именно об этом говорил Ли, когда он столкнулся с тем парнем на улице – это и есть подпольные бои. Наверху, в основном зале, Джисон успел заметить, как кто-то держал тарелку с закусками над ладонью, очевидно подогревая их, и не ускользнуло от его глаз и то, как под чужие насмешки у одного мужчины загорелись кончики волос без прикосновения к ним. Будь у него возможность видеть следы на чужих телах, как это делает Чан, быть может, Хан увидел бы больше, но его глазам, увы, это недоступно. Но внизу, вокруг ринга, ему не нужны никакие дополнительные способности, дабы увидеть небольшие разряды электричества между пальцев женщины в конце зала; мужчину, бьющего своего приятеля в лицо водой из стакана, формируя из неё шары; парня, выдыхающего пар изо рта и, очевидно, ничуть не замерзшего, стоя в одной майке и шортах, пока вокруг него люди поправляют вороты свитеров и пьют согревающий их изнутри алкоголь. Это место кишит магами и они без предостережений пользуются своим даром, чего не все желают делать в открытую в повседневной жизни. Подобные силы не запрещены и носителей общество не ущемляет в открытую, но их боятся. Некоторые перспективы для магов закрыты, связи не везде помогают, а возможности могут быть ограничены. Для особо консервативных такие люди как диковинка, аномальное явление и ошибка. Тесты на контроль – страх и желание преобладать в красиво завернутой обертке; бумажная гарантия безопасности и инструмент, способный управлять. Джисон не был никогда консервативен в этом плане и не придерживался общего видения мира большей части общества, но со временем начал с большей осторожностью относиться к ним, не желая снова ощутить горький вкус предательства и холодную сталь ножа под ребрами, который могут иногда всадить со спины близкие люди. То, что у кого-то имеется неординарная для человека сила, не говорит ни о чем, но страх и психика, желающая спасти себя, возведет какие угодно конструкции, чтобы почувствовать себя в безопасности. Эта защита мнимая и нереальная, но помогающая льду под ногами не трескаться, а человеку не падать в холодную бездну собственного страха. Оглянувшись по сторонам, Джисон тяжело вздыхает и крепче сжимает руку в кармане – Минхо нигде не видно. Хочется спросить кого-нибудь, но Хан не может даже выбрать подходящего для этого кандидата. Внезапно кто-то со стороны ринга начинает говорить, а люди, что до этого были отвлечены на свои дела и разбросаны по всему залу, обращают всё своё внимание на ринг, подходя поближе. Джисон едва начинает вслушиваться в чужой голос, как замечает движение с одной стороны ринга и цепляется взглядом за пурпурную макушку. Тот самый цвет, что фантомом укоренился уже в его жизни и памяти, обрисовывая своим оттенком написанные Ханом строки, которые напрямую отсылали к одной определенной личности. Нырнув между людей и столиков, Хан подходит поближе. Минхо выглядит довольно расслабленно, даже спокойно, стоя напротив мускулистого мужчины с другой стороны ринга. Его руки в карманах шорт, что достигают колен, а на светлой футболке видно едва заметные с такого расстояния следы крови. Внутри сжимается неприятный комок, щекочущий желудок, и Хан хмурится. Визуально на коже Ли не видно следов драки, но заметны покрасневшие следы на шее, расцветающие на руках гематомы и несколько царапин даже издалека. Заметно, что здесь парень находится не первый час и, похоже, далеко не последний, смотря на то, как на табло вновь выскакивает таблица и меняются числа, а Минхо слабо улыбается на попытки противника разозлить его. До Джисона долетают обрывки того бреда, который мужчина говорит Минхо, и с этого бы в открытую посмеяться, но Ли только растягивает губы в ухмылке, а Хан невольно сжимает до побелевших костяшек руки в карманах. Прошедшую по спине дрожь не удается сдержать, когда слышится сигнал к началу боя. Всем телом Джисон вздрагивает и чувствует, как содрогается всё помещение, когда неизвестный мужчина на ринге с силой ударяет ногой по полу. На это Минхо никак особо не реагирует, лишь становится поудобнее и достает из карманов руки с завязанным на них боксерским бинтом. – Кусок фарфора, – глумился мужчина, разминая плечи. – Посмотри на себя. Сломаешься, как только кто-то подышит в твою сторону. Быть может, за эту мысль Джисона можно назвать конченым ублюдком, но ему было бы интересно посмотреть на то, как Ли Минхо сломается. Омерзительное, иррациональное желание, диктуемое любопытством. Ему нет места и за него Хан хочет проколоть себе гвоздями руки, ведь Минхо не эксперимент и не образец из интересной серии игрушек, с которым можно играть, ломать и собирать заново. Самую малость, на дне души, Минхо сам иногда чувствовал себя бабочкой в коллекции энтомолога, который неаккуратно подвесил его за крылья. Так, возможно, чувствали себя все маги, распробовавшие настоящую жизнь. Она не бывает аккуратна с теми, кого она хочет сломать или покалечить – выбирать не приходится. – Сломай, – говорит Ли, прикрыв на секунду глаза. Вновь по телу проходит вибрация, а несильные толчки идут в направлении Минхо. Джисон не знает всех правил этого ринга, не знает ничего о людях здесь, но кое-что он понимает в первые секунды боя – правила здесь отсутствуют. К его удивлению и счастью, тепло от которого не удаётся прочувствовать полностью, поединок заканчивается быстро. Нападения приходились руками и ногами по очереди. Несколько раз Минхо едва не падал, теряя равновесие из-за толчков, что создавал этот мужчина, но держал равновесие и не корчился от боли. Поединок шел, люди шептались, а судья следил за ними, но его роли Джисон не понимал: бои без правил, зачем судья? Ответ пришел к нему самостоятельно. Сперва Минхо бил лишь руками, старался ставить защиту и не уступал в нападении, но после чужих нескольких выпадов Ли наконец-то ударил в ответ и по помещению разнесся звук битого стекла. От замешательства Джисон огляделся по сторонам, вслушиваясь в тихое биение своего сердца и отчетливый хруст, что тихо пронизывал помещение. Выглянув больше из-за плеча впереди стоящего, Хан уставился на не совсем приятную картину перед собой: на голени коренастого мужчины виднелся след от льда, а на коже осталось красное пятно. Стало видно, как противник Минхо прихрамывал теперь на эту ногу, злясь лишь сильнее из-за этого. – Продолжаем бой? – громко уточнил судья, встав у края ринга, на что моментально получил два согласия. Судья не следил за честностью или правилами. Он был сигналом «стоп». Съежившись от представления картин искалеченных тел, что наверняка не редкость здесь, Джисон спустил с плеча сумку и двумя руками схватился за шлейки. Одной рукой он потянулся расстегнуть куртку и стянуть с себя шапку. Сейчас ему было жарко. Бой продолжался совсем недолго. Через две минуты противник Ли упал в приступе боли и сказал завершать бой. Счет, что высвечивался на табло время от времени, вновь менялся. Некоторые люди смотрели на него и радостно хлопали, стучали по столу, пока другие зло шипели, зарывались в волосы руками или начинали спорить с окружающими. Джисон не слушал весь окружающий гул людских голосов. Он стоял и с любопытством наблюдал за Минхо, вытирающего со щеки кровь. Перед финалом Минхо не успел вовремя увернуться, заработав разбитую губу и краснеющий на щеке синяк. Это определённо было больно, что невольно Хан сам скривился, но моментально он вздрогнул и задержал ненадолго дыхание, когда вновь услышал хруст. По открытой коже рук со стороны ринга ударил знакомый холод, а глаза зацепились за побледневшие в мгновение ока руки мужчины и тонкий слой инея на них: Минхо схватил его за оба кулака, остановив удар. Секунд десять они стояли неподвижно. Минхо сжимал руки вокруг чужих запястий, пуская сеть из инея дальше по рукам, пока его противник быстро и прерывисто дышал, дергая руками, но тщетно. Он хотел вырваться, но не мог, ведь лед начинал парализовывать не только руки, но и ноги. Попытки сдвинуть ноги тоже не увенчались успехом, поскольку Минхо стал таким образом, что не давал шанса отойти, но и если сделать резкий шаг, то мужчина просто упадет на пол, а это будет едва ли не автоматический проигрыш, поскольку сейчас его руки не сделают абсолютно ничего существенного в сторону Минхо. Когда Минхо отшатнулся от него и резко отпустил, холод и лед исчез, а руки мужчины побагровели, набухли и стали наливаться в некоторых местах пурпурным цветом. С болезненным стоном мужчина упал на пол, не имея желания и возможности заставлять конечности нормально работать. Нечитаемым взглядом Минхо посмотрел на него короткое мгновение, после чего поднял его на посетителей и зрителей. Помещение он очертил быстро, будто бы лишь для виду, и хотел уже развернуться и уйти с всеобщего обозрения, как наткнулся глазами на Джисона. На секунду его выражение лица сменилось на удивленное, а затем приобрело краски печали и чего-то, что Хан не мог интерпретировать для себя – пустота с вкраплениями эмоций, которых он не понимал. Без слов Минхо кивнул ему на дверь со стороны той же стены, где были ступени в подвал. Сперва Хан напрягся и с легкой опаской кивнул, но отпустил себя, как только Ли скрылся в другом дверном проеме, а небольшая тяжесть рюкзака в руках напомнила о себе. Хан пошел в сторону указанной двери, но не успел он до неё дойти и взяться за ручку, как сзади его окликнули: – Стой, – Минхо подошел к нему, но оставил между ними дистанцию в три метра. На его плечах уже была накинута и не застегнута серая кофта. – Идём. Кивнув головой в сторону, он обернулся и направился к лестнице наверх. Ступая следом, Джисон пожимает плечами сам себе и оглядывается по сторонам в последний раз, поправив на плечах куртку. Вновь по телу начинает ползти мороз. В зале наверху по-прежнему играла тихая музыка и оставались люди. Как только они поднимаются наверх и заходят в зал, а от теплого воздуха дышать становится немного тяжелее, Ли с тяжелым вздохом оборачивается к нему и многозначительно смотрит на свой рюкзак в чужих руках. Верно, вещи. Спешно Джисон вытягивает перед собой рюкзак и слабо похлопывает по нему, акцентируя на вещи внимание. – Твои вещи, – натянуто улыбается уголками губ и уже ждет, когда Ли заберет их, проверит и попрощается. Хочется как можно скорее на улицу, ведь в помещении слишком жарко, что даже холод, исходящий от Ли, практически не ощущается. Список задач, составленный Ханом, Минхо выполняет не полностью: забирает рюкзак, проверяет содержимое, но не прощается. – Спасибо, – кивает Ли, положив рюкзак на пустующий стул у бара, а сам быстро заходит за стойку и протягивает нечто бармену. Джисону не видно того, что перекочевало из рук в руки, но по довольному выражению лица нетзвестного мужчин и слабой улыбке Минхо становится слегка очевиднее, что это деньги. На прощание Минхо кивает мужчине, и когда получает ответное прощание, он выходит из-за стойки и подхватывает рюкзак на руки. В несколько шагов Минхо оказывается у двери и оглядывается в поисках Хана, что спокойно следует за ним, с недоверием осматривая одежду Ли. Шорты, футболка и кофта – удивительный и совершенно неподходящий выбор для прогулки под снегом в декабре. Быть может, так считает кто угодно, кроме самого Минхо, ведь он спокойно выходит за двери бара и становится у выхода, ожидая, пока Хан наденет шапку и застегнет молнию на куртке до конца. Не менее удивительно и то, что Ли его ждет. Внутри Джисон чувствует жгучий и противный комок обиды, от которого хочется сойти с ума и перестать беспокоится об этом так сильно, но он лишь вдыхает холодный и обжигающий легкие воздух, зарываясь носом в ворот куртки. – Ты в общежитие? – спокойно спрашивает Минхо. – Да, – ткань куртки слегка заглушает его голос. В ответ Минхо ничего не говорит, но кивает и увеличивает между ними расстояние. С виду складывается впечатление, что они два незнакомых прохожих, а не двое живущих под одной крышей студентов. Кажется, что они всего лишь дети, что после ссоры идут вместе в свое любимое место с мыслью, что там будет всё в порядке. Как жаль, что с годами не получается решать проблемы, как делают это дети. Несколько минут между ними тяжелыми, почти неподвижными цепями тянется молчание. В ушах Хан слышит это скрежетание металла и инстинктивно желает закрыть руками уши, но продолжает идти в легком отдалении от Ли. Кажется, что еще немного и он оглохнет от пронизывающей тело тишины, похожей на звук битого стекла. Джисон не уверен в том, что хочет услышать, спрашивая: – Тебе не холодно? Минхо оглядывает себя с ног до головы, будто бы не понимая, почему у кого-то возникает такой вопрос. Доходит до него немного дольше, чем должно бы, отчего Хан самую малость забавляется. – Нет, я не мерзну. – Снег идет, – он достает из кармана руку и вытягивает её вперед, подставляя её для летящих снежинок. Попадая на теплую кожу, они моментально начинают таять, а по спине идет дрожь от резкого ощущения холода на ладони. Наблюдавший за этим Ли идет недолго молча, после чего опускает взгляд на рукава своей кофты, покрытые слабым слоем снега, и проводит рукой по волосам, смахивая в сторону такой же налетевший слой. Тяжело вздохнув, он резко останавливается. Сперва Джисон ловит идею за сияющий кончик нити, что так и умоляет его уйти вперед и не оглядываться. Но она жжет пальцы, прижигает кожу и причиняет боль, потому Хан без лишних сожалений отпускает её и тоже встает на месте. Остановившись в метрах пяти от Минхо, он обратно прячет одну руку в карман и хочет спросить, всё ли в порядке, но когда оборачивается назад, сам проглатывает этот вопрос и немигающим взглядом наблюдает за тем, как снег пролетает мимо Минхо, не цепляя его, словно он стоит под стеклянным куполом. Это выглядит завораживающе, красиво и самую малость пугающе. По спине ползет дрожь, которую перебивает биение собственного сердца, что Хан начал слышать отчетливее. Как бы не хотелось это отрицать, но Джисон действительно хотел бы рисовать в деталях чужие портреты, как это делает Хёнджин. Пускай это желание и мимолетно, пока перед ним Минхо наблюдает со слегка приподнятой головой за падающими снежинками, кончики его волос мокрые от снега, а на легкой одежде остался тонкий слой снега. Джисон порой слишком романтичен, что радует, но порой дробит душу на осколки. – Тепло одет? – уточняет внезапно Минхо, поглядывая на него. Не до конца обработав в голове вопрос, Хан кивает. Без слов Ли медленно подходит к нему и становится рядом. Смотрит в глаза будто бы выжидающе, и Джисон не понимает почему, пока не замечает кое-что боковым зрением – снег теперь не касается и его. От удивления выдохнув изо рта облако пара, Джисон оглядывается по сторонам с любопытным блеском в глазах. Он смотрит на летящие в стороны от них хлопья снега как на восьмое чудо света, и, быть может, оно бы им и было, если бы людей в этом мире всё ещё удивляли подобные чудеса. Возможно, Хан реагирует слишком ярко, хотя не должен был, но вытягивая вперед руку и наблюдая, как снег её не касается, а пролетает мимо, об этом он предпочитает не думать. Оборачиваясь обратно к Минхо, он слегка вздрагивает, замечая на себе его взгляд и то, что Ли до сих пор стоит на месте рядом с ним. Так близко – это расстояние, которого Минхо и Джисон избегали. Джисон чувствует, что хочет выбраться из своей кожи. Кажется, что Минхо это замечает, потому что резко отворачивается и начинает медленно идти вперед, словно приглашая Хана двинуться дальше. Приглашение Джисон принимает. Спешит поравняться с ним и шагает нога в ногу, слегка расслабляя плечи. – Это были бои, о которых ты говорил? – он спрашивает на адреналине, пробуя тонкий лед на прочность. – Да. И начинаетсятишина, что окутывает их на несколько минут, но почему-то Джисон находит в ней покой. – Разочаровывает? Несуразность вопроса поражает. Джисон несколько раз лишь глупо моргает и смотрит на Ли, ничего не отвечая, ведь, кажется, и не должен? – Нет, просто удивлён. Не знал, что здесь всё настолько… серьёзно. Джисон разводит руками в стороны, как бы подчеркивая свои слова, на что Ли понимающе кивает. – Сюда часто приходят. Некоторые за ставками, другие выйти на ринг. Один вопрос колючей проволокой сдавливает горло и царапает до кровавых потеков изнутри, что захлебнуться можно, но Хан упорно молчит. Проглатывает вопрос вместе с отвратным сгустком крови, едва ли не кашляя от этого, но в этот же момент осекается. Хочется снова дышать, верно? К чему столько страданий и переживаний? – А ты почему?