The art of life

Страх. Жар. Боль в груди. Пепел, витающий в воздухе, заставляет заходиться в приступах кашля. Перед собой Джисон видит угли, которыми измазаны все его руки, и расколотые деревья. Хруст, пронизывающий прямиком до позвоночника, эхом двоится в ушах. Кажется, что ещё одно мгновение, и всё воспламенится от нагнетающей атмосферы. Это похоже на хождение по лезвию, где с одной стороны попытки выжить, а с другой временная смерть. Хан не понимает, почему перед ним реальность разрывается на две части, когда он всего лишь смотрит вперед – на сожженное поле, среди которого стоит будто бы его копия. Как только рука тянется к чужой спине, расстояние заметно сокращается, пускай они и стояли на местах. В голове слишком поздно набатом бьет «не подходи», но Джисон больше не может пошевелиться, как только касается кончиками пальцев чужой кофты. Точнее его собственной кофты. По телу проходит разряд, от которого все мышцы резко сокращаются в болевом приступе, а голова идет кругом, но он не падает. Стоит и смотрит, как человек впереди медленно поворачивается к нему лицом. Это сравнимо с дереализацией, от которой хочется сбежать и закрыться где-нибудь в тишине, но ничего, абсолютно ничего не выходит. Хан старается отвернуться или закрыть глаза, но он бессилен. Против своей же воли он видит свое лицо, показавшееся из-под капюшона объемной кофты. Лицо своей пятнадцатилетней копии. Всё те же глаза, сияющие рвением идти дальше в мир, слабая улыбка, еще не видавшая боли, и проникновенный взгляд, в котором находятся ответы на вопросы, которые ещё не успели сформироваться. Но что-то в нем было не так. Джисон вглядывается в каждую мелочь, в каждый контур лица, но не понимает, что же отторгает всё его нутро. Бессмысленные метания в раздумьях не имеют никакого смысла ровно до того момента, пока он не опускает взгляд пониже, на тело. Алеющее краснотой пятно растягивается быстро и безжалостно, а в нос ударяет запах металла. Вероятно, Джисон не начал бы задыхаться, если не узнал эту картину. Страшно, больно и отвратно. В голове обрывками рисуются образы прошлого, собственная боль, что проходит разрядами сейчас по телу, и неописуемый страх. Резко всё начинает чернеть. Его копия растягивается, сверкнув улыбкой напоследок, а мир тускнеет и исчезает в темной пучине вдалеке, пока Хан неподвижно наблюдает за этим. Он старается ухватиться за последние лоскуты исчезающего мира, пока он полностью не ушел из-под его ног. В этот момент он резко открывает глаза и чувствует неописуемый жар, смешавшийся со страхом. Одна рука напряжена и тянется к потолку, в котором он узнает свою комнату в общежитие, а другая мертвой хваткой вцепилась в постель. Челюсть сомкнута до боли, а голова раскалывается. Джисон тяжело дышит, пытаясь насытить себя достаточно воздухом, но его будто бы мало. Внезапно он слышит слегка хриплый, но точно различимый голос в поглощающей его тишине: – Что с тобой? Дернувшись, Хан поворачивает голову на подушке в сторону, и замечает рядом Минхо. На нем белая футболка и обычные темные шорты, на лице усталость, а в руках кружка. Выглядит он обеспокоенным и самую малость раздраженным. Последнее Хан по уже прописанной инструкции приписывает на свой счёт. Сглотнув ком в горле, он слабо прикрывает веки, и чуть виновато улыбается. – Просто кошмар, – удивление от собственной хрипоты в горле заставляет моментально прокашляться. – Всё нормально. В ответ тишина. Не сказать, что Джисон разочарован. Сейчас его мир сужается до собственной головы, где мысли смешиваются в неясного цвета краску, которой он сам себе рисует картины перед глазами. – Как самочувствие? – напоминает тихо Минхо и подходит ближе. Хан не видит точно его взгляда, но судя по опущенной голове, он направлен точно на него. Странное чувство в груди, что вырывается сухим кашлем, будоражит каждую клетку тела. – Бывало получше… – У тебя жар, – Минхо ставит перед фактом, совсем не заботясь о том, что говорит очевидные вещи. – У тебя есть лекарства? – Должны быть где-то в сумке или в ящике, – палец указывает на тумбочку, стоящую около кровати. Чувствуя каждой клеткой своего тела жар, Хан не старается помогать или вставать, а лишь расслабиться, глядя на потолок, что немного будто бы крутится. На шорох возле ушей он поворачивает в сторону голову, обнаружив Ли, что сидит рядом с кроватью и усиленно роется в вещах его тумбы. – Точно нигде больше нет? Несильно Джисон отрицательно машет головой. – Плохо… Сказав это, Минхо отходит к своей кровати. С неё он забирает телефон и что-то небольшое и черное, что Хан не успевает заметить, прежде чем Ли выйдет в коридор с характерным стуком двери. Тишина, что должны соблюдать все жильцы после десяти вечера, его не беспокоила. Беспокойства по поводу этого и ухода Минхо не возникало равносильно и у Джисона. Все его беспокойства скопились в голове в одну точку и расплывались так неясно и широко, будто бы они были из двухмерного пространства. Учёба, музыка, друзья, Минхо. Удивительно, как для небольшой переменной в его жизни появилось отдельное место. Мысли о нём возникали в совсем разные моменты жизни, когда, казалось бы, им не было там места. Несколько случайных встреч, несколько месяцев странных взаимоотношений и несколько спокойных разговоров оставили на нём сильный след и свою подпись. Он думал о них как о безумии в чистом виде. Каждая мысль сейчас казалась бредом, но именно таким, в который поверить было легче всего, как если бы так и должно быть. Дверь снова открылась, пропуская внутрь комнаты полоску свет из коридора. Минхо бросил телефон снова на кровать и спешно подошел к Джисону, держа в почему-то мокрых руках его скрученную и сложенную майку. Не предоставляя возможности на вопросы, Минхо уточнил: – Только сегодня забрал со стирки. Она в холодной воде. Можно положить её на лоб тебе? Станет легче. – Можно… От резкого холода на лице и слабой влажности майки Джисон вздрогнул всем телом и вжался головой в плечи. – Сильно холодно? По спине побежали мурашки не только от компресса, но и от сосредоточенности и серьезности на чужом лице, что находилось слишком близко для них. Пауза, с которой Джисон молча пялился Минхо в глаза немигающим взглядом, покажется позже ему невероятно смущающей и слишком откровенной с его стороны. – Терпимо. Спасибо большое… – Не стоит, – почему-то Минхо слабо улыбается. За всё время их немногих, но отпечатывающихся в памяти прогулок, Минхо улыбался совсем немного. Сравнивая с их первой содержательной встречей, это можно назвать едва ли тридцатью процентами от того, каким веселым и спокойным он может быть. Всего один разговор, что никак не был связан с Минхо напрямую, изменил его отношение к Джисону на все сто восемьдесят градусов. Неприятно, но терпимо. Холодно, но не до смерти. – Ты никогда не изменишь своё отношение? – в этих вопросах Хану следовало бы винить свой разум и повышенную температуру, но он винит в них Минхо, его чрезмерно притягательные глаза и образ полной свободы, который почему-то с течением времени медленно растворился, как сахар в воде. Его вопрос Минхо понимает прекрасно. – Поговорим, когда я вернусь? – в его взгляде по какой-то причине действительно мелькает отблеск вины рядом с бликами от уличного света. – Хорошо, – Джисон отвечает с полным принятием. – А куда ты идешь? Эта назойливость, как невзначай думает Хан, может снова оттянуть его назад, подальше от мнимой черты, куда Джисон неосознанно пытается добраться, но в последнее время любые подобные опасения вызывают лишь смирение, а не желание хвататься за ниточки улетающих прочь шаров. К его удивлению, воздушные шарики даже никто не отпускает: – Тебе нужны лекарства, чтобы сбить температуру. У меня их нет, а твои закончились. Я схожу в магазин. – Но сейчас ночь, – Джисон недоумевающе приподнимает бровь. – Недалеко есть круглосуточная аптека, – говорит Минхо, параллельно с этим надевая поверх футболки черную толстовку, и натягивает на голову капюшон. – А как ты выйдешь? Сейчас же ночь… – Выйти и зайти я смогу, – бросает Ли по дороге к двери. Он открывает её и почти оказывается в коридоре, как резко замирает, держа дверную ручку, и оборачивается с полуулыбкой на лице: – Не беспокойся. И дверь закрывается. «Не беспокойся»? Это таким образом простуда решила подкосить его, создавая голосовые галлюцинации? Или наконец-то начинает теплеть? Быть может, ведь весь их разговор Джисон не чувствовал холода, но он безоговорочно отсылает это к тому, что у него жар. Минут десять тянутся так, словно это были часы. Веки понемногу закрываются, пока взгляд медленно бегал от одного предмета к другому. Когда Хан полностью засыпает, его не будит ни шум за окном, которым оказался снег, ни воспоминание о том, что Минхо перенес их разговор на потом. Джисон просто знает, что этого разговора не будет, как и теплой весны.

***

В каждой секунде нашей жизни находится точка отсчета. Вы никогда не будете знать, чем послужила приоткрытая вами дверь или упаковка от шоколадного батончика, не попавшая в урну. Это могут быть обычные мелочи, а может быть своим действием вы кого-то убьете. Если думать о каждом своем действии, можно сойти с ума. Потому когда вы сталкиваетесь с какой-то проблемой, возможно, что её началу послужили именно вы сами, но с такой же вероятностью это мог быть кто-то другой. Если задуматься о действии эффекта бабочки, становится жутко и страшно. Вы могли бы просто не добраться до момента, в котором вы задумываетесь об этом, если бы что-то изменилось. Прищурившись, Джисон посмотрел на настенные часы. Время одиннадцать часов утра. Минутная стрелка на тринадцатой минуте не имела значения, пока Джисон не заметил на своей тумбочке чашку с чаем, над которой поднимался пар. Если бы он проснулся на тринадцать – возможно более, – минут раньше, то его утро могло бы начаться совсем по-другому. Но может быть и нет. Казалось, что тело будто бы окунули в ванну с горячей водой. Хотелось спать, но было несносно жарко, что начинала кружиться голова. В ушах один только звон, не считая всеобщую тишину в комнате, и собственное дыхание. Наружу рвался кашель, а вместе с ним раздирало и горло от неприятной боли. Приподнявшись на локтях, Джисон тяжело выдохнул и сел поудобнее, подобравшись на кровати. Ночью Минхо вернулся с лекарствами достаточно быстро. Хана уже клонило в сон и сил на вопросы не было, к тому же из всего, что происходило, он помнит лишь то, как принял жаропонижающее, сказал Минхо «спасибо» и уснул. Вот и поговорили… Поежившись от резкой волны холода, Джисон натянул одеяло повыше и уткнулся в него носом, стараясь остановить дрожь в теле. Чёртова разница температур сейчас сильно мешала, но ничего с этим нельзя было сделать. Желудок начало сводить от голода и пустоты, а в пересохшем после сна рту слюна с привкусом горечи ощущалась отвратительно. Вставать казалось заведомо не лучшей идеей, однако организм требовал, а у Хана не было другого выбора. Пол под ногами казался не хуже ледника, и от этого не спасали даже носки. Скрипя зубами и превозмогая всё своё нежелание, Джисон спустил ноги на пол. Он слишком давно ничего не ел и не пил, а под рукой не было ничего, кроме полупустой чашки с водой на тумбочке. Успел Хан пройти всего три шага к шкафу, натягивая на плечи одеяло и стягивая его с кровати, как за дверью что-то щелкнуло и она отворилась. Обернувшись к двери, Джисон сонно проморгался, пытаясь распознать чужую фигуру в дверном проеме. Торчащая из-под капюшона фиолетовая прядь, что сейчас казалась почему-то в разы темнее, слегка потертый пластырь на щеке, ссадина на тыльной стороне ладони. Минхо выглядел уставшим и малость печальным. Возможно, так показалось Хану только из-за затуманенного разума. – Ты почему встал? – без приветствий, без вступлений. – Мне нужно поесть, – Хан невольно скривился от того, каким хриплым оказался его голос. Минхо покосился на него и слегка нахмурился. – Вернись в постель. – Но… – Я сделаю. Моргнув, Джисон недоверчиво смерил Минхо взглядом, но перечить не стал. Подобрал одеяло повыше, чтобы не таскать то по полу, залез с ногами на кровать и закутался, блаженно выдыхая от ощущения тепла. Минхо хмыкнул и прошел дальше в комнату. Его мокрая на плечах кофта оказалась на спинке стула, а волосы, что, как оказалось, все промокли, он всего лишь зачесал назад. На открытом лбу стало видно небольшую царапину, а на бледной коже темные круги под глазами казались теперь еще темнее без контраста с волосами. – Ты уставший, – Джисон сам не заметил, как выпалил это. Пожав плечами, Ли смотрит в свой рюкзак и задумчиво сам себе кивает. – О чем думаешь? – обилие вопросов, которыми он засыпает сейчас Ли, казалось слишком переходящим черту, но Хан не думал ни трижды, ни единожды, пока говорил. Это было странно. – О том, что могу заварить тебе бульон, – произносит Минхо ровным тоном и собирается выйти из комнаты, прихватив и положив на плечо сухую серую кофту, как вдруг останавливается. По сжатым кулакам и хмуром взгляде в пол, словно бы каждая доска под ногами в чем-то виновата перед ним, отчетливо видно его задумчивость. Ли мнется на месте, что Хан находит совершенно неестественным для него, прежде чем поворачивается и подходит к кровати Джисона. – Какая температура? Хан молча моргает несколько раз глазами и просто смотрит в упор на Минхо. Как оказывается, у Минхо действительно очень красивые черты лица. Ровная, гладкая на вид кожа лица достаточно бледноватая в сравнении с его собственной. Аккуратный и острый нос, красноватые губы, темные глаза, что ответно прожигают сейчас в нем дыры. Джисон не сразу осознает, что взглядом метается и ненадолго задерживается то на глазах, то на губах. Он осматривает каждый участок лица и уже даже не пытается подумать над вразумительным ответом на вопрос Ли. Какие к черту ответы, когда тот так близко стоит перед ним? – Хан? Из своеобразного транса его вырывает до ужаса холодная рука на лице. Джисон отшатывается от неё как от огня, тут же потирая его пальцами. – Блять, больно… – Ты не отвечал. «Противный» – эта мысль кажется такой хрупкой, детской и забавной, что Джисон быстро одергивает себя от неё. Нахмурившись, Хан закутывается в комок из одеяла и упирается спиной в стену, глядя вверх на нависшего, как тень, над кроватью Минхо. – Почему у тебя такие холодные руки? В ответ Ли почему-то вздыхает тяжело и немного отворачивается, чтобы не встречаться взглядами. Вопрос, вероятно, и может быть глупым, но слегка побелевшие кончики пальцев, как и когда-то ранее, должны иметь хоть минимальное объяснение. – В комнате тоже стало холоднее. Из-за жара ты можешь не чувствовать это так сильно. – Но почему? – Хан озадаченно склоняет голову к плечу. – Я не знаю, – вздыхает Ли. – Не важно. Температура у тебя какая? Слова так и рвутся наружу, чтобы продолжить тему, чтобы не отпускать Минхо так просто, но он не знает, что и сказать. Это не его жизнь и не его привычная территория. На ней совершенно другие правила, ценности и устои. Или, по крайней мере, Джисон просто хочет так думать. – Не знаю… Я только встал, – заглушив кашель в одеяле, он прикрывает тяжелые веки и облокачивается затылком на стену. Развернувшись к своей тумбе и присев перед ней, Минхо бросает ему из-за плеча: – Не прислоняйся к стене, она холодная. Вытащи руки из-под одеяла. Голова болит? – Немного. – Расческа далеко? – Нет, но… – Хан кладет руки поверх одеяла и хочет заглянуть Ли за плечо, но за его спиной не видно чем он шумит и на чем двигает ползунок молнии, – зачем тебе? Когда Минхо поднимается, в руке у него лежит градусник, а другой он подхватывает расческу с тумбочки Хана. – У тебя запутанные волосы. Если расчесаться, боль иногда становится меньше, – сперва расческа оказывается перед Джисоном. Сощурившись, он забирает её, чувствуя волну дрожь, что прошла по спине, стоило случайно прикоснуться к чужой ладони пальцами. Ужасно холодные. Прочесывая медленно волосы, Хан не смотрит ни на Минхо, который остался стоять перед ним, ни в окно, за которым мелкий снег до сих пор продолжал мести. Зима выдалась на удивление довольно снежной и холодной. Мысли, крутившиеся в неразборчивом порядке, ненадолго затихли в тишине, поглотившей комнату. Отложив расчёску на тумбочку, Джисон выдыхает. Боль действительно немного отпустила, а сознание развеялось. – Удивительно… – Помогает? – голос над головой кажется слишком далеким, но одновременно он звучит прямо в его голове. – Да. Минхо тихо хмыкает, протягивая градусник. – Померяй, – Хан слабо кивает на его слова, моргая как-то медленно, пока в ушах стоит звон, – пожалуйста. Банальная вежливость и банальная просьба, что должна быть как само собой разумеющееся, сейчас кажется самым нежным прозвищем от Минхо. Это так странно, ведь Минхо не проявляет к нему никакой грубости, неучтивости или неуважения. В его действиях и словах есть холод, есть недоверие, но они продиктованы желанием защитить свой мир от Джисона, которого Минхо определяет как угрозу. Сейчас это аккуратное отношение, что Джисон ощущает как ласковые поглаживания рукой по голове, льется теплотой на сердце. Хан начинает улыбаться, сам того не понимая, и внутренне светиться, но совсем блекло и с переменами на кашель и сон. Термометр оказывается у Джисона, холодом своим после руки Минхо посылая мурашки по всему телу. Минуту, что приходится ждать, пока прозвучит сигнал, Хан проводит с закрытыми глазами. Он старается послушать дыхание Минхо, почувствовать его холод или, как бы странно для самого себя это не звучало, ощутить присутствие. Минхо остается еловым ароматом и привкусом мёда на языке. Это странно, думается Хану, но он прекращает слушать какие-либо свои мысли, а внутренний голос стихает совсем, когда он открывает глаза и видит в пяти сантиметрах от своего лица ладонь Минхо. Джисон удивленно приподнимает брови и смотрит с немым вопросом на Минхо, прикрыв ладонью рот, когда из горла снова вырывается кашель. Только вот рука Ли не двигается. Он продолжает стоять рядом, смотреть немигающим взглядом и держать около его лица ладонь так, будто бы хочет его коснуться. Это определённо странно. В эту секунду звучит сигнал термометра. Глаза непроизвольно опускаются вниз, а чужая рука прячется в карман штанов. – Тридцать восемь и семь, – вздыхает Джисон, откладывая термометр на тумбочку. – Нужно сбить, – Ли немного хмурится, когда оборачивается к двери и спешно уходит: – Не вставай. Глазами Джисон следит за его спиной, пока дверь в комнату не закрывается. С ним остается только призрачный аромат свежей хвои и, что удивительно, леса после дождя. Но что Минхо пытался сделать? Прикоснуться к нему? Абсурд и только. Джисон готов поверить в то, что их диалоги стали содержательнее, а Минхо более спокойный в его присутствии, но он никак не способен пропустить мимо себя мысль, что Ли хотел дотронуться до него. Но если бы это произошло… Джисон задумчиво хмыкнул, прикрыв веки. Кожа у Минхо, вероятно, может быть шершавая, особенно на руках. Могут быть шрамы, мозоли. За этими мыслями Хан лег в постель, умостившись поудобнее на подушке. Неосознанно одна свободная рука потянулась к другой, бездумно проходясь кончиками пальцев по коже, как если бы… А ты уверен, что так можно? Хан замирает. Пальцы останавливаются и сильнее давят на ладонь. Тебе точно можно? Распахнув веки, Джисон оглядывает всю комнату взглядом. Каждая мелочь кажется знакомой, но в то же они как будто бы впервые оказываются в его памяти. Внезапно справа слышится слабый треск. Резко повернувшись, Джисон приподнимается на локтях и дышит чуть глубже, бегая глазами по всему окружению. Вокруг ничего не двигается, не содрогается. Это кажется странным. Под почему-то босыми ногами пол кажется холодным и немного влажным. Похоже на сырую землю после дождя – не особо приятно. Джисон делает глубокий вдох и чувствует запах сырости. Звук исходил точно от кровати Минхо. Но сколько бы Хан пристально не смотрел на неё, ничего не происходит. Ничего не двигается и слышит он лишь тишину. Такую, которая не бывает практически никогда. Джисон делает несколько шагов в сторону места Ли. Он становится практически впритык к его кровати. Одеяло слегка смято, будто бы на нём кто-то ворочался, подушка лежит неровно, а на полу перед кроватью лежит небольшая распечатанная фотография. Мир Ли Минхо выглядит… спокойным. Тревожить собой такой шаткий покой не хочется, особенно зная, что сейчас Хан прыгает с высокого трамплина прямо в холодную воду. Наклонившись, Джисон аккуратно его поднимает. Края слегка помяты, а с задней стороны маленькие и едва заметные пятна, похожие на пыль. Как только Хан переворачивает его лицевой стороной к себе, что-то вокруг ломается. Собственное тело ощущается чем-то инородным, внутренний голос совсем молчит, а картинка чернеет. Появляется чувство, будто бы его сердце вот-вот пронзят ножом или пулей. Хочется кричать, но он задыхается, и чувствует, что нужно бежать – просто жизненная необходимость, а ноги словно вросли в землю. Распахнув глаза, Джисон сильно дергается и резко садится, что кружится голова и темнеет в глазах. Сон. Просто чертов кошмар. В комнате по-прежнему тихо, но слышно слабые отголоски из других комнат. Где-то стукнут по стене, где-то затрещит что-то, где-то раздастся звон. Внезапно сбоку что-то громко разрезает эту тихую идиллию, и Джисон готов едва ли не выбегать в коридор, хватаясь за голову, но останавливает себя. Телефон. Уведомление на телефон. Потирая лоб пальцами, Джисон переворачивается на бок и хватает с тумбочки телефон. В строке уведомлений перед ним всплывает одно короткое и ненавязчивое сообщение от одногруппника с напоминанием о том, что сегодня Хан должен был вернуть ему тетрадь, которую одолжил у него на прошлой неделе. Сука, и вот именно сегодня… За страдальческим вздохом и бесцельным взглядом в уже потухший экран Джисон не замечает, как дверь в комнату открывается. – Что ты делаешь? Телефон выпадает из вздрогнувшей руки на одеяло и соскальзывает на пол с глухим ударом. Минхо наблюдает за этим с приподнятыми бровями, пока Джисон шепчет себе что-то под нос и слегка недовольно смотрит на Ли. – Зачем же так пугать? В ответ Ли вздыхает. Тарелка, над которой поднимается пар, оказывается на столе, и только сейчас Джисон замечает приятный и слегка пряный запах, заполнивший комнату. – Вкусно пахнет, – комментирует Джисон, наклоняясь за телефоном. Не успевает он дотянуться до гаджета и схватить его пальцами, как врезается лбом во что-то твердое и холодное. Зажмурившись, он неосознанно прикладывает руку ко лбу, и вместе со своим шипением распознает чужое совсем близко от себя. Глаза открываются, и Джисон сдерживает себя от того, чтобы не открыть рот от удивления, когда видит перед собой Минхо. Он сидит на одном колене, после небольшого столкновения придерживая себя хваткой за край чужой тумбочки. Его брови сведены к переносице, несколько прядей неровно упали на лоб, а темные глаза смотрят точно на Хана снизу вверх. – Приятного аппетита, – с запозданием отвечает Ли. – Прости, я просто хотел… – Ничего страшного, – с тихим фырканьем прерывает его Минхо. Действительно, ничего страшного. Минхо приносит с собой ссадины каждую неделю. Его тело давно закалено, а боль приглушена. О таком слабом столкновении и речи не должно идти. – Тебе необходимо поесть и сбить температуру. Также необходим сон, – с колена Минхо не поднимается. Его слова звучат почему-то так тихо и заботливо, что хочется услышать это снова. Приклеить на себя их как пластыри, чтобы закрыть небольшие царапины от прошлых его действий и слов, что резали своей остротой. – Хорошо, но сначала я ненадолго схожу в университет. Минхо заметно хмурится. – Это ещё зачем? – Нужно отдать один адаптер. Я совсем забыл, что договорился на сегодня. Ли вздыхает и поднимается: – Ты не дойдешь до него, – говоря это, он достает из шкафа черную легкую куртку. Впервые Хан замечает в гардеробе Минхо действительно теплую вещь, пускай и не совсем подходящую под температуру и сезон. – Там холодно. – Но я должен отдать. Скоро уже месяц пройдет, а я итак задолжал и неделю уже не могу её вернуть. – Кому? Хан непонимающе хлопает глазами. – Одногруппнику, он на курсах сейчас, я же сказал вроде? – Конкретнее, – просит Ли, пока слабо обматывает вокруг шеи шарф. – Я отнесу. Всё в последнее время кажется странным, как и сердце, пропустившее удар. Хочется переспросить «Правда? Точно?», как это делают дети, но Джисон давно не ребенок и давно знает цену подобных вопросов. Иногда после них бьют сгоряча брошенными словами, иногда оставляют по колена в ледяной воде из-за собственного страха. Джисон лишь непрерывно смотрит в спину Минхо и за его руками, что перебирают вещи на полке в поисках шапки. Они бледные, холодные и, вероятно, все в старых шрамах, но сейчас очень хочется взять их в свои. Был бы Хан скульптором, высек бы их из глины с каждым точным изгибом, но, кажется, в одну ночь он заснет только с блокнотом и ноутбуком на коленях. – Я могу написать тебе номер его комнаты, – Хан надеется, что не звучит слишком напряженно. – Он тоже живет в общежитие. – Хорошо, – вот так просто соглашается Ли и подходит к Джисону, протягивая руку. – Давай. – Что? – глупое и доброе сердце нуждается в мечтах. – Адаптер, – Минхо приподнимает одну бровь в вопросе. – Точно, сейчас. Когда Хан отдает в чужие руки простое и небольшое устройство, он чувствует, что должен проснуться. – Поешь, – строго говорит Минхо, обуваясь у двери. – Лекарство на столе. Выпей его тоже. – Лекарство? – Джисон удивленно смотрит на стол и действительно замечает там чашку, которую совсем не помнит в руках Ли. – Когда? – Пока ты спал, – почему-то Минхо понимает его глупый и бессмысленный вопрос. Его голос отдает улыбкой, но разум Джисона напоминает ему, что это Ли Минхо. Пускай сейчас от него не чувствуется прежний холод, он обязательно ранит. Красивый, интересный, но холодный – совсем как снег. Незаметно пришло время, когда Джисон задумался об этом всерьёз. Когда рука Минхо опускается на дверную ручку, а на плече висит рюкзак, Джисон вслед ему спрашивает застрявший в голове вопрос, как заевшая пластинка: – А у тебя разве нет сегодня практики? – Есть, – и дверь закрывается.

***

Уверенность, что он действительно проснулся, когда в следующий раз открывает глаза и смотрит на потолок, кажется карточным домиком. Она настолько сильно хрупкая, что готова посыпаться от любого действия. Тарелка и чашка на столе пустуют ко времени, как солнце начинает садиться. Бульон оказался неплохим и на вкус. Обычный покупной из, вероятно, ближайшего магазина, но это было именно тем, что требовал организм. Жаропонижающее, что оставил Минхо на столе, вскоре подействовали. Холод, который сохранялся ещё некоторое время после присутствия Ли, стал ощущаться сильнее, а жар немного отпустил и Джисон провалился в сон. Сон ли это сейчас? Джисон сидел на кровати, бездумно пролистывая последние уведомления и ленту. Ничего особо важного или нового, разве что краткое «Спасибо!» от одногруппника, котору Хан задолжал его же конспекты. Минхо молчал. Однако, это не было чем-то удивительным или выходящим за рамки их привычного общения. Короткие прогулки с разговорами ни о чем конкретном, недолгие диалоги в комнате, когда им удавалось пересечься, и тишина в чатах. Минхо присутствовал в его жизни, но в то же время был словно временное явление. Руки тянулись к ноутбуку, как и душа, но слабая головная боль и спутанные мысли цепляли это стремление, удерживая. Джисон просто отдыхал, тихо слушал музыку и чего-то ждал. А чего я, собственно, жду? Хёнджин знал, что его не будет сегодня в кафе, и он уже писал Джисону не раз, интересуясь его самочувствием и не требуется ли ему что-нибудь. К своему собственному удивлению Хан отвечал, что не требуется, ведь, опять-таки, Ли Минхо. Верно – Ли Минхо. Взгляд упал на его часть комнаты. Идиллия. От этой мысли пробило на слабые мурашки. Всё так, как и было всегда: заправленная постель, сложенные на тумбочке в небольшую стопку книги, кофта на краю кровати, упавшая фоторамка на столе... Фоторамка? Была ли она здесь всегда? Джисон не может это вспомнить. Она лежит на краю стола, около раскрытых тетрадей. Вероятно, Минхо зацепил её случайно, когда двигал те по столу. Подобное не имело бы никакой большой важности, особенно сейчас, когда пол под ногами Хана уходит немного в стороны, но любопытство и слабый страх давят слишком сильно. Вдруг я всё ещё сплю? На полу, перед кроватью Ли, ничего не лежит. Это успокаивает, но одновременно с этим и нагоняет страх. На секунду он замирает с фоторамкой в руках, прежде чем перевернуть её. На фотографии оказываются трое котов. Два рыжих с белыми пятнами на шерсти и один серо-коричневого окраса с белым. Все трое находятся на чем-то похожем на диван, а позади слабо видно мебель. – Хорошие, – выдыхает Хан с улыбкой и успокаивается. Не сон. В эту же секунду он слышит точно такой же тихий треск, который застал его во сне. Рамка быстро оказывается лежащей на столе, а Джисон в спешке отходит от него на несколько шагов. Дыхание учащается, а пальцы на ногах слегка немеют, но непонятно – от холода или от напряжения. Нет, но как... С тихим щелчком сбоку открывается дверь и в полутьму комнаты врывается свет из коридора. Хан слегка хмурится и щурится, отходя назад к своему месту. Это ведь до сих пор сон? – Хан? Услышав голос Минхо, Джисон резко поворачивается к нему. Страх, что за мгновение накатывает на него с головой, не дает достаточно кислорода, как бывает на большой высоте. Внутренности сводит в неприятном спазме, вызывая тошноту и головокружение. Головная боль, обыденные переживания – всё отходит на второй план. Льдинки, что последнее время держались замерзшими в руках Джисона, грозятся расколоться на маленькие кусочки. Вид у Минхо такой же, как и ранее: пурпурные в темноте комнаты волосы, чёрная куртка, застегнутая на молнию до половины, повязанный на шее светлый шарф, руки в карманах по уже заведенной привычке, непроницаемый взгляд, царапина на щеке. Но едва ли не всё его тело украшают следы чьих-то ладоней. Невозможно. – Я сплю? – резко спрашивает Джисон и подходит ближе, бегая взглядом по всему телу Минхо. – Не думаю, – задумчиво произносит Минхо, озадаченно заглядывая в лицо Джисону. – Что такое? Хан сглатывает вставший в горле ком. – Я вижу их... Не смотря назад, Минхо толкает за собой дверь и закрывает её. – Кого? – Следы, – вблизи отпечатки не исчезают. Джисон видит лишь то, что некоторые из них светлее, другие темнее, но они всё ещё находятся перед ним как бельмо на глазу. – Следы ладоней... Они есть. С десяток секунд требуется Минхо для понимания всей ситуации, пока Джисон продолжает прожигать их взглядом в надежде, что они исчезнут и это всего лишь галлюцинации или лихорадка. Видя потерянный вид Джисона и его бегающий взгляд, словно у загнанного в угол зверя, Минхо поднимает руки с намерением остановить панику и подтолкнуть к теплой кровати, но замирает ровно перед тем, как положить ладони на чужие плечи. Вместо этого он вздыхает тяжело и опускает одну руку. – Хан, присядь, – двумя пальцами другой руки Минхо за плечо слегка подталкивает Джисона развернуться к своей кровати. – У тебя высокая температура. – Я знаю, я помню, – Джисон поднимает глаза повыше и смотрит в темные глаза напротив. – Но это... не знаю. Я не знаю, что это. Этого не должно быть... – Ты серьёзно видишь на мне следы? Хан кивает и сглатывает вязкую слюну, чувствуя, как дерет в пересохшем горле. – Странно... Это очень странно. Это, мать его, слишком странно и неправильно. – Их много… Их правда много, – взглядом он обводит каждый из них так, будто бы это следы от пулевых ранений, а не слегка светящиеся смазанные отпечатки чьих-то ладоней. – Я ведь не... – он обрывает себя на полуслове, чтобы набрать в легкие побольше воздуха: – Можно потрогать? Вопрос оказывается задать легче, чем Джисон думал. Взгляд Хана, что прикован к левому предплечью Минхо, наполнен страхом, надеждой и желанием сбежать. Он хочет просто проснуться, а не играть в перетягивание каната с самой фортуной каждый раз. Минхо продолжительно выдыхает, приподнимая левую руку: – Можно. Благодарно кивнув, Джисон в уме повторяет одно и то же желание, но осекается, когда пальцы касаются чужой руки. Ткань куртки под ладонью ощущается холодной и реальной. Он проводит немного по следам пальцами, надеясь, что они исчезнут, но ничего не происходит. – Подожди, – Минхо его останавливает. Джисон опускает быстро руки и принимается неосознанно потирать свои пальцы, зная, что эта глупая просьба не должна была звучать, но как только он начинает произносить «мне жаль», Минхо прерывает его резким, строгим и категоричным негативным мычанием. Вопросы Хан оставляет при себе и молча продолжает стоять, слегка подрагивая от холода, и наблюдать, как Ли снимает куртку. Под ней он всего лишь в футболке. Свою куртку он берет в правую руку и без слов обратно протягивает левое предплечье Джисону, слабо кивая на него. Хан пристально наблюдает за этим и сглатывает, когда тянется пальцами к нему. Желание сбежать возрастает одновременно с уверенностью в том, что это реальность, когда смазанные следы на предплечье никуда не исчезают от прикосновения к ним кончиками пальцев. Но от реальности не очнешься. Когда Джисон хочет слегка повернуть чужую руку в сторону, чтобы посмотреть на это явление со стороры, он берёт Минхо за запястье и отходит его в левую сторону беспрепятственно, но как только он расцепляет пальцы, на запястье появляется новый светлый след. На пустом месте, где не было ничего, только что появился отпечаток его собственной руки. – След. – Да... – Минхо смотрит на свою руку так, словно бы готовится окунуть её в раскаленную лаву. – Вижу. – От моей руки только что остался след.