Часть 1
8 сентября 2024 г., 13:13
Из сна его вырвал очередной кошмар.
По лицу и спине катился пот, дышать тяжело из-за духоты, скопившейся в спальне. В момент скинутое одеяло, распахнутое окно и глоток свежего ночного воздуха будто поднимают его из могилы. Только влажная футболка, липнущая к телу, отдает неприятным холодком. Подоконник услужливо принимает вес его тела и Ровер упирается в него локтями, роняя голову и проводя ладонью по взмокшим шее и лбу, убирая налипшие пряди волос.
Магистрат любезно предоставил ему небольшое жилье, в котором Ровер и поселился на время своего пребывания в Цзиньчжоу. Это было довольно тихое место, находящееся в отдалении от центра города, где в этот самый момент, под белым светом луны, продолжались празднества после победы над Тренодианом. Звуки веселья не были слышны, пока окна оставались закрытыми, но сейчас, когда все нараспашку, улавливался гул и ликование толпы со стороны главной площади.
А еще магистрат любезно предоставил ему доступ почти во все возможные инстанции города, что теперь ощущалось не благодарностью, а издевательством.
Который день он ложится спать с мыслями о том, что ему нужно убираться из города. Который день он подрывается посреди ночи от мучающих его снов. Какой это уже подряд? Третий?
И все из-за человека, который являлся ему во сне едва ли не каждую ночь. У которого могли быть ответы на его вопросы. Который сейчас сидел в городской тюрьме. К которой у Ровера был доступ. Куда он хотел пойти и куда он боялся пойти.
Он чувствовал, что ему нужно бежать. Покинуть город как можно быстрее, уйти как можно дальше, лишь бы эти сны больше не преследовали его.
Чтобы он больше не видел улыбающийся звериный оскал и залитые безумием, пожирающие разноцветные глаза. Чтобы больше не чувствовал сжимающиеся на его шее когтистые руки, вжимающиеся друг в друга бедра, вонзающиеся в кожу острые зубы и с силой смыкающиеся челюсти, грозящие разорвать мягкую плоть. Чтобы больше не слышал неразборчивый, словно лижущий по ушам голос, взывающий к чему-то внутри…
И чтобы его тело перестало вести себя так, будто готово ответить на чужой зов.
Это пугает. Он хочет сбежать. Он должен.
Ведь висящее ярмом на шее разрешение ни к чему его не обязывает. Нет никакой необходимости встречаться со Скаром. Да, у него может быть информация, но кто сказал, что ему просто не навешают лапши на уши и не попытаются вновь переманить на свою сторону?
Он может просто уйти, не оглядываясь.
Может ведь, верно?
***
Поздним утром Ровер стоит на пороге городской тюрьмы. Местный секретарь без лишних вопросов пропускает его внутрь, хоть и вопросительно поднимает бровь, когда узнает цель визита.
На входе в камеру стоит пара сонных охранников, явно участвовавших в ночных гуляниях.
— Последняя точно была лишней. — С усмешкой отмечает один из них, посматривая на второго, который был в более плачевном состоянии.
— Да иди ты. Раз такой умный, мог бы остановить меня, ты же там был. — Второй едва держится на ногах, опираясь на свое копье и потирая лоб.
— И отказать себе в удовольствии посмотреть на твои пьяные танцы? Ну уж нет. — Второй лишь косо смотрит на товарища, игнорируя подколку. — Но смотри сегодня не перепей. Будет жаль, если не выйдешь на пост и придется отрабатывать во время главных мероприятий.
— Хорошо, что этого, — парень указывает большим пальцем себе за спину, на вход в камеру, — не слышно, а то с похмелья каждый звук как колокол на главной площади.
Приближающиеся шаги заставляют говорящих вскинуться и встать по стойке смирно, но они тут же расслабляются, когда видят новоиспеченного героя.
— Ровер! Какими судьбами? — Одного из них Ровер уже видел в центре в первый день празднества и успел перекинуться с ним парой слов, которые больше были похожи на восторженное лепетание. Впрочем, в тот день он был такой не единственный. Кажется, его звали Чин Сэ.
Ему удается натянуть легкую улыбку, прежде чем сообщить, что он пришел пообщаться с заключенным.
— А, вот оно что… — Охранник отводит взгляд. — У тебя есть разрешение?
— Любезно предоставленное магистратом, секретарь на входе уже в курсе. — Ровер показывает зажатую между пальцами карту-валидатор, выданную секретарем для беспрепятственного перемещения по тюрьме.
— …Ладно. Отведешь его? — Чин Сэ смотрит на своего более свежего товарища.
— Я туда не пойду. Мы же договорились по очереди. — Нехотя отвечает первый. Ровер смотрит на бейджик на его форме, с выведенным на нем «Вэй Син».
— У меня голова раскалывается, не можешь хотя бы сейчас уступить?
— Ну уж нет, уговор есть уговор.
— Есть какие-то проблемы? — Две пары глаз метнулись на Ровера, который совершенно не понимал, что происходит.
Охранники переглядываются, прежде чем Чин Сэ начинает говорить.
— Ну, понимаешь… Этот псих… Пугает. Каждый раз, когда смотрю на него, ощущение, что он меня сейчас на месте разорвет.
— Хотя сидит спокойно и не дергается, разве что докричаться иногда пытается. А как заходишь проверить, снова смотрит, будто убить готов. Я думаю, что он просто с нами играется или испытывает терпение, но приятного все равно мало. Хорошо хоть звукоизоляция здесь достаточная и мы почти ничего не слышим и уже не обращаем внимание. Правда проверять все равно приходится.
— И мы договорились ходить к нему в камеру по очереди, потому что атмосфера там, мягко говоря, давящая. Поэтому я и прошу этого засранца, — Чин Сэ перекидывает недовольный взгляд на своего сослуживца, — отвести тебя туда, но он, как видишь, не хочет протянуть своему товарищу руку помощи.
— Опять же, уговор есть уговор. — Вэй Син, явно раздражаясь, упирает свободную от копья руку в бок. — И вообще, я тебя вчера дотащил до дома, а ты божился, что будешь должен.
— Не было такого, ты все придумал! — Он тут же хватается за голову от громкости своего голоса.
— Хорошо, тогда в следующий раз не надейся, что я буду прикрывать твой зад перед твоей матушкой, рассказывая ей сказки, как бессовестная солдатня опоила ее ненаглядного сыночка, который так усиленно сопротивлялся. — Кажется, в этот момент Ровер услышал звук победного гонга.
— Ах, ты… Ладно, черт с ним. Но я тебе это еще припомню! — Чин Сэ грозит пальцем, но Вэй Син ограничивается ехидным «Кто кому еще что припомнит».
— Идем. — Скомандовал он, обращаясь уже к Роверу.
Ровер приложил валидатор к магнитному замку. Дверь открылась с громким писком и несчастный выпивоха снова схватился за голову.
В конце длинного белого коридора, по правую сторону стены, он увидел дверь в камеру. И только сейчас, когда в полной тишине раздавался лишь звук их шагов, до него начало доходить, куда и к кому он пришел. Утренний подъем, сборы, выход из дома, дорога до тюрьмы, разговоры с секретарем и охраной — все это казалось ненастоящими, будто это делал другой человек.
Он сам не до конца понимал, зачем он здесь и что рассчитывал получить от всей этой затеи, но осознание того, что еще немного, и он увидит Скара, обрушилось на него подобно лавине.
Голова закружилась, к горлу подступила тошнота. Колени подкашиваются и потерявшие равновесие ноги запинаются друг о друга, комната в его глазах наклоняется и Ровер падает, едва успевая вовремя выставить перед собой ладони, чтобы не встретиться лицом с полом.
— Ровер! Все нормально, не ушибся? — Чин Сэ сразу бросился к нему, пытаясь помочь подняться.
«Твою мать…»
Если Скар их слышит, то теперь он точно знает, что Ровер здесь.
— Все хорошо. — Ровер жестом отклонил помощь, вставая на ноги самостоятельно. — Идем.
Чин Сэ выглядел обеспокоенным, но все же послушался.
— Как скажешь… — Убедившись, что Ровер может стоять на своих двоих, он развернулся и продолжил идти в сторону камеры.
Но Ровер так и не сдвинулся с места, оставшись смотреть на удаляющуюся фигуру сопровождающего.
Его словно прибило гвоздями. В ушах гулом раздается биение собственного сердца.
Почему так тяжело сделать хотя бы один шаг? Почему все внутри бьет тревогу, кричит об опасности и просит его двигаться предельно осторожно, а еще лучше развернуться и бежать без оглядки? Ведь никакой угрозы не было. Скар заперт, он физически не сможет добраться до него, как бы ни старался. Других причин для волнения у него попросту нет, верно же?
Поняв, что за ним никто не идет, Чин Сэ обернулся. Ровер стоял там же, где он его оставил. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что он не совсем в порядке.
— Эй, ты уверен, что ты в норме? Если хочешь, можем уйти. — Сам того не понимая, он бросил ему спасательный круг. Осталось лишь ухватиться за него, и…
— С ним все хорошо. Просто переволновался. — Голос Скара эхом отразился от стен и срикошетил Роверу прямо в голову, в нем четко слышалась улыбка. Ровер чувствует вспыхнувшую злость.
«Весело тебе, значит…»
Внутри заиграла непонятно откуда взявшаяся решительность. Внезапно, ноги начали слушаться.
Шаг. Еще один.
Медленно, но он все же преодолевал оставшееся расстояние до камеры.
Как только он поравнялся с решеткой, их глаза встретились. Из легких выбило воздух.
Внутри было темно, но его лицо он нашел сразу. Скар сидел на тюремной кровати, повернув голову в сторону посетителей, на его губах растянулась довольная улыбка.
Время вокруг остановилось.
Ровер как никогда остро ощущал собственный пульс, отбивающий ритм в замершем на месте теле. Даже при всем желании, он был не в состоянии пошевелить хотя бы пальцем, настолько парализующем было напряжение, струной натянувшееся между ними. Все, что он может — это всматриваться в блеск чужих глаз в темноте, вонзившихся в него подобно двум острым ножам. С каждой секундой они все сильнее врезаются в него, но разорвать зрительный контакт не получается.
Сколько он уже так стоит? Минуту? Две?
По виску катится пот. Ему нужно что-то сделать, подать хоть какие-то признаки жизни, но гипнотизирующий взгляд Скара держит крепко и отпускать явно не собирается.
— Эм… — Стоящий у него за спиной Чин Сэ подал голос, и совсем забывший о его присутствии Ровер вздрогнул от неожиданности. — Я могу идти? Или от меня требуется какая-то помощь? — По его зажатому голосу можно было легко догадаться, что ему очень не хотелось и дальше оставаться в одном помещении со Скаром.
Напряжение ослабило хватку. Он беззвучно втянул воздух.
— Нет, все в порядке, дальше я сам. — Охранник смотрит ему в спину, и перед тем, как развернуться и уйти, хлопает Ровера по плечу и говорит ему негромкое «Удачи». Ровер не оборачивается, все так же продолжая всматриваться в лицо Скара, который, провожая уходящего парня взглядом, вдруг очень громко заговорил.
— Поправляйтесь, офицер! — Эхо коридора усилило звук его голоса, и Чин Сэ в который раз схватился за многострадальную голову.
— Скотина… — Тихо зашипел он, но и Ровер и Скар его услышали. Последний довольно ухмыльнулся.
Через несколько мучительно долгих мгновений раздался звук закрытия входной двери. Ровер усилием воли заставляет себя развернуться и отойти к стене напротив камеры, опираясь на нее спиной и скрещивая руки, не проронив при этом ни слова. Скар все так же смотрит на него.
— Так не терпелось меня увидеть, что аж ноги не удержали? — Дразнит первыми же словами, обращенными к Роверу, который изо всех сил старается не реагировать и держать под контролем свои лицо и тело, чтобы ни единым движением не выдать свой мандраж. — Признаться, я ждал тебя чуть позже. Думал, помаринуешься еще сутки и тогда уже объявишься. Но на самом деле надеялся, что ошибаюсь. И вот ты здесь. Никогда бы не подумал, что может быть так приятно, когда твои ожидания не оправдываются.
Его пробирает оторопь, в венах леденеет кровь.
Скар ждал его. Он знал, что Ровер придет.
Склизкий ужас ползет по шее и спускается вниз по спине. Он чувствует себя добычей, влезшей в логово хищника и оказавшейся в его пасти.
Если бы он попытался открыть рот и начать задавать вопросы, он не смог бы. Язык прилип к нёбу, а голосовые связки не хотели слушаться. Произнести в таком состоянии хоть слово было бы слишком опрометчиво. Скар запросто заметит его замешательство, и тогда пиши пропало.
Воздух тяжелеет с каждой секундой, Ровер все так же молчит и старается не двигаться.
— Так и будешь играть в молчанку? Или ты просто пришел посмотреть на красивого меня?
Скар все еще улыбается, но теперь как-то… иначе. Ровер не понимает причину этой перемены, но почему-то страх немного отступает. Дыхание выравнивается, а давящее чувство в горле ослабевает.
— Я пришел за информацией.
Глаза Скара расширяются от услышанного, но, неожиданно для Ровера, он тут же заливается громким смехом.
— Что смешного?
— Поэтому ты просто стоишь и молчишь? Я, конечно, не дознаватель, но мы с тобой оба понимаем, что это не очень эффективная тактика допроса.
— Сложно подобрать слова, когда имеешь дело с сумасшедшим.
После этих слов Скар смолкает. Он смотрит на Ровера и со вздохом продолжает говорить.
— Придумал бы отмазку поубедительнее, прежде чем приходить, если уж так стесняешься того, зачем ты здесь на самом деле. Хотя, можно ли тебя винить? Человеку сложно юлить перед лицом своих настоящих желаний, не говоря уже о том, чтобы найти убедительную причину для их отрицания.
Его снисходительный тон раздражает.
— Каких еще желаний?
— Твоих, Ровер. — Глаза хитро сужаются, губы снова изгибаются в улыбке. — Ты ведь пришел ко мне не просто так.
— Не неси чушь. Не знаю, что ты себе там нафантазировал, но у тебя есть сведения, которые мне нужны, поэтому я здесь, и ничего более.
— Кто из нас еще несет чушь? Я не дурак, Ровер. Мне все стало понятно еще при нашем разговоре в деревне. Уверен, и тебе тоже.
Скар с легкостью обходит любые его попытки задать направление разговора. Это раздражает еще сильнее.
— Что ты вообще можешь обо мне знать? Мне начинает казаться, что тебе и вовсе ничего не известно и ты просто пудришь мне мозги забавы ради.
— Не надо притворяться, что ты не понимаешь, о чем идет речь. — Его голос становится вкрадчивым. — Ты ведь помнишь, что тогда произошло…
Ладони холодеют. Он прекрасно понимал, о чем говорит Скар, но признаться в этом было равносильно самоубийству.
Их первая встреча прошла далеко не гладко. Смесь эмоций в воздухе в тот день до сих пор свежа в памяти и задевает нервы в его теле. Страх, недоверие, накрывающие волны безумия и… невольно просачивающаяся похоть.
Еще до появления Скара он чувствовал, что за каждым его шагом внимательно наблюдали, так явно ощущался этот жадный и голодный взгляд.
У его слов привкус яда, отравы для ума и тела, стремительно проникающей внутрь. Их нельзя слушать и пускать в свою голову.
Но его голос… был удивительно мягким, прорывающимся сквозь все преграды. Ровер соврет, если скажет, что не почувствовал в нем крупицы надежды, с трудом смиряемую одержимость и не прикрытое никаким стыдом желание.
Движения чужого тела, по началу уверенные и плавные, становились резкими и нетерпеливыми, но тут же сходили на нет, будто Скар пытался вовремя себя одернуть. Ровер слышал едва заметное придыхание каждый раз, когда дистанция между ними сокращалась и новые слова скатывались с языка Скара. Они словно пытались докричаться до чего-то в холодных глубинах его сознания и Ровер, вопреки всем встающим на дыбы инстинктам, хотел на них отозваться.
Стрекот мелких импульсов в теле и покалывание в груди и пальцах толкают ближе в стремлении ощутить теплое сбивающееся дыхание на своих щеках, посмотреть в глаза напротив и увидеть в них помешательство, случившееся по его вине.
Последние слова, сказанные с улыбкой и неподдельным интересом в голосе еще долго отдают эхом в голове. И это трижды проклятое подмигивание на прощание, которое, как пушечный выстрел, создает новую брешь в его защите, грозя уничтожить остатки здравомыслия.
Но ему нельзя. Непозволительно.
— Я помню, что ты вел себя странно.
— Тогда я был не один такой. Не думай, что я ничего не заметил. Или хочешь сказать, что это не ты подавался вперед каждый раз, когда я оказывался рядом? И ты ведь тоже почувствовал меня. Хотя, не то, чтобы я скрывал свои намерения.
Он слишком близко. Его нельзя подпускать.
— Прекращай свои выдумки. — Ровер хмурится и пытается звучать как можно строже. Скар хмыкает.
— Выдумки, говоришь? Тогда попробуй убедить меня в обратном. Правда, вряд ли у тебя получится, ведь я все о тебе знаю, мой милый Ровер… И в тот день я все прекрасно видел, как вижу и сейчас. Изо всех сил прячешь свою дрожь, еле дышишь и боишься пошевелиться. Только вот настоящую причину своего страха ты признавать не хочешь.
Ровер сжимает рукав своей куртки. Скар переводит на нее взгляд, но ничего не говорит, лишь снова ухмыляется.
Его будто препарировали живьем, а он не мог вырваться. Он не мог просто взять и сбежать в попытке скрыться от пронзающих насквозь глаз, ведь тогда он признает, что Скар прав.
— Что, нечего сказать? — Смотрит пытливо, полностью уверенный, что поймал его за руку.
Собравшись с мыслями, Ровер, наконец, находит, чем ему ответить.
— Ты пытался меня убить. О чем вообще может идти речь?
В тот день он вырвался из затягивающей топи ровно тогда, когда Скар возвел свой Элизиум и вынудил его сражаться.
Он чувствовал, что еще немного, и клыки зверя вопьются в него и начнут кромсать, прогрызаясь дальше, пожирая и проглатывая целиком, без остатка.
Скар снова смеется.
— Убить? Я – тебя? Мы ведь оба знаем, что даже если бы я хотел, у меня бы не получилось, Ровер. Нет-нет, у сражения была совсем иная цель. Не делай вид, что настоящая причина, по которой ты сейчас так дрожишь – это страх именно передо мной. И на случай, если ты уже забыл мои слова, причини я тебе настоящий вред, больно было бы и мне самому.
— Ты хоть понимаешь, насколько абсурдно это звучит? — Что сейчас, что тогда, когда эти слова были сказаны в первый раз, Роверу было слишком сложно в них поверить.
Скар пожимает плечами.
— Но это правда. И порой правда абсурднее любого вымысла. Ты можешь отрицать это сколько угодно, но в глубине души и сам знаешь, что это так. — В его последних словах вновь сквозят оттенки надежды, которые он слышал в их первую встречу. Сердце странно сжимается.
Он не должен ему верить. Не имеет на это права.
— Ты действительно сумасшедший, если считаешь, что я на это куплюсь.
— Но ты все еще здесь. И продолжаешь слушать этого сумасшедшего.
Скар осекает его одними этими словами. Ровер не знает, чем еще он мог ему возразить.
— Я задам тебе один вопрос. — Он отталкивается от стены, на которую облокачивался спиной, и подается вперед, упираясь локтями в свои ноги. — Ты действительно мне не веришь или же просто не хочешь поверить, потому что боишься самого себя?
— Я же сказал, прекращай свои… — Скар перебивает его на полуслове.
— Ты говоришь, что пришел ко мне за информацией, но довольно быстро бросил попытки вытащить ее из меня. Я сказал, что у сражения была другая цель, но ты даже не спросил, какая. Если ты не хочешь слушать себя, то послушай хотя бы меня. Я знаю, чего ты хочешь, и знаю, что тебе нужно. Так почему бы нам не–
— Достаточно. — Голос Ровера неожиданно резкий. — Твои фантазии и домыслы не имеют ко мне никакого отношения. Как ты и сказал, я здесь за информацией. И либо ты начнешь говорить, либо, если тебе нечего мне рассказать, я заканчиваю тратить свое время и ухожу. — Он хочет пресечь любые попытки продолжить этот разговор, но, похоже, Скара это только забавляет.
Он откидывается обратно на стену. Внезапно его очень заинтересовали собственные ногти, которые он принялся внимательно рассматривать.
— Знаешь, обычно, когда заключенного просят поделиться информацией, ему предлагают что-то взамен. — Ровер сразу понимает, к чему он клонит.
— Ты не в том положении, чтобы торговаться.
— Но и не в том положении, чтобы что-то потерять. Хотя, нет, не совсем так. — Он снова смотрит на Ровера. — Единственное, что я могу потерять — это твое общество. Но ты придешь снова. Мне достаточно одного твоего вида, чтобы чувствовать себя счастливым в этом богами забытом месте. Так что, если ты хочешь меня разговорить, тебе придется дать мне что-то взамен.
Ровер запросто мог себе представить, как Скар будет водить его за нос до скончания времен и ему это ни капли не надоест, так что ради хоть каких-то сведений действительно придется пойти на уступки.
Ему было тошно от мысли, что его вынуждают заключить сделку, но, к сожалению, выбор у него был не большой. Ровер стискивает зубы.
— Чего ты хочешь?
На лице Скара просияла победная улыбка, Ровер отчетливо видел ее даже в темноте.
— Как я и сказал, мне достаточно просто смотреть на тебя, но ведь общение куда приятнее. Так что приходи ко мне снова. Поговорим, и, кто знает, может я проболтаюсь о вещах, которые тебя интересуют.
— Любитель рассказывать истории, который «случайно» выдает детали сюжета? Не смеши меня.
Скар в который раз смеется.
— Поэтому ты мне и нравишься, Ровер. Ты понимаешь меня, как никто другой. И все же я настаиваю. Если ты хочешь узнать правду, то тебе придется выполнить мою просьбу. — И снова эта довольная улыбка.
Что ему делать? Какой выбор у него вообще есть?
Он может оставить все как есть, уйти и больше не возвращаться. Попытаться забыть и никогда не вспоминать это сокрушающее чувство необъяснимой тоски, из-за которой он не может нормально спать. Через боль и страдания вырваться из затягивающейся на его шее петли, которая душит необъяснимым животным страхом и ни на секунду не позволяет спокойно вздохнуть.
Но получится ли у него? Сможет ли он просто выбросить из головы все случившееся? Жить дальше, как ни в чем не бывало и делать вид, будто ничего не произошло, будто он совершенно ничего не испытал в тот день?
Пожалуй, ответ был до нелепости очевидным, пускай ему и очень не хотелось в этом себе признаваться. Если за все эти дни его мучения ничуть не ослабли, а лишь усилились до такой степени, что ноги сами привели его к Скару, то вряд ли он сможет так легко все забыть.
Возможно, стоит попробовать…
Ровер оттолкнулся от стены и как-то обреченно посмотрел на Скара.
Он ждал, пока Ровер что-то скажет, но тот молча развернулся и направился в сторону выхода.
«Увидимся завтра!» было последними словами, прилетевшими Роверу в спину, когда он приложил валидатор к замку.
С обратной стороны его тут же встретили о чем-то живо переговаривающиеся охранники.
— О, Ровер! — Радостное приветствие Чин Сэ тут же сменяется беспокойством. — Ты в порядке? На тебе лица нет.
— Говорил же, что надо было тебе с ним остаться, но нет, сбежал, поджав хвост, и бросил человека одного.
— Умный такой – сам бы туда и шел! Если даже Роверу хреново в его присутствии, то что, по-твоему, со мной стало бы?
— Сколько еще раз мне надо повторить, что сегодня твоя очередь?
— Да что ты прицепился к этой очереди? Этот придурок по одному моему лицу понял, что я с похмелья и специально начал орать. Как думаешь, долго я продержался бы там?
— Мог бы сразу сказать, что струсил.
— Ах, ты…
— Ссоритесь, как пожилая женатая пара. — Не в силах больше слушать эту перебранку, Ровер решил остановить новый поток приближающихся ругательств. Охранники тут же замолчали и повернулись на него. — Со мной все в порядке. Последние дни я плохо сплю. Наверное, просто вымотался.
Вэй Син заговорил первым.
— Вот, значит, как… — Ремарку про женатую пару они решили дружно проигнорировать. — Кстати, о чем вы там разговаривали? Я впервые слышал, чтобы этот тип смеялся, да еще и, по всей видимости, весьма громко, если даже до нас что-то донеслось.
— Ни о чем полезном, он просто морочил мне голову. — Роверу казалось, что он слышит, как Скар смеется над его словами. Он устало потер переносицу.
— Знаешь, с тех пор как его привели, я ни разу не видел, чтобы этот псих улыбался… Ровер, уж не знаю, что у него в голове, но будь осторожен. Он, может, и заперт, но у меня от него все равно мороз по коже. — Ладонь Чин Сэ крепче сжала копье, он пытается унять подступающую дрожь. После небольшой заминки, Вэй Син решил взять разговор в свои руки.
— Ты придешь завтра? Я так понимаю, что допрос еще не окончен, ты ведь не так долго там пробыл.
— Я еще не решил. Вытащить из него ответы будет непросто, если они у него вообще есть. Хотя, раз пытается выдвигать условия, то… — Ровер запнулся, поняв, что сболтнул лишнего. — Ладно, подумаю об этом в другой раз. Кстати, сегодня же продолжение фестиваля. Вы пойдете?
Оба парня тут же оживились.
— Да, правда, немного позже. Надо же хотя бы ради приличия отстоять часть смены. — С улыбкой заявил Вэй Син.
— Часть? — Ровер вопросительно вскинул бровь. — Я думал, вам надо ждать смену караула.
— Ну, если мы будем ждать смену, то на фестиваль не попадем. — Буркнул поникший ранее Чин Сэ, а затем, чуть оживившись, продолжил. — К тому же, даже если мы уйдем, вряд ли что-то случится. Заключенный сидит спокойно и не похоже, что думает о побеге.
Ровер не удержался от того, чтобы вскинуть и вторую бровь. Вот так, значит, охраняют Смотрителя Фракцидус?
Заметив выражение его лица, Вэй Син попытался оправдаться.
— Что мы есть, что нас нет, попытайся он сбежать, исход будет один и тот же. Во-первых, у него это вряд ли получится, потому что заперт он надежно, а во-вторых, в случае чего, охранные системы тут же оповестят персонал и сюда стянутся все имеющиеся силы. Да и если он вырвется, то простых парней вроде нас просто снесут, мы ничего не сможем ему противопоставить.
Следом его оправдания подхватывает и Чин Сэ.
— И, говоря начистоту, мы здесь скорее не охрана, а няньки, которые носят ему еду и следят за состоянием, потому что систему видеонаблюдения поставить не получится, материалы камер и оборудование для подавления сил резонаторов слишком сильно фонят.
Ровер скрещивает руки на груди и недоверчиво смотрит на них.
— А нагоняй от начальства получить не боитесь?
— Они сейчас на многое смотрят сквозь пальцы. — Отмахивается Вэй Син. — Думаю, понимают, что весь город выдохнул и люди хотят развеяться. Все-таки, Тренодианов не каждый день побеждают.
Хоть их доводы и звучат убедительно, Ровер не может удержаться от тяжелого вздоха.
— Да ладно тебе вздыхать! Мы знаем, что делаем. Из этой тюрьмы в нашу смену никто никогда не сбегал. Мы же не безответственные!
— Верно-верно! Сегодня, например, пойдем на фестиваль и будем вести себя максимально прилично! — Вэй Син повернулся к своему товарищу. — И ты нос не вешай. Я сегодня проставлюсь за твои страдания, купим лучшей выпивки!
— Как-то «лучшая выпивка» не вяжется с «мы не безответственные». — Учитывая, в каком состоянии Ровер увидел этих двух забулдыг при встрече, свой скептицизм он считал вполне оправданным.
— Ровер дело говорит. Где одна, там и две, а потом опять опоишь меня и будешь насмехаться. — Подозрительно прищурившись, поддакивал Чин Сэ.
— Так ты не напивайся.
— Тебя давно по лицу не били?
— Да перестань, все будет нормально! Я не дам тебе напиться. Да и если напьешься, а Ровер решит прийти и завтра, ничего страшного. Я провожу его в камеру.
— Еще бы ты его не проводил, завтра твоя очередь. — С недовольным лицом парень скрестил руки на груди.
— И это я-то «прицепился» к очереди.
— Я бы не прицепился, если бы это не звучало, как одолжение.
Послушав разговор еще с полминуты, Ровер понял, что он слишком устал, чтобы выслушивать их перепалку дальше. Коротко попрощавшись и получив быстро брошенное «Да, бывай», за которым последовали дальнейшие выяснения отношений, он оперативно удалился и направился на выход из тюрьмы.
За пределами здания его встретили тишина и уже высоко поднявшееся солнце. Теперь ему предстоял обратный путь до города.
Пока он шел, в голове была только звенящая пустота.
***
Когда он добрался до дома, на дворе уже вечерело.
По дороге он зашел еще в несколько мест и встретился с парой человек, что при обычных обстоятельствах заняло бы не так много времени, но ноги двигались мучительно медленно, а мысли витали где-то далеко.
С последним поворотом ключей, закрывающим дом и его самого от внешнего мира, Ровер почувствовал долгожданные покой и безопасность. Вся нижняя половина тела стала ватной и перестала его держать. Он сполз спиной по входной двери, рухнув под давлением чудовищной тяжести, которой он сопротивлялся весь остаток дня. По крайней мере, старался сопротивляться на глазах у посторонних.
Разговор со Скаром был коротким и неинформативным, но оказал на него куда большее воздействие, чем он мог себе представить.
— Зачем я вообще туда поперся… — Слова, сказанные в тишину, повисли в воздухе.
«Ты и сам знаешь, зачем…»
Ровер вздрогнул. Знакомый голос услужливо предлагал ответ, о котором он и думать не хотел.
— Просто прекрасно. Теперь он у меня в голове. — Ровер проводит рукой по волосам и с трудом заставляет себя подняться.
Ему определенно надо было принять душ и поесть, чтобы хоть немного восстановиться. Все силы и энергия были беспощадно высосаны. Кажется, даже битва с Тренодианом не настолько его вымотала.
Быстро раздевшись и скинув одежду на кровать, он направился в ванную. Касающийся нагого тела поток воздуха и холодный кафель под босыми ногами ощущались слишком остро, лишний раз возбуждая нервную систему.
Звук льющей воды стал так необходимым для него сейчас белым шумом, заглушающим назойливые мысли. Горячие струи очищали забитые тяжелым свинцом мышцы от усталости, а обволакивающий пар заполнял голову невесомой легкостью, позволяя отключить сознание и, наконец-то, расслабиться.
Он не считал, сколько простоял так, продолжая впитывать тепло. Ровер почти позабыл обо всех проблемах и теперь его одолевало какое-то по-детски уязвимое желание остаться в этой теплоте. Сесть, подтянуть ноги к себе и свернуться клубком, без какого-либо намека на желание лишний раз пошевелиться или покинуть эту крохотную комнату.
Но оставаться слишком долго он не может. Из-за наполнившего комнату пара становится трудно дышать и начинает кружиться голова. Вывернув ручку смесителя, он перекрыл поток воды, но вылезать не торопился. Внезапно стихшее окружение заставило и его самого замереть на месте, стоя уперевшись руками в стену и вслушиваясь в звук разбивающихся о дно ванной капель.
Несколько раз вдохнув и выдохнув, Ровер сжимает кулаки и заставляет себя выйти.
Мягкий халат обнимает его все еще разгоряченное тело, а пушистое полотенце накрывает мокрые волосы. Выходя из ванной и вытирая голову, он направляется на кухню в поисках еды.
На улице уже стемнело. Сияние луны пробивалось через окно и мягко рассеивалось висящим на нем тюлем. Похоже, в душе он пробыл довольно долго.
В комнате не было включено ни одного светильника, и яркая лампочка открытого холодильника бьет по глазам, освещая ближайшие участки темной комнаты. Аппетит был слабым, поэтому Ровер взял с полки баночку йогурта, заварил выуженный из кухонного шкафа чай и сел за стол.
В ожидании, пока чай настоится, он медленно отправлял в рот одну ложку йогурта за другой и с каждой минутой чувствовал, как разморенное тело все сильнее хотело рухнуть в постель и провалиться в сон.
На языке остается кислое молочное послевкусие и Ровер смывает его парой глотков чая. Заканчивать напиток у него нет желания, поэтому он встает из-за стола и оставляет на нем полупустую чашку, выкидывает банку из-под йогурта и направляется к кровати.
Полотенце с головы было брошено на спинку стула, халат отправился вслед за ним. Повалившись на матрас, Ровер лениво натягивает на себя одеяло, которое тут же начало согревать его, и утыкается лицом в подушку, почти мгновенно засыпая.
Этой ночью ему снова снится сон. Но сегодня он совсем не такой, как те, что были раньше.
Рядом на постели кто-то есть. Лежа под чужим боком, он чувствует руку, обвивающую его шею и плечо, жар чужого нагого тела на его животе и в переплетенных вместе ногах, и свою собственную щеку, прижатую к мерно вздымающейся широкой и крепкой груди.
Осторожно раскрыв глаза, в слабом лунном свете, льющемся из крошечного окна, он видит перед собой пряди белых волос, пересекающую горло метку и умиротворенное лицо.
Рука тянется вперед сама, тыльная сторона ладони проходится по скуле и спускается к подбородку, бережно очерчивая его линию кончиками пальцев, боясь разбудить спящего.
Его тело не подчиняется ему. Он может лишь наблюдать, как ладонь скользит ниже, через метку на шее, и спускается дальше вслед за глазами, которые внимательно смотрят на огромный изрубцованный шрам, рассекший торс от левого плеча до живота. Мягко, совсем невесомо касается бугристой поверхности затянувшейся раны, оглаживает, водя рукой вверх и вниз.
Они лежат в полной тишине, слышен лишь слабый шорох от вождения пальцами по коже и тихое дыхание.
Он чувствует легкое вздрагивание и через пару мгновений его ладонь накрывают другой.
Взгляд переносится выше. На него внимательно смотрят разноцветные глаза, сердце пропускает удар.
— Прости, не хотел разбудить. — Слова вырываются сами, голос не слушается. Почему-то он чувствует смущение.
Чужие глаза опускаются ниже и смотрят на соприкасающиеся ладони, куда сначала последовал и его взгляд, но тут же был возвращен обратно, когда он почувствовал, как рука на его шее напряглась и притянула их лица ближе друг к другу.
Легкое касание губ ко лбу, сменяющееся мягким трением щеки о макушку и поглаживанием по волосам.
— Все в порядке. — Их пальцы переплетаются и его руку подтягивают наверх, одаривая еще одним поцелуем. — Не переживай об этом. Спи.
С души падает камень, существование которого до сего момента оставалось незамеченным.
С чувством облегчения он утыкается лицом в плечо под его головой, обхватывает поперек чужую грудь и прижимается сильнее всем телом. Лежавшая на нем рука обнимает крепче в ответ, в этой окружившей его теплоте он чувствует блаженный покой. Вскоре сон вновь забирает его.
***
Утро встречает лучами солнца, проникающими через тонкую занавесь на окне. В постели он один.
С трудом раскрывая сонные глаза и садясь в кровати, Ровер смотрит на пустующее рядом с собой место. Он проводит по нему рукой, но чувствует лишь холодную ткань.
Что это вообще было? Все дни до этого он не мог нормально выспаться и подрывался несколько раз за ночь с чувством тревоги и страха, но сегодня, после долгожданного спокойного сна, им на смену пришли опустошение и тоска.
Все увиденное казалось слишком настоящим. На его теле будто до сих пор остались следы чужого тепла, и он ощупывает свои шею и плечи, пытаясь ухватиться за его остатки, но ничего не находит.
А было ли это вообще сном? Или же…
— Нет, это полный бред... — Ровер не хочет об этом думать. Такого просто не может быть. И плевать, что кожа все еще горела в местах, где его касались во сне, а подушечки пальцев помнили, каким был на ощупь тот шрам.
Он вылезает из постели и первым делом, не накинув халат на голое тело, раздвигает занавески и распахивает окно, чтобы впустить свежий утренний воздух. На улице никого нет, все-таки, местность была немноголюдной. Видит его разве что ворон, прыгающий на ветке дерева напротив окна. Легкий прохладный ветер приятно щекочет лицо и развевает волосы.
Вдоволь надышавшись, он направляется в ванную, попутно разминая затекшие после сна плечи. Плеснувшая в лицо ледяная вода окончательно выводит его из сонного ступора.
Выйдя на кухню, Ровер смотрит на часы. Сегодня подъем был позже, чем обычно.
«Неужто так крепко заснул?» — Проносится в его голове.
На столе стоит вчерашний чай. Аппетита снова почти нет, поэтому он находит в кухонном шкафчике маленькую пачку энергетического геля и начинает быстро утягивать его, попутно одеваясь. Закончив, он запивает свой «завтрак» остатками чая и, прежде, чем успевает об этом задуматься, определяет городскую тюрьму своим пунктом назначения на сегодня.
Он добирается туда быстрее, чем вчера. Секретарь вновь выдает ему карту, но уже не смотрит так странно.
На подходе к посту охраны он видит Вэй Сина, но ни следа его напарника. Похоже, сегодня он один. В руках у него поднос с едой, рядом стоит тележка-каталка.
— О, привет, Ровер. Снова пришел к этому? — Его голос звучит тише, чем вчера.
— Да, нужно продолжить допрос. А где твой товарищ? — Ровер крутит головой по сторонам, пытаясь понять, верны ли его догадки.
— Он вчера сильно напился и не вышел на пост, так что сегодня я один. Завтра ему придется отдуваться вдвойне, потому что у нас должен был быть отгул и меня здесь не будет. Начальство хоть и смотрит сквозь пальцы на то, что мы уходим на несколько часов раньше, но пропуск смены они игнорировать не могут, так что теперь я жду, пока выпишут распоряжение на его имя. Занесу ему после работы.
Ровер с укоризной смотрит на него, вспоминая слова об ответственности.
— Не делай такое лицо, пожалуйста… — Он виновато тупит взгляд.
— Ты его напоил, да?
— Он, вообще-то, взрослый человек, мог и сам не напиваться! — Вскинулся Вэй Син, но словив на себе неодобрительный взгляд, тут же замолчал.
Ровер вздохнул и посмотрел на поднос с едой в его руках.
— Несешь туда?
— Выношу, вообще-то. — Ровер с недоумением пялится на еду, к которой явно не притрагивались, а затем переносит вопросительный взгляд на Вэй Сина. — Он почти не ест, уж не знаю, почему. Может, думает, что мы его отравить пытаемся.
У Ровера внутри кольнуло беспокойство, от которого он тут же пытается отмахнуться. Он хочет еще что-то спросить, но пангу Вэй Сина издает трель.
— О, похоже, вызывают. — Он отставляет поднос на тележку. — Ты иди, а я скоро вернусь и все унесу. Дорогу до камеры, надеюсь, помнишь. — Усмехнувшись и помахав на прощание, он быстро уходит.
Ровер снова принимается разглядывать оставленный провиант. Действительно, ни крошки не тронуто. Только на стакане с холодной водой, на поверхности которой образовался конденсат, были видны следы прикосновения. Правда, отпит был максимум один маленький глоток.
Ровер еще с полминуты гипнотизирует еду взглядом. Мысли путаются.
Стоит ли ему вмешаться? В конце концов, то, что Скар отказывался есть, явно было не к добру. Он все еще человек, ему нужны вода и пища. Но раз он сам отказывался от них, то есть ли у него причины для волнения?
С момента его поимки прошла почти неделя, и все это время он голодает? Может, правда думает, что его пытаются отравить? Нет, Вэй Син сказал, что он «почти не ест», значит, что-то он все-таки съедал. Но как много? А может… он ел даже под страхом того, что может умереть?
Ровер слишком ярко представил себе чувство отчаяния и безысходности, которое испытывает заточенный и голодающий человек, отправляющий в рот кусок еды, который мог оказаться для него последним.
Вновь возникает отогнанное ранее беспокойство. К Скару он испытывал много смешанных и непонятных ему самому чувств, но сейчас, где-то в далеком уголке его разума, он впервые заметил мелькнувшее сострадание.
«Возможно, ему действительно страшно…» — И снова эта странная тоска.
Рука Ровера тянется к подносу, но замирает буквально в паре сантиметров от него. Он отдергивает ее и в смятении смотрит на собственную ладонь.
Нет. Ему не стоит в это лезть.
Карта ловко выскакивает из кармана, дверь открывается с уже знакомым писком. Его все еще колотит от волнения, пока он идет по коридору, но уже как-то иначе. Колени не норовят подкоситься, но сердце все равно заходится в ускоренном ритме.
Как только Ровер поравнялся со входом, он встретился глазами со Скаром, явно ожидавшим его появления. Он лежал на кровати с закинутыми за голову руками.
Сегодня в камере не так темно, как вчерашним утром. Затворка на крошечном окне с решеткой под потолком была наполовину раскрыта и видимость внутри была намного лучше.
— Ну, привет. — На губах расползается улыбка. Вставать он не торопился, лишь продолжал наблюдать.
Что-то было не так. Вчера его взгляд впивался, словно хотел разорвать на части, но теперь он был каким-то… довольным?
Скар оглядывается на окно, а затем смотрит на Ровера.
— А ты сегодня рано. Так не терпелось меня увидеть?
— Мечтай больше. — Скар в ответ на его слова посмеивается.
— Это я могу. Все равно здесь больше нечем заняться. Или… — Он поднимается с постели и медленно шагает в сторону Ровера, который инстинктивно пятится подальше. Скар упирается локтями в поперечную перекладину камерной решетки и подпирает лицо костяшками пальцев. — У тебя есть предложение получше?
Ровер вспоминает их вчерашний разговор. Он совсем забыл его обдумать после того, как покинул тюрьму, потому что вопрос о его повторном визите был решен практически сразу, пускай поначалу его одолевали сомнения. Но Скару об этом знать было вовсе не обязательно. К тому же, это был единственный способ узнать хоть что-то. Зачем еще он мог прийти?
— Я подумал над твоими словами. Раз уж у меня нет другого способа с тобой договориться, то можем начать и с простой беседы. Но не вздумай ничего выкинуть, иначе я сразу уйду. — Руки сами скрещиваются на груди. Попытка не только закрыться, но и всем видом показать, что эта затея ему совсем не нравится. Но, похоже, у Скара иное мнение о происходящем.
— Надо же, делаешь вид, что заставляешь себя. Зато как резво дошел до камеры, даже не споткнулся ни разу. — От этого подтрунивания Ровер чувствует подступившее смущение, но всеми силами старается держать лицо.
— Иди к черту.
— Как жестоко, Ровер. Ты же знаешь, я не могу никуда уйти. — Даже говоря такие неприятные для самого себя слова, он продолжал забавляться. — Хотя, сейчас ты здесь, так что я в любом случае не захотел бы быть где-либо еще. — Он необычайно тепло улыбается, и Роверу на долю секунды кажется, что он видит момент искренности.
Но нельзя обманываться.
Ровер вглядывается в лицо напротив. Сейчас, когда в камере светло, а Скар так близко, он замечает потемнение под его глазами и пересохшие губы. Он вновь думает о словах Вэй Сина и нетронутой еде.
— Видок у тебя не очень. — Он хотел сказать это иначе, но вышло грубее, чем хотелось. Выражение лица Скара меняется. Теплота пропадает, а ей на смену приходит ироничная горечь.
— Ну, я все же не на курорте, а в тюрьме. Сам понимаешь, условия тут не очень, в них любой начнет чахнуть.
— Я слышал, что ты почти не ешь. — Теперь Скар смотрит настороженно.
— И что с того?
— Может, у тебя поэтому такой вид? Потому что ты пренебрегаешь едой и водой? — Ровер не удерживается от того, чтобы отчитать его.
Скар пару секунд смотрит на него расширенными глазами, а затем щурится и лукаво улыбается.
— Беспокоишься, хорошо ли я питаюсь? Как мило. — Кажется, его схватили за хвост, как неосторожного кота. Пока висит короткая пауза, он судорожно пытается придумать ответ.
— Если ты умрешь от голода, то информации я не получу. — Пожалуй, это было самое очевидное, чем он мог сейчас оправдаться.
Скар закатывает глаза и раздосадовано фыркает, отворачиваясь в сторону.
— Опять ты за старое.
Ровер внимательно его рассматривает. Вчера он не придавал этим мелочам значения, но сейчас у него в голове начало что-то складываться.
В Скаре чувствуется истощение и еле различимая вялость, которую тот хорошо скрывал. Казалось, что он все время ищет опоры. Вчера он облокачивался спиной на стену, а затем на собственные ноги, когда выпрямился. Может, именно поэтому он не поднялся с постели сразу, когда пришел Ровер, а теперь стоит, не отлипая от решетки?
Скар поворачивается обратно к нему и едва заметно напрягается, встретившись с изучающим взглядом.
— В чем дело?
Ровер глядит прямо ему в глаза. Он хочет начать разговор, но сомневается, стоит ли. В конце концов, он мог ошибаться в своих наблюдениях, а Скар просто посмеется над его выводами и оставит в дураках.
Но все же молчать он не мог. Как бы там ни было, даже если Скар умышлено ничего не ел, Ровер вовсе не желал ему голодной смерти и хотел хоть что-то сделать. И почему ему вообще было не все равно?
Он опускает скрещенные руки и трет переносицу.
— Тебе нужно что-то съесть. Я попрошу охранника вернуть еду.
— Можешь не утруждаться, я все равно к ней не притронусь. — Тон его нарочито безразличный.
При этих словах Ровер убрал руку от лица и недовольно посмотрел на вновь отвернувшегося куда-то в сторону Скара.
«Будто заставляю капризного ребенка кашу съесть…»
Ему в голову приходит мысль, о которой он может пожалеть, но слова вырываются раньше, чем он успевает их обдумать.
— …А если я поем вместе с тобой?
Скар резко оборачивается на него и смотрит широко распахнутыми, неверящими глазами. Ровер впервые видит его таким.
Он какое-то время ждет ответа, но Скар все так же молчит и пялится на него. Длительное ожидание ни к чему не приводит, и, не получив никакого отклика, Ровер разворачивается и шагает на выход, бросив быстрое «Жди здесь», из-за чего Скар выходит из ступора и возмущенно вскидывает брови.
Снаружи он как раз вовремя застал только что вернувшегося Вэй Сина, уже собиравшегося укатить тележку с подносом.
— Погоди! — Ровер резко перехватывает каталку, останавливая ее движение. — Не увози, я отнесу в камеру.
— Неужто этот маньячина все-таки проголодался? — Удивленно спрашивает Вэй Син, но Ровер игнорирует его слова и, присев на корточки, начинает шарить по ящикам в поисках чего-то. Не найдя искомое, он поднимает голову и обращается к охраннику.
— Есть второй набор приборов?
Вэй Син непонимающе смотрит на него.
— А для чего они ему?
— Это для меня. Я буду есть вместе с ним. — Из-за сконфуженного пуще прежнего взгляда надзирателя Ровер пугается, что у парня могут закрасться ненужные мысли. — …Не спрашивай, это было его требование.
Вэй Син смотрит сначала на Ровера, затем на поднос, а потом снова на Ровера.
— Ты уверен? Это же все равно, что огненную ящерицу с руки кормить.
Ровер на секунду замирает, а затем прыскает легким смешком. Правда вот по лицу охранника можно было понять, что причин для такой реакции он не видел, ведь он вовсе не шутил.
— С рук я его кормить точно не буду, так что переживать не о чем.
— …Ладно, дело твое. — Парень наклоняется к ящику со своей стороны тележки, достает еще один набор столовых приборов и передает Роверу. Он укладывает их на поднос и берет его в руки, Вэй Син помогает ему с дверью и провожает внутрь.
Когда Ровер доходит до камеры, Скар снова сидит на кровати и как-то странно смотрит на него.
— Иди сюда, будем есть. — Он ставит поднос на пол недалеко от решетки и уже наклоняется чтобы сесть самому, как вдруг Скар подает голос.
— И зачем тебе это?
Ровер замирает. Он выпрямляется и строго смотрит на Скара.
— Я уже говорил.
— Ровер, не пытайся дурить мне голову. — В его голосе нотки подозрительности. Откуда такая реакция?
Ровер раздраженно упирает руку в бок.
— Так мои объяснения тебя не устраивают?
— Не очень. — Еще немного, и, казалось, его выражение лица из подозрительного перейдет во враждебное.
— Значит, и есть вместе со мной ты тоже не хочешь?
Скар не отвечает, но продолжает скептично смотреть на Ровера, которого, кажется, его поведение уже начинало злить.
— Отлично. Как хочешь. Тогда я это унесу. — Он наклоняется, чтобы поднять поднос, и тут до Скара доносится очень тихое «Какой же я дурак», сказанное себе под нос.
Ровер выпрямляется и разворачивается, чтобы пойти прочь, но Скар вскакивает с кровати и окликает его.
— Погоди. — Ровер замирает на месте и оглядывается на него. Скар видит его недовольство и легкую обиду. Похоже, он сам не осознает, какое у него сейчас выражение лица. — …Хорошо, я согласен.
Ровер недовольно пыхтит, но все же поворачивается обратно.
— Вот так бы сразу.
Он возвращает поднос на прежнее место, теперь уже окончательно опускается на пол и смотрит на Скара, ожидая от него тех же действий, но тот только странно косится на него.
— И чего ты так далеко уселся?
Ровер сидел примерно в метре от камеры с выставленной перед ним едой.
— Будем двигать поднос друг к другу. Еще не хватало, чтобы ты меня во время еды за руку схватил.
Скар закатывает глаза и направляется к решетке.
— Не собираюсь я тебя хватать во время еды.
— Так я и поверил.
Он подходит ближе и садится на пол, скрещивая ноги и подпирая голову рукой.
— Я говорю правду. К тому же, ты сам предложил есть вместе. Или ты меня обманул? — Он опять хитро улыбается. Ровер понимает, что в очередной раз упускает инициативу.
С тяжелым вздохом он прикладывает руку к лицу, потирая пальцами виски.
«И на кой я это ляпнул…» — Думает Ровер, а затем поднимает глаза на Скара, который ждал его дальнейших действий, и тут ему в голову приходит идея.
Он придвигает поднос вплотную к решетке и следом приближается сам. Оказавшись в непосредственной близости от Скара, он замирает, осознавая, что сейчас их разделяет всего несколько десятков сантиметров и ряд довольно широко расставленных прутьев. Трапеза обещала быть напряженной.
Глубоко вдохнув, он начинает говорить.
— Еду берем по очереди. И давай без фокусов и резких движений. — Вместо ответа Скар пожимает плечами. — И как мне это понимать?
— «Как скажешь». — Взгляд Ровера снова становится недовольным. Только вот Скар не совсем понимает, что он сказал не так. — Что?
— …Бери приборы.
Скар протягивает руку через решетку и берет пластмассовую вилку. Ровер делает то же самое и смотрит на поднос.
Еда на нем была не самой роскошной, но на вид вполне съедобной, хоть и остывшей. Порция риса, пара кусков поджаренной белой рыбы и небольшая миска супа с водорослями и тофу. Сбоку лежала паровая булочка, а рядом с ней стоял стакан с водой, из которого уже пили.
Ровер с задумчивым интересом разглядывает блюда и выбирает, с чего бы начать есть. Аппетит, практически пропавший в последние несколько дней, неожиданно проснулся, заставляя глаза бегать туда-обратно в предвкушении сытного завтрака.
Определившись с выбором, он первым тянется к еде, намереваясь отломить кусочек рыбы, которая с самого начала привлекла его внимание и на которую он засматривался больше всего, но Скар молниеносно отпихивает его вилку своей, не давая ему этого сделать.
— Эй, я же сказал!.. — Ровер не договаривает, глядя на то, как Скар накалывает кусок, который он заприметил, и сразу запихивает его себе в рот и начинает жевать, поглядывая куда-то в сторону и будто пытаясь что-то разобрать во вкусе.
Ровер уже набрал в легкие воздуха, чтобы возмутиться такой наглости и отчитать за столь скорое нарушение единственного установленного правила, но Скар быстро проглатывает пищу и говорит:
— Вроде не отравлено. Можешь есть.
У Ровера внутри будто что-то трескается. Так он правда опасался, что ему что-то подсыплют?
— Ты серьезно думал, что тебя будут травить? — И вновь это непонятное беспокойство. Все его блеклые предположения о том, что мог испытывать Скар, когда перед ним ставили, возможно, ядовитую еду, окрасились новыми, пугающе мрачными цветами.
— Не будь наивным, Ровер. — Спокойствие Скара слишком сильно контрастирует с его собственным смятением. Он утыкается локтем в ногу и подпирает щеку костяшками пальцев, равнодушно глядя на него. — Госпожа Магистрат не такая безобидная, как тебе кажется. А ее «учитель» – тем более.
В воздухе повисает тяжесть.
— И что ты хочешь этим сказать?
— Что на войне любые средства хороши. И я бы ничуть не удивился, окажись в моей еде отрава.
— Не суди других по себе. Если бы ты пошел на такое, это не значит, что другие станут делать то же самое.
— Ты настолько хорошо их знаешь, чтобы так уверенно это утверждать? — Голос Скара пропитан скептицизмом.
Ровер сжимает прибор в своей руке.
Нет, он не знает. Даже сейчас он не мог с уверенностью сказать, что доверяет хоть кому-то, с кем ему пришлось иметь дело до сих пор. Он никак не мог отделаться от ощущения, что он что-то упускает, будто потерял важный кусочек паззла, без которого его картина мира так и будет оставаться искаженной. Но он предпочтет держать эту мысль при себе.
— Даже если я очнулся совсем недавно и ничего не помню, это не значит, что я не разбираюсь в людях.
Вспомнив, что они тут, вообще-то, едят, Ровер снова смотрит на поднос.
Занеся вилку над желанной рыбой, он замирает, прежде чем притронуться к еде, и смотрит на Скара, ожидая нового резкого движения, но тот даже не шелохнулся.
Поняв, почему Ровер застыл, он кивает подбородком, приглашая начать есть и давая понять, что ничего не сделает.
— Можно знать человека много лет, но он всегда может удивить тебя чем-то новым…
— Ну, в этом я с тобой согласен. — Ровер отламывает вилкой крупный кусок и тут же кладет его в рот. Рыба была совсем нежирной и оттого сухой, но есть можно. По крайней мере, из всей имеющейся еды, ее ему хотелось больше всего. На вкус она самая обычная, хотя, будь там яд, он вряд ли смог бы его заметить. Он слишком живо представил, на каком опыте Скар мог получить подобные знания.
Ровер смотрит, как Скар тянется к еде сразу после него. Он берет немного риса и маленький кусочек от второго куска рыбы, и тут же съедает, после чего накалывает на вилку тофу из миски с супом. Жует и проглатывает он довольно быстро, исподлобья поглядывая на Ровера.
— Тогда я не понимаю, как ты можешь так слепо доверять тем, кого впервые видишь.
— Хочешь сказать, что ты чем-то лучше их?
Он выдерживает тяжелый взгляд Скара, которому этот вопрос явно не понравился.
— Все люди порочны, и я не исключение. Разница лишь в том, что я не строю из себя святого, при этом пряча нож за спиной.
Скар вновь протягивает руку вперед и отделяет от своего куска рыбы где-то треть, отодвигая бóльшую часть ближе к куску, который ел Ровер. Отломленная им меньшая часть поспешно съедается с рисом.
— По-твоему, лучше быть честным злом?
Скар замирает и поднимает на него взгляд.
— Злом? Так вот кем ты меня считаешь? — Хитрая улыбка появляется на его губах, но в его голосе Ровер слышит мелькнувшую досаду.
— Я… — Ровер осекает себя, едва сказав хоть что-то.
Он не знает. Что он вообще на самом деле знает о Скаре?
Он определенно был непредсказуемым и опасным, но злом… Он не был уверен, что может бросаться такими словами.
Во время их коротких встреч вне тюрьмы, у Скара было много возможностей убить его. Вопреки его словам, Ровер был уверен, что будь тот настроен серьезно, ему это вполне могло удаться.
Но он этого не сделал. Вместо этого он пришел поговорить. И все же…
— Почему ты на меня напал? — Ровер смотрит пытливо. Сейчас он спрашивает это даже не в разведывательных целях. Он действительно нуждается в ответе. И, кажется, Скар это понимает.
— Проверка. Я должен быть уверен, что ты — это ты.
— А были какие-то сомнения? Или разведка Фракцидус настолько ненадежна?
Скар медлит с ответом.
— Мне нужно было убедиться самому.
Ровер ненадолго задерживает на нем взгляд, а затем со вздохом опускает голову и зачерпывает вилкой комок риса.
— Довольно радикальный способ, не находишь?
— Это не тот случай, когда я могу размениваться на полумеры. — Скар смотрит как Ровер жует и берет паровую булочку, утягивает ее за решетку и разламывает пополам.
— И поэтому ты дважды пытался меня убить? — Несмотря на тяжесть смысла этих слов, его тон на удивление будничный, а сам Ровер, будто не замечая этого, продолжает думать, что бы ему съесть дальше.
— Хоть я и не собирался тебя убивать, я могу понять, почему ты так подумал в нашу первую встречу. Но позволь напомнить, что во второй раз ты сам бросился за мной, когда я пытался уйти. Не скажешь, зачем? — С этими словами он протягивает ему половину булочки.
Ровер с пару секунд смотрит на нее, но все же берет ее из чужих рук, на мгновение соприкасаясь пальцами. Он изо всех сил старается не думать о том, что у Скара теплые руки.
— Мне вот что интересно… Ты говоришь, что разбираешься в людях. — Скар наклоняется ближе к решетке, на его губах вновь лукавая улыбка. — А что же тогда ты думаешь обо мне?
Ровер замирает от такой близкой конфронтации, но быстро находится с ответом.
— Что ты водишь всех, включая меня, за нос, преследуя непонятные мне цели.
Скар посмеивается.
— Не то, чтобы ты неправ, но все же я тебя поправлю. Я не лгу. По крайней мере тебе.
— Но и правды не говоришь.
— Ну, в своих желаниях я определенно честен.
Его слова звучат как ловушка, но почему-то Ровер решается в нее наступить.
— Каких желаниях?
— Ты ведь и сам знаешь. — Ровер смущенно отводит взгляд, стараясь гнать от себя все лишние мысли, чтобы не раскраснеться, но после сегодняшнего сна это было особенно тяжело.
— Ничего я не знаю… — Голосом он давит из себя раздражение, но при этом искренне надеется, что его лицо не выдает его эмоций. Скар выдыхает легкий смешок, в его глазах странный блеск, но к облегчению Ровера, он ничего не говорит, а просто возвращается к еде.
Ровер медленно жует отданную ему булочку и не отрываясь смотрит как Скар ковыряется вилкой на подносе, перекладывая водоросли из миски с супом к рису, а сам забирает ее к себе за решетку и начинает потягивать бульон с кусочками тофу. Выглядит он расслабленно и спокойно, выражение его лица ровное, а глаза смотрят только в тарелку. Одной рукой он упирается в пол, а ту, которой держит миску, он поддерживает согнутым коленом. Роверу даже кажется, что сейчас он смотрится… на удивление по-человечески.
Скар продолжает непринужденно поглощать пищу, и у наблюдавшего за этим Ровера в голове возникает один закономерный вопрос. Пока он смотрит на него, раздумывая, стоит ли его озвучивать, Скар, казалось бы, уже полностью отвлекшийся на еду и не замечающий ничего вокруг, начинает говорить первым.
— Если у тебя есть какие-то вопросы, то можешь просто их задать, незачем так пялиться.
И снова ощущение, что он попался. Еще чуть-чуть, и он решит, что Скар читает его мысли. Чуть помедлив, он все же озвучивает свой вопрос.
— Почему ты просто не попробовал еду в прошлые разы, чтобы проверить наличие яда?
Скар смотрит сначала на Ровера, а потом в миску, и делает очередной глоток бульона.
— Яд может быть как быстродействующим, так и накапливаться в теле. В любом случае, мне не хотелось проверять, пузырек с каким из них мог дрогнуть над моей едой в этот раз.
— И поэтому ты решил, что лучше умереть от голода?
— Я бы не умер. — Скар звучит абсолютно безразлично, но Ровера это почему-то злит.
— Откуда такая уверенность?
— Мое тело куда выносливее, чем у обычных людей. Конечно, приятного будет мало, но несколько дней с минимальными объемами еды и воды не скажутся на мне так сильно.
— Тогда почему ты попробовал еду сейчас?
Скар поднимает на него глаза и молча смотрит в упор, не моргая. Выражение его лица не описать одним словом, но он будто… пытался понять, всерьез ли Ровер задал вопрос, ответ на который, судя по всему, должен был быть очевидным.
Они сидят так какое-то время, глядя друг на друга. Роверу становится неловко и в попытке избежать чужого взгляда, он тянется к еде, накалывая последнюю часть своего куска рыбы с рисом и отправляя ее в рот. Даже не видя Скара, он чувствует, что тот все еще смотрит на него.
Скар допивает бульон и возвращает пустую миску на поднос. Когда он убирает руки за решетку, Ровер хочет взять еще рыбы, но вдруг понимает, что на подносе остался только кусок Скара. Риса он уже съел порядочно, отданная ему Скаром половина паровой булочки закончилась, а суп с водорослями хоть и выглядел неплохо, тофу в нем ему не нравился, поэтому он с самого начала на него даже не заглядывался.
Посверлив поднос взглядом еще с минуту, Ровер шумно выдохнул и убрал занесенную над ним руку и отклонился назад, упираясь руками в пол. Скар поднял на него вопросительный взгляд.
— В чем дело?
— Я уже съел больше, чем следует. Тебе меньше достанется.
Скар посмеивается на его слова.
— Ешь, ты же голодный.
— Откуда ты… — Скар хитро улыбается, Ровер не удерживается от того, чтобы закатить глаза. — Не начинай опять.
— Я просто вижу. Если голоден — ешь, я уже съел достаточно, чтобы поддержать свое тело. — Почему-то ему хочется влепить Скару подзатыльник за эти слова.
— …Тебе это нужнее, чем мне.
— Так мило, что ты обо мне заботишься.
— Я не забочусь, я же уже говорил, что…
— Да-да, тебе нужна информация, а если я помру от голода, то ты ничего не узнаешь, эту сказку я уже слышал.
Ровер фыркает от недовольства, но спорить не пытается, он слишком устал повторять одно и то же.
Скар протягивает Роверу стакан с водой, но тот лишь недоверчиво смеряет его взглядом, не торопясь что-либо делать. Видя его реакцию, Скар устало выдыхает.
— Если будешь есть еще, не ешь в сухомятку. Хотя бы запивай. — Он дергает стаканом, прося Ровера взять его.
— Ты собрался меня учить, как я должен есть?
— Ты уже наелся риса и хлеба, а рыба и так суховата, так еще и остыла. Тебе же такая не нравится… — Скар резко замирает, переставая болтать стаканом в протянутой руке, будто сам удивленный сказанному. Ровер подозрительно смотрит на него, его брови сходятся на переносице.
— Откуда ты знаешь?
— …По лицу вижу.
Кажется, впервые за их разговор, Скар оступился. В голове Ровера тут же зароились мысли, подкидывая самые разные варианты, что могут значить эти слова. Не отрывая от него изучающего взгляда, он забирает стакан из его рук. По всему его виду Ровер понимает, что он осознает и свой прокол, и то, что Ровер его тоже заметил, но все равно продолжает делать вид, что в сказанном им нет ничего странного.
Ровер делает глоток воды, внимательно смотря на Скара, который тут же пытается вернуть разговор в прежнее русло.
— Ну так что? — Скар кивает в сторону еды. Ровер опускает взгляд на поднос, но теперь его аппетита и след простыл.
— Ешь, я уже не голоден.
Скар пожимает плечами и в тишине доедает свою порцию. Когда на подносе становится пусто, он откидывается назад, дожевывая последний кубик тофу.
Роверу кажется, что сейчас Скар выглядит бодрее, чем когда он только пришел этим утром.
— Тебе лучше?
Скар смотрит на него сыто и расслабленно, но не сразу понимает суть вопроса.
— Ты поел и не отравился. И, кажется, твое самочувствие улучшилось.
— …Да. — Скар улыбается. — Спасибо, что накормил. — На этот раз в его улыбке ни капли хитрости или притворства. И даже при всех попытках держать разум холодным, от нее у Ровера заходится сердце. — А теперь... Поговорим кое о чем.
Ровер тут же настораживается.
— О чем?
— Ты хотел меня накормить. Я послушно поел под страхом смерти. Было бы честно, сделай и ты кое-что для меня, ты так не думаешь? — В голосе Скара деловые нотки, будто он собрался спросить с Ровера за его часть сделки.
— Хочешь сказать, что сделал мне одолжение?
— Нет, конечно. Но согласись, для меня было довольно опасно вслепую начать есть то, что могло меня убить.
Не то, чтобы его слова не имели смысла, но они уже сулили Роверу неприятности, и он инстинктивно напрягся.
— Я все еще хочу услышать твой ответ. Кем ты меня видишь? Злом? Врагом? Или же… чем-то еще?
Ровер выдерживает паузу.
— Скорее неудавшимся искусителем.
— Так уж неудавшимся?
— Ты о чем?
— Ты и сам прекрасно знаешь, о чем. — Вопреки всем попыткам контролировать свое состояние, Ровер все же ломается и краснеет.
— Опять твои фантазии… — От его реакции уголки губ Скара ползут вверх. Он наклоняется ближе к Роверу, заглядывая прямо ему в глаза.
— Кажется, они есть не только у меня.
— Я же сказал, прекра–
— Что тебе снится в последнее время?
— Что? — Одна единственная фраза свалилась ему на голову, будто град камней, полностью застав врасплох.
— Такой усталый вид редко бывает от хорошего сна.
— Какой еще усталый?
— Такой, который был у тебя вчера.
— Похоже, так думаешь только ты. Ни от кого больше я подобных слов не слышал.
— О? Так значит это только я заметил? — Один из уголков его губ задирается сильнее, обнажая ряд белых зубов. Похоже, он решил пойти в наступление. Роверу ужасно хочется стереть с него это наглое выражение.
— …Мне снились кошмары.
Скар тут же меняется в лице.
— Какие?
Ровер сжимает ткань своих брюк, взвешивая, как много он может рассказать, ведь с его снами все было не так просто, что сегодня, что во все предыдущие ночи.
— В них я убегал от тебя, а ты преследовал меня, куда бы я ни пошел. Но так как это кошмары, я всегда попадался. Ты удерживал меня силой, я помню лишь фрагменты, чувство тяжести, давления, удушья и страха, из-за которых не мог пошевелиться и вырваться. Мне было страшно, что в конце концов меня убьют.
Подрагивающая рука Ровера сама тянется к шее, которая словно помнит сжимающиеся на ней пальцы. Опомнившись, он отдергивает ее и пытается понять, не сказал ли он чего-то лишнего. Он не мог позволить Скару узнать, что в этих снах он прижимался к нему и накрывал тяжестью своего тела, не давая отпрянуть, и мучительно медленно потирался об него, заставляя Ровера испытывать дикую смесь эмоций, при которой животный ужас смешивался с желанием, из-за чего он вскакивал в холодном поту, чувствуя стыд от того, что его собственный разум и тело выдавали подобную реакцию на эти дикие фантазии.
С каждым словом Ровера Скар все сильнее мрачнел. Под конец рассказа он слушал его, внимательно вглядываясь в мимику чужого лица. Прикрыв рот рукой, он отвернулся куда-то в сторону, размышляя.
— Это все? — Его глаза блеснули в сторону Ровера, который ощутил себя как на допросе.
— ...Да. — Он мешкает с ответом лишь на секунду, но Скару этого достаточно.
— Не может все быть только из-за этого.
— В каком смысле?
— Хочешь сказать, что ты был в таком замученном состоянии лишь от того, что тебе снились простые кошмары? Звучит неправдоподобно.
— «Простые кошмары»? Ты, что, прослушал ту часть, где я сказал, что меня там убивали?
— Знаешь, Ровер, я ведь честно признаюсь тебе в том, чего хочу. Хотелось бы от тебя того же в ответ. — Ему будто плевать на любые слова, которыми Ровер пытается возразить.
— Что ты, блять, опять несешь?
— Я знаю, что это не все, что было в твоих снах.
— Снова твои предположения из воздуха. Откуда тебе вообще знать, что мне снилось на самом деле?
Взгляд Скара становится еще более подозрительным. Он смотрит так, будто уже знает абсолютно все, что от него пытаются скрыть.
— Сегодня ты выглядишь бодрее, чем вчера. Похоже, хорошо выспался. Что тебе снилось сегодня ночью? — Скар вновь приближается к решетке, его голос звучит ниже и тише, глаза почти не моргают, прожигая насквозь.
Ровер машинально отпрянул.
— Это не твое дело.
— Тебе снилось что-то приятное, не так ли? Что-то… знакомое.
Низкий голос Скара будто резонирует и вибрирует, Ровер чувствует отклик во всем теле и его будто простреливает. Волна воспоминаний о тепле чужого тела на его собственной коже, мягкости прикосновений и ощущении болезненной пустоты при пробуждении, когда все это исчезло, накрывает его с головой.
Он пытался держать себя в руках. Правда пытался. Но когда разум предательски напоминает, как чужая рука крепко обнимала его, плечи вздрагивают сами собой. Одна ладонь непроизвольно потирает другую, желая вновь ощутить те аккуратные касания, которыми его одарили невыносимо ласковые пальцы и губы.
Когда дрожь проходит, все внутри застилает ужас. Скар не мог не заметить его реакцию. И посмотрев на него, Ровер убедился в этом сам. Он попался.
К его счастью, пока что Скар молчит, но все так же не сводит с него глаз. Ровер снова чувствует себя добычей перед широко раскрытой пастью хищника, готовой в любой момент сомкнуться на его шее.
Страх поднимается откуда-то из живота и ползет выше, по спине и груди, добирается до горла и пытается его перехватить, но Ровер предпринимает последнюю и отчаянную попытку сопротивляться.
— Ты говорил, что расскажешь мне что-то. Не думай, что я ничего не заметил во время разговора. Ты явно что-то знаешь. — Но как бы он ни старался вернуть контроль, его голос дрожит и выдает его с головой.
— Верно. Могу рассказать, почему ты так себя чувствуешь.
Сменить тему не получается, но Ровер не готов сдаваться.
— Меня не это интересует.
— Ты в этом уверен? Я ведь даже могу рассказать, почему ты так чувствуешь себя из-за того, о чем так упорно пытаешься молчать. — Челюсти сомкнулись. Бежать некуда.
Его начинает колотить, и, похоже, заметивший это Скар решает нанести последний удар.
— Знаешь, что еще помогло мне продержаться без еды все это время? С некоторых пор у меня почти нет аппетита. Может, я просто жду главное блюдо… Или мне больше понравится десерт?
В его голове что-то щелкает и Ровер рвано выдыхает. Последние тормоза срывает, и он решается на прямой вопрос.
— Так не терпится оказаться у меня между ног?
В глазах Скара зажигается искра, на губах растягивается хищная улыбка.
— Не без этого. — С придыханием отвечает он. Ровер почти видит, насколько горячим был воздух, покинувший его легкие.
— Козел.
— Баран, вообще-то, но все равно обидно, Ровер.
— Обидно? Издеваешься, что ли?
— У меня, знаешь ли, тоже есть чувства. — По нему сложно понять, правда ли он обижен или просто играется, но если Скар пытался вызвать в нем укол вины, то у него это почти получилось.
— …Не надо делать вид, что одного моего слова достаточно, чтобы тебя задеть.
— Когда тебе так рьяно отказывают, это действительно может задеть. Ты говоришь, что я морочу тебе голову, но сам делаешь то же самое. Я довольно терпелив, если того требует ситуация, но всему есть свой предел, и сейчас своим поведением ты испытываешь мое терпение. — Он неожиданно серьезен. В его словах нет угрозы, но Роверу все равно от них не по себе.
— Хочешь сказать, что до сих пор держал себя в узде? Ты с самого начала только и делал, что кидался в меня намеками. Или я, по-твоему, совсем слепой и ничего не замечаю?
Скар снисходительно посмеивается.
— Ты не представляешь, насколько сильно я тебя хочу... И я знаю, что ты чувствуешь то же самое.
Кулаки сжимаются до боли сами по себе. Недовольство тем, что Скар, наплевав на все, продолжает так уверенно гнуть свою линию, достигает своего пика.
— Да ни черта я не чувствую! Хватит уже пытаться вдолбить мне в голову свои бредовые идеи! — Его голос почти переходит в истеричный крик, а злость из-за собственной беспомощности распирает изнутри. Сейчас он будто загнанный зверь, пытающийся отбиться от нападения и трепыхающийся из последних сил.
Скар шумно выдыхает через ноздри и роняет голову. В одном этом действии чувствуется все его скопившееся раздражение.
— Сколько еще ты будешь упрямиться? Как долго ты собираешься отвергать меня и отрицать очевидное? Я ведь все знаю. Знаю, что и как ты хочешь, знаю, что тебе нравится… Ты ведь хочешь ощутить это. Мои руки на твоем теле, язык на твоей коже, и мой член внутри тебя…
Каждое слово физически отзывается ощущением прикосновений, горячей рябью расходящихся по всему телу, будто это все уже когда-то происходило. Будто вспоминалось что-то давно забытое…
Его передергивает, горло все же перехватывает, и он не может нормально дышать. Нужно убираться отсюда, пока еще не слишком поздно.
Последним усилием воли он берет себя в руки и находит в себе силы, чтобы попытаться сбежать.
— Я предупреждал, чтобы ты не вздумал что-то выкинуть. Я ухожу. — Ровер тянется к подносу, чтобы забрать его и уйти вместе с ним, но прежде, чем он успевает к нему притронуться, Скар перехватывает его руку и затягивает ее к себе внутрь клетки, удерживая мертвой хваткой. Ровер едва успевает схватиться за решетку, чтобы не впечататься в нее лицом, а лежавшие на подносе предметы с грохотом разлетаются по полу от столкновения с его коленями.
— Ты что творишь?!
Отвечать ему никто не собирался, глаза напротив опасно сверкают. Свободной рукой Скар срывает с него перчатку, а затем приближает его ладонь к своему лицу и проходится по всей внутренней стороне горячим и мокрым языком. Он движется выше, всей поверхностью скользя по среднему и указательному пальцам, и, дойдя до подушечек, целиком погружает их в свой рот до самого основания и посасывает, прихватив губами и толкаясь кончиком языка между перепонками, а затем выпускает их изо рта с громким чмокающим звуком и сладко выдыхает, обдавая влажные участки кожи теплым потоком воздуха.
На эти несколько бесконечных секунд Ровер забывает, что может дышать и двигаться. Придя в себя от шока, он с огромной силой дергает свою ладонь, вырываясь и отлетая от решетки назад, почти сталкиваясь со стеной позади него. Казалось, если бы его руку ударило током, ощущения были бы не такими острыми, как сейчас. По крайней мере, трясло бы его явно слабее.
Сердце бешено стучит. Он в ужасе смотрит на Скара, в глазах и улыбке которого смесь безумия и совершенно бесстыжей, нескрываемой похоти.
— Надеюсь, теперь ты понимаешь, от чего отказываешься… — Его слова ощущаются как контрольный выстрел в голову.
Ровер вскидывается и резко встает на ноги. Даже не обернувшись на Скара, он, едва не срываясь на бег, уходит от камеры и практически вылетает в коридор, распахивая дверь, чем пугает стоящего там Вэй Сина. Не удостоив его удивленные возгласы ни одним словом или взглядом, он уходит к посту секретаря, где также молча оставляет валидатор и спешно покидает здание тюрьмы.
***
Он не помнит, как добрался до дома, бредя, как в тумане, не замечая ничего вокруг, но точно зная, что сейчас он хочет убежать, спрятаться от всего и всех и остановить эту сумасшедшую дрожь.
Все внутри его жилища окрашено рыжим светом, солнце уже садилось.
Захлопнув за собой дверь, он прикладывается к ней спиной и смотрит на свою дрожащую голую руку. Он вытер ее пока шел на выход из камеры, но даже сейчас остаточное чувство влаги языка Скара, лижущего его кожу, посылало импульсы по всему телу.
Ноги выше колена потряхивает, в груди непонятный жар, голова кружится.
Произошедшее всплывает в памяти урывочными, но от того не менее четкими фрагментами. Острый взгляд глаза в глаза, шероховатая и мягкая поверхность языка, прожигающая его ладонь и ласкающая между пальцами, хлюпающий звук чужих мокрых губ…
Его снова перетряхивает. Ровер смотрит вниз и обреченно сползает на пол.
У него стоит.
— Нет-нет-нет, блять, только не это… — Голос захлебывается в неверии, он едва не плачет.
Жар распространяется дальше. Ему срочно нужно что-то сделать. Нужно остудить себя.
Резко поднявшись, он скидывает ботинки и почти бежит в душ, по пути снимая одежду, нервно дергая трясущимися руками свой пояс, который никак не хотел поддаваться.
Войдя в ванную и устав бороться с пряжкой ремня, он бросает его из рук и резко снимает штаны сразу с бельем, растирая кожу грубой тканью.
Встав под душ, он выкручивает холодную воду до максимума и его обдает льдом. Холод впивается в кожу иглами, едва не раздирая. Он подставляет голову под струю из лейки, тут же ощущая острое покалывание где-то глубоко внутри черепной коробки. Вода стекает по лицу, плечам, груди и спине, а затем обжигающе ледяной поток добирается и до болезненно набухшего члена.
Больно, ужасно больно, но он позволяет этой боли терзать себя, будто в наказание.
Его все еще трясет, жар никак не хочет униматься. Головокружение усиливается и Ровер садится на дно ванны и весь сжимается, полностью обдаваемый потоком льда. Постепенно его тело привыкает к температуре воды, сознание немного проясняется, а дыхание выравнивается. Но возбуждение так и не унималось.
Он хочет притронуться к себе, но запрещает себе даже думать о подобном. Как? Как он мог возбудиться от такого? И почему, блять, это не проходит?
Ровер пытается дышать глубже, откидывает голову, животом и пахом подставляясь под безжалостный холод, но боль ничуть не отрезвляет, у него просто не осталось сил на то, чтобы реагировать на нее. Ровер чувствует нарастающую во всем теле слабость, веки тяжелеют и глаза сами начинают закрываться.
Кажется, в какой-то момент он отрубился. Он не знает, сколько так просидел, но жар внутри, наконец, успокоился. У него больше не стоит, но голова все еще кружится.
С трудом заставляя себя двигаться, он закрывает воду и несколько бесконечно долгих минут сидит в оглушающей тишине, пытаясь прийти в себя. Когда затекшее тело напоминает о себе, отдавая болью в спине и ногах, он понимает, что нужно вылезать. Еле найдя в себе силы, чтобы подняться, Ровер выбирается из ванной на дрожащих от холода ногах, накидывает на себя огромное полотенце и плотно кутается в него, ища хоть какого-то тепла.
Открыв дверь из ванной, он обнаруживает себя в темноте. На дворе уже ночь.
Он не хочет ни есть, ни пить. Все, что ему сейчас хотелось сделать — это лечь и забыться во сне.
Ровер устало заползает на кровать. Ткань белья кажется слишком грубой при контакте с раздраженной от холода кожей. Укрывшись одеялом, он смотрит в темноту за окном. Глаза почти сразу закрываются сами по себе, и он отключается.
Ему снова снится сон. И сегодня он… Иной.
Все пылает, в голове пьянящий дурман.
Он снова не один. Лицо перед ним размытое, но обожание и вожделение в глазах он видит предельно четко.
Ему жарко, он чувствует касания рук по всему телу, беспорядочно и хаотично оглаживающих везде, куда они могут дотянуться. Он помнит их тепло.
На шее горячее дыхание, в ушах ласковый шепот, лицо покрывается мягкими поцелуями, язык скользит по щеке.
Он тяжело дышит, его ведет. Между разведенных ног горячо и влажно, он растянут на члене, в него настойчиво толкаются. Он чувствует на себе тяжесть чужого веса, вжимающего его в постель, ноги обвивают талию, притягивая ближе. Его крепко обнимают и льнут ближе, соприкасаясь влажными от пота грудью и животами, в рот проникает горячий язык, толчки становятся быстрее и глубже, звук столкновения тел звонко отдается в ушах. Руки хватаются за чужую шею, пальцы зарываются в белоснежные волосы, он приближается к пику…
Почти кончив, он слышит, как над его ухом знакомым голосом утробно протягивается одно единственное слово.
— Ровер…
Глаза резко открываются и с громким вдохом он вскакивает на постели, крепко сжимая в руке одеяло и глядя в темноту. В ушах шумит его собственный пульс, он судорожно пытается отдышаться.
Едва придя в себя, Ровер понимает, что что-то не так…
Он поднимает одеяло, видит перед собой вновь стоящий член и хватается за лицо, падая обратно на подушки, к глазам подступают слезы.
— Блять, этого просто не может быть…
Между ног пульсирует, влажная головка мажет по животу, а его бедра подрагивают. Еще один поход в ледяной душ он не выдержит, но оставлять все как есть тоже нельзя. Ему нужно кончить, и как можно быстрее, чтобы на утро забыть обо всем происходящем, как о страшном сне.
Закусив губу, Ровер тянется к своему члену. Он оглаживает головку большим пальцем и смазывает ладонь предэякулятом, опускаясь на ствол и начиная двигать рукой, надрачивая и глубоко вдыхая. Он водит рукой вверх-вниз, то ускоряясь, то замедляясь, но, к своему разочарованию, не может даже приблизиться к разрядке. После сна его тело предательски требует большего.
Ему так хотелось этого… Почему, блять, ему так хотелось этого?
Сгорая от стыда перед самим собой, Ровер облизывает пальцы и, разведя ноги, тянется ниже между ними, оглаживая тугой вход. Глубоко вдохнув, он с трудом продавливает влажный средний палец внутрь, вводя его целиком и останавливаясь, пытаясь привыкнуть к ощущениям.
Он начинает двигать рукой на члене, одновременно толкаясь пальцем внутри себя. Ощущение инородного предмета внутри постепенно становится привычным, а затем и приятным, когда он чувствует, как растягивается его вход при проникновении.
От стимуляции спереди и сзади он откидывает голову на подушку, издавая слабый стон и продолжая двигать руками, вот только этого все еще недостаточно. Безымянный палец сам нащупывает сфинктер и пытается протиснуться внутрь, но тело тут же отзывается острой болью. Ровер останавливается, отводя палец в сторону, пережидая боль, а затем пробует снова. Он медленно проникает сначала первой фалангой, резко двигая рукой по члену в попытке заглушить боль удовольствием, а затем постепенно вводит палец целиком, останавливаясь и прислушиваясь к ощущениям.
Сделав несколько вдохов, он пытается вынуть и толкнуть пальцы внутрь, но снова чувствует боль. Ему нужно растянуть себя, чтобы он мог легче входить. С трудом заставив себя расслабиться, Ровер аккуратно начинает разводить находящиеся внутри пальцы в стороны, ощупывая влажные стенки изнутри и постепенно приноравливаясь к правильным движениям. Немного привыкнув, он снова пробует войти в себя, и теперь получается намного легче.
Руки двигаются в одном ритме, когда одна опускается до основания члена, пальцы второй целиком погружаются внутрь. Его ноги разъезжаются по простыне, а сам он невольно выгибается каждый раз, когда ему становится особенно хорошо.
Ощущения становятся острее, воздух вокруг густеет и нагревается. Воспоминания из сна еще свежи в памяти, и он снова чувствует настойчивые касания к груди и бедрам, мягкие губы на своей шее и как сладко тянуло между ног от каждого движения внутри.
Он слышит звавший его во сне голос.
«Ровер…»
По телу прокатывается разряд тока, отдающий прямо в голову, он наращивает темп, активнее двигая руками. Внизу жарко и приятно, в животе все стягивается и закручивается, он поворачивает лицо и кусает подушку, чтобы не застонать в голос и забывает, как правильно дышать.
Но как бы он ни старался, как бы приятно ему не было, кончить он так и не может. Руки двигаются все быстрее, надрачивая член и вбиваясь в уже растянувшийся вход, и от этих бесконечно долго повторяющихся движений у него начинают болеть запястья. Бедра сами толкаются в воздух навстречу движениям его собственных рук, а все остальное тело напрягается до предела. Он чувствует себя натянутой веревкой, которая вот-вот лопнет.
Когда он все же выбивается из сил и останавливается, чтобы отдышаться, то думает о том, что может попытаться простимулировать простату, чтобы уж точно кончить. Эту идею он обдумывает недолго, пускай и чувствует себя унизительно из-за того, что один единственный сон заставляет его вытворять подобные вещи. Сейчас способа вернее он не видел, а потому решает попробовать.
Опустив глаза вниз, он подтягивается выше на кровати и сгибается, отпуская член, чтобы упереться свободной рукой в матрас, и пытается протолкнуть пальцы глубже. В попытках нащупать нужную точку он совершает несколько более грубых поступательных движений внутрь, но безуспешно – ему мешают перепонки.
Вызванные устройством собственного тела неудобства и вся эта ситуация выводят его настолько, что он, желая уже, наконец, кончить, вынимает из себя руку и облизывает указательный палец, возвращаясь ко входу и пытаясь войти сразу тремя.
Он давит на сфинктер и пальцы едва могут протолкнуться, входит крайне тяжело, тело не хочет поддаваться. Игнорируя болезненные ощущения, он вводит все три пальца в сопротивляющееся отверстие и останавливается, когда все они входят до основания.
Немного переждав, пока тело свыкнется, он пытается развести все пальцы одновременно, и снова чувствует только боль, расползающуюся порезами от головы до самых ног. Пальцы на ступнях болезненно подгинаются, пятки упираются в матрас и он сжимает простынь в своей руке. Ему уже тяжело терпеть, сил почти не осталось, поэтому, игнорируя резь внизу, он продолжает сводить и разводить пальцы вместе, а затем, едва привыкнув, начинает двигать рукой, пытаясь нащупать нужную точку, как вдруг по телу проносится слабый импульс.
Нашел. Он пытается достать ее, вот только длины его пальцев не хватает, чтобы надавить на простату целиком, лишь едва задеть. Каждый раз теряя точку соприкосновения, он все же продолжает пытаться дальше, не готовый так просто сдаваться, особенно когда желаемое так близко.
Ровер укладывается спиной на подушки, вскидывая и разводя ноги, и возвращает опорную руку на член, снова начиная водить по нему, одновременно толкаясь рукой внутрь себя. По лбу и вискам течет пот, ему тяжело и душно, шея неприятно взмокла, спина и плечи начали ныть от перенапряжения. Еле достающие до простаты пальцы приносят не удовольствие, а мучение, издевательски дразня.
Он быстрее двигает руками, водя по члену и толкаясь в уже начавший разбухать вход все сильнее. Запястья снова сводит, но он не останавливается, игнорируя боль и продолжая резче вбиваться внутрь себя, отчаянно желая кончить и прекратить свои страдания.
Дышать все труднее, в груди сдавливает. Недавно приносившие удовольствия действия сменяются полным дискомфортом, он уже сжимает член до боли, пробует оглаживать пах и мошонку, пытаясь хоть как-то простимулировать себя, но все безрезультатно. Его тело уже отказалось испытывать что-то приятное, на каждое действие отзываясь раздражением.
Окончательно выдохшись, он замедляет движение рук и вскоре полностью замирает. Он больше не может.
Ровер опускает перенапряженные ноги на кровать и распрямляется, сползая ниже на подушках и укладываясь на них начавшей звенеть головой. Осторожно вынув пальцы из раздраженного входа, он обтирает руки о простыни и тяжело дышит, кончики его пальцев неприятно разбухли от влаги и Ровер смотрит на них почти с отвращением. Член все еще стоит, но ему слишком больно, и он слишком устал, чтобы пытаться дальше. Голова опять начинает кружиться.
Он перекатился на бок, утыкаясь лицом в подушку. Пока он пытался восстановить дыхание, медленно наполнявший и покидавший его легкие кислород сваливает его в состояние дремоты, веки тяжелеют а глаза слипаются. Последним, что он видит своим смазанным от головокружения и усталости зрением, была ветка стоящего напротив окна дерева, на которой, как и вчера, сидит черная птица.
***
Он просыпается далеко за полдень, и пробуждение это было не из легких. Голова болит и все тело ломит, будто по нему прошлось стадо диких кабанов.
Ровер с трудом открывает глаза. На улице уже во всю светит солнце, и он щурится, пряча лицо в нагретую солнцем подушку.
Он медленно вспоминает, чем занимался ночью, и обреченно выдыхает, а затем двигает бедрами и понимает, что есть хотя бы одна хорошая новость. Он все еще на взводе, но, по крайней мере, у него больше не стоит.
Пролежав так несколько минут, он все же поднимается, чувствуя дискомфорт между ног и боль в руках. Ночью он весь вспотел и постельное белье липло к его коже, ему страшно захотелось помыться.
Он вяло сполз с постели, захватил оставшиеся на стуле полотенца и халат, и направился душ. Прохладная вода смыла пот и помогла немного унять гул в теле, но она не смогла усмирить набирающий обороты поток мыслей и вопросов, появившихся после вчерашнего сна.
Почему именно сейчас? Из-за того, что сделал Скар перед его уходом? Объяснение казалось самым логичным, но кое-что не давало Роверу покоя.
Как бы ему не хотелось это признавать, что вчерашний сон, что сегодняшний, ощущались не как результат бессознательной работы мозга, а как воспоминания… Как много Скар на самом деле знал о нем? И неужели у них действительно есть настолько… близкая связь?
Ранее Ровер неоднократно пытался вспомнить хоть что-то, что касалось их двоих, но толку от этого было мало, все заканчивалось тем, что у него начиналась мигрень. И даже сейчас, просто думая об этом, он чувствовал только спазмы в голове. Единственный, кто может ему что-то рассказать — это сам Скар, правда он и слова не скажет, пока Ровер не задаст вопрос напрямую, он был в этом уверен. Идти к нему после случившегося вчера и этого сна… было страшно и как минимум глупо. Но Роверу нужны ответы.
Сжав упертые в холодный кафель руки в кулаки, он принимает решение.
Выйдя из душа, он идет на кухню и достает аптечку, поковырявшись в которой находит обезболивающее и выпивает сразу пару таблеток, потому что звон в ушах был настолько сильным, что не давал ему покоя и не стихал с самого пробуждения.
В ожидании, пока обезболивающее подействует, он решает ненадолго прилечь и доспать потерянные за постыдными ночными активностями часы, чтобы лишний раз не напрягать больную голову бесконечными раздумьями, и довольно быстро и крепко засыпает. К счастью, в этот раз никакие сны ему не снятся, а когда он просыпается и продирает глаза, то с облегчением понимает, что чувствует себя намного лучше. Видимо, препарат сработал как надо, пускай в итоге он и провалялся в кровати дольше, чем ожидал.
Он смотрит на часы и понимает, что время уже около вечернее. Довольно легко поднявшись, он собрал раскиданную вчера по полу одежду, шустро оделся и удивительно решительным шагом направился в сторону тюрьмы.
Когда он туда добирается, закат начинает окрашивать все вокруг теплыми красками. Секретарь на входе удивляется его приходу, явно не ожидав увидеть его в столь поздний час.
— Не знаю, сколько вы там пробудете, но моя смена почти заканчивается, так что, когда будете уходить, просто оставьте карту на посту, я уберу ее завтра утром.
С этими словами секретарь передает ему валидатор, и, прихватив свою куртку, быстро покидает рабочее место.
Добравшись до уже знакомого входа в камеру, Ровер видит одиноко стоящего возле входа Чин Сэ. Заметив его приближение, парень тут же просиял.
— Ровер! Привет, как твои дела? Ты сегодня поздно, случилось что?
— А, ничего серьезного, просто поздно лег и неважно чувствовал себя с утра.
— Это из-за того, что случилось вчера?
Ровер настороженно смотрит на него.
— Ты о чем?
— Слышал, что ты вчера выскочил из камеры как пробка. Этот псих и тебя довел?
— Ну, можно и так сказать… Откуда ты узнал?
— Вэй Син рассказал, когда заносил мне распоряжение. — Его лицо тут же меняется, когда он упоминает своего товарища. — Засранец, наверное, сейчас веселится на фестивале, а мне торчать здесь, потому что этот бесстыжий меня опоил, а сам будто не при делах. Еще и жаловался, что ему пришлось убирать поднос из камеры после вашего разговора.
— Ах, да… Надо будет перед ним извиниться.
— Не вздумай, это его работа, еще не хватало перед ним оправдываться. Ему сейчас точно не из-за чего грустить, а мне еще до конца смены тут торчать. Увидел бы его на фестивале — придушил бы, а то при маме вчера неудобно было. Правда, попасть я туда не смогу… — Ровер смотрит на его расстроенное лицо, и ему в голову приходит идея, о которой он, возможно, вскоре пожалеет.
— Тебе еще долго до конца смены?
— Ну, я серьезно проштрафился, так что стоять мне тут до самого утра, пока не придет смена караула. К этому времени самое интересное уже закончится…
— Если хочешь, я могу тебя прикрыть.
Чин Сэ смотрит на Ровера неверящими, но обнадеженными глазами. Если бы у него был хвост, то сейчас бы он вилял, как у радостной собаки перед прогулкой.
— Что?
— Секретарь уже ушел, так что не думаю, что кто-то сможет на тебя донести. Я-то уж точно не собираюсь этого делать. К тому же, пока я здесь, вряд ли случится что-то страшное. Ну, если только на здание не упадет метеорит.
— Не шути так… — Чин Сэ внезапно делает очень серьезное лицо, но, недолго подумав, все же решается спросить. — Ты правда меня прикроешь?
Ровер пожимает плечами.
— Ваше начальство и раньше смотрело на ранний уход сквозь пальцы, а уж пока я рядом, вряд ли кто-то будет против того, что тебя не было на посту. Тем более в такой праздник.
— Ну, так-то верно говоришь…
— Не волнуйся, иди. И передай мои извинения Вэй Сину.
Чин Сэ крепче сжимает копье в своей руке.
— Еще чего! Я этого засранца так опою, что он у меня в тарелке с острым тофу заснет! Посмотрю с утра на его опухшую рожу. — Он разве что зловеще руки не потирает, Ровера это даже забавляет. Затем он расползается довольной улыбкой. — Спасибо, Ровер…
— Не за что. Беги, а то все веселье пропустишь.
Чин Сэ согласно кивает и уже собирается уходить, как вдруг, прежде, чем завернуть за угол, оборачивается и говорит, мотнув головой в сторону камеры:
— Будь осторожен.
— Конечно. — Он кивает в ответ и Чин Сэ уходит, скрываясь за поворотом, оставляя Ровера слушать звук его удаляющихся шагов.
«Конечно».
Он сказал это так, будто не собирался сейчас зайти внутрь и, возможно, совершить последнюю глупость.
Стоя в тишине, Ровер смотрит на карту в своей руке и на входную дверь. Найденная в себе ранее смелость внезапно грозит улетучиться.
Сделав глубокий вдох, он прикладывает карту к замку и после раздавшегося писка заходит внутрь.
Каждый шаг отдается эхом, пока он неспешно подходит к камере, внутри которой видит Скара, сидящего на кровати и подпирающего собой стену. Все внутри залито рыжим светом закатного солнца, пробивающегося через крошечное окно под потолком.
При виде Ровера он тут же довольно улыбается, будто знал и ждал, что он придет.
— С возвращением.
Сегодня он кажется… Более на взводе, чем в прошлые встречи. Ровер не может отделаться от ощущения, что Скар выглядит уж слишком довольным. Он дышит приоткрытым ртом, а глаза бегают по Роверу вверх-вниз, отчего ему хочется прикрыться.
— Пришел за добавкой? — Скар поднимает руку и в ней Ровер видит свою перчатку, зажатую между его пальцев. — Похоже, это наша третья встреча полностью наедине. Ты ведь знаешь, что обычно бывает на третьем свидании?
Ровер моментально вспыхивает. Он не ожидал, что Скар сразу начнет выбивать почву из-под его ног, но, взяв себя в руки, все же пытается сделать то, зачем пришел.
— Я пришел за ответами.
Скар устало закатывает глаза.
— Боги, ну сколько можно… Тебе самому еще не надоело?
— Что нас связывает?
Выражение удивления на лице Скара сложно описать словами, но оно остается с ним недолго, почти сразу сменяясь привычной хитрой улыбкой. Он поднимается с кровати и подходит к прутьям клетки, опираясь на них так же, как и вчера, но сегодня в нем ни капли усталости. Свет из окна за его спиной создает тень на его лице, но блеск его глаз Ровер видит предельно ясно.
— Тебе что-то приснилось. — Он не спрашивает, утверждает.
— Отвечай на вопрос.
— Ты ведь поэтому пришел только сейчас… Впечатления были настолько сильными, что тебе пришлось приходить в себя?
— Я сказал, отвечай на вопрос.
— Заставь меня. Или хорошенько попроси и я, так и быть, подумаю. — Даже в тени можно различить черты его нахального лица.
Ровер обреченно выдыхает, закрывая глаза ладонью.
— Да почему с тобой так сложно…
— Не тебе мне это говорить. — Ровер поднимает на него недовольный взгляд и скрещивает руки на груди.
Глаза Скара опасно сужаются.
— Ты ведь трогал себя сегодня ночью...
На мгновение ему показалось, что сердце остановилось. На затылке зашевелились волосы, он снова чувствует себя пойманным и, застигнутый врасплох, даже не успевает придумать, что соврать.
— Откуда ты… — Он тут же одергивает себя и замолкает, понимая, что только что подтвердил его слова.
Улыбка Скара становится шире и он удовлетворенно хмыкает.
— Ровер, милый Ровер, я же говорил, я все о тебе знаю… Скажи, что ты представлял, когда ласкал себя?
От чувствует, как начинает гореть лицо.
— Закрой рот. — Ровер пытается звучать как можно жестче, но на Скара это не оказывает никакого эффекта. Он подпирает щеку ладонью, Ровер видит обнажившиеся в бесстыжей улыбке зубы.
— Только если ты сам заткнешь меня.
Ровер не до конца уверен, что Скар вложил в эти слова именно тот смысл, о котором он подумал, но в миг разыгрывшаяся фантазия заставляет уши заалеть. Он не знает, что ответить.
И Скар это видит. Видит его замешательство, видит, как Ровера разрывает на части от этой мучительной дилеммы, видит, как он прячет глаза, пытаясь хоть как-то защититься от напора, который он уже едва выдерживает.
— Ты боишься? — В его голосе нет ни издевки, ни попытки подловить. Лишь прямой вопрос, на который он хотел получить правдивый ответ. Даже его взгляд становится серьезнее.
Как и в первую их встречу здесь, Ровер снова нервно сжимает рукав куртки. Но почему-то сейчас ему проще говорить.
— …Да.
— Боишься меня, или того, что ты чувствуешь?
Совершит ли он ошибку, если признается?
Он не знает. Не знает, но что-то внутри подталкивает его вперед, к пропасти, в которую он так страшится упасть, и которая так маняще шепчет, зазывая и приглашая взглянуть, что покоится на ее дне.
— …И то и другое.
— Но ты ведь все равно хочешь. Хочешь узнать. Хочешь понять.
Скар больше не манит. Он зовет. Невидимая дистанция между ними стремительно сокращается.
— Прекрати…
— Прислушайся к себе и ответь честно, чего ты хочешь на самом деле?
Он тот самый неразборчивый шепот в темноте, что зовёт к себе, и Ровер не знает, сможет ли он сдержать себя, когда услышит ясный зов.
— Я не могу…
— Не можешь или не хочешь?
Ровер молчит. Пожалуй, он уже знает ответ на этот вопрос, и все же как он мог посметь…
— Ты ведь хочешь этого… — Вкрадчивые слова мажут по ушам. Скар смотрит ему в глаза, но, кажется, видит его душу. Он знает. Он понимает.
Ровер не выдерживает и отворачивается. По телу бегут мурашки, он снова чувствует дрожь. Сколько еще он будет дрожать перед ним?
— Ровер…
Их глаза снова встречаются. Все вокруг замирает.
Он зовёт его. Как и тогда, во сне.
— Я знаю, что ты хочешь этого не меньше меня. Я даже отсюда чувствую, как ты дрожишь.
— Да как я могу…
— Все предельно просто. Тебе нужно лишь открыть дверь и войти. Не волнуйся, я никуда не сбегу, пока ты рядом. Помимо тебя меня мало что интересует за пределами этих стен. И я тебя не съем. Пока что…
Его грудь рвано вздымается, он видит, как сужаются внимательно наблюдающие за ним глаза Скара и как опасно дергается уголок его губ.
Он боится. До дрожи в коленях, до холодного пота, мокрых ладоней, до ночных кошмаров и полностью остановившегося дыхания и отдающего звоном в голове биения собственного сердца.
Он боится, но все равно хочет войти в клетку к зверю. Хочет шагнуть в пропасть.
Ровер шумно сглатывает и выдыхает, и дрожь, наконец, унимается.
— Отойди от решетки, на другой конец камеры.
Скар победно улыбается. Он убирает руки обратно в клетку и поднимает их в сдающемся жесте и медленно, не отворачиваясь, отступает к противоположной стене.
Ровер прикладывает карту к валидатору, тут же убирая ее в карман штанов. Решетка медленно отъезжает в сторону. Делая шаг внутрь, он чувствует, как меняется воздух вокруг.
Скар не двигается, Ровер не спускает с него глаз.
Лишь на мгновение отвернувшись, он дергает дверь камеры, и как только раздается щелчок закрывшегося замка, его накрывает тень. Скар оказывается у него за спиной, две руки хватаются за прутья по бокам от него, заключая в ловушку.
Ровер и раньше понимал, что Скар выше него, но только сейчас, когда почувствовал его дыхание где-то на макушке, он остро ощутил, насколько он крупнее по сравнению с ним самим.
Скар ныряет в карман его брюк и вытаскивает карту, выбрасывая ее куда-то за пределы камеры, куда не дотянутся их руки.
— Ты что дела-
Он прижимает его к решетке своим телом, плотно зажимая между ней и собой, выбивая воздух из его легких при ударе и вжимается бедрами в его задницу. Ровер чувствует, что у него уже стоит.
— Это нам не понадобится. — Он выдыхает эти слова прямо ему в ухо.
Скар начинает шарить руками по телу Ровера и двигает бедрами, потираясь об него своим стояком, нюхает загривок и макушку и тяжело дышит, жадно вдыхая его запах, держит под горлом одной рукой, а второй через прутья обвивает его тело, не давая сдвинуться с места.
Скар высовывает язык и лижет где-то между его щекой и ухом, Ровер отчетливо слышит каждый влажный звук. Кончик языка проникает в ушную раковину и все его тело тут же отзывается, от шеи до самых ног ощущая пробивающий его электрический ток. Его перетряхивает, в паху тяжелеет.
— Извра... щенец...
Скар убирает свой язык, сглатывает слюну и посмеивается. Его рука отпускает горло Ровера и ложится ему на промежность, сжимая начавший твердеть член.
— Похоже, я здесь не один такой…
— Я не…
— Тебе не надо стесняться, Ровер. — Он снова сжимает его, а затем забирается рукой глубже между его ног и заставляет Ровера сдавленно и рвано выдохнуть. — Я никогда не стану стыдить тебя за то, что тебе нравится…
Он перемещается к его шее, начиная вылизывать, постепенно опускаясь к плечам, приспуская его куртку и оттягивая ворот футболки, второй рукой оглаживая живот и бедра.
Когда Ровер выгибает поясницу и сам подставляется под движения Скара, тот почти рыча выдыхает и разворачивает Ровера к себе передом, закидывая его руки себе на шею и принимаясь за пояс на его штанах.
Ослабив его, он снова прижимается вплотную, вдавливая Ровера в решетку за его спиной своими бедрами, не прекращая плавных поступательных движений, ныряет рукой к его ягодицам, почти до боли сжимая одну из них, и, неожиданно, целует Ровера, сминая его губы своими.
Они оба шумно дышат, горячий и гибкий язык Скара настойчиво проникает глубже в его рот и мажет внутри по всему, до чего может дотянуться. Пространство вокруг заполняется ужасно смущающими чмокающими звуками влажных губ, от которых у Ровера начинает кружиться голова, и когда Скар всасывает его язык в свой рот, в глазах высекаются искры и он дергает тазом от ощущения приятного покалывания внизу, беспомощно хватаясь за Скара и почти повисая на нем всем своим весом.
Уже обе руки Скара пробрались под его нижнее белье, беззастенчиво продолжая ощупывать его задницу, а затем одна из них проникает между ягодицами, касаясь все еще чувствительного после сегодняшней ночи входа.
Скар отрывается от его губ и кладет подбородок на плечо, глядя ему за спину, где хозяйничали его ладони.
— Ты ведь уже растягивал себя вчера... Отлично, значит, меньше времени на подготовку. К тому же, с моими ногтями это могло бы стать проблемой. — Он проводит языком вверх по его шее, доходит до уха и прихватывает мочку, посасывая ее вместе с серьгой, подушечкой пальца проводя по анусу и мягко надавливая.
Все это время он не прекращает двигать бедрами, потираясь о пах Ровера своим, и в какой-то момент, когда он толкается особенно сильно, Ровер поскуливает и едва не кончает от переизбытка стимуляции. Крупная дрожь проносится по всему телу, ноги не удерживают его и он обмякает в руках Скара, практически сползая на пол, но он не дает ему упасть, поддерживая своими предплечьями и протиснутым между ног коленом.
— О, нет-нет, держись, Ровер. — Говорит он, подтягивая его обратно к себе. — Мы только начали…
Ровер смотрит на него помутненным взглядом, он едва соображает. Скар помогает ему стянуть куртку, после чего подхватывает его под бедра и несет к кровати, укладывая поперек нее, а сам встает на колени, подтягивая Ровера ближе к себе за ноги и пристраиваясь между ними.
Он быстро стягивает с него ботинки и тут же принимается за штаны, заставляя приподнять ноги и поясницу над постелью, чтобы сразу стянуть их вместе с бельем.
Избавившись от так мешавшего предмета одежды, Скар ненадолго замирает, с упоением осматривая так беззащитно обнаженного перед ним Ровера, который тут же краснеет от такого пристального внимания.
Его член уже стоит и сочится, слегка подрагивая. Скар не может отказать себе в удовольствии и гладит его промежность, не дотрагиваясь до самых возбужденных мест, и довольно улыбается, когда Ровер дергается и выдыхает от этого дразнящего прикосновения.
Скар берет его за руку и начинает облизывать пальцы, вбирая их глубоко в рот и обильно смачивая слюной. Ровер тут же приходит в себя.
— Ты что делаешь?
Скар выпускает его влажные пальцы изо рта.
— Как бы мне не хотелось приступить побыстрее, ты все еще не готов. С этими штуками будет довольно опасно, — он поднимает ладонь и перебирает пальцами в воздухе, демонстрируя свои ногти, — так что придется тебе самому. Но не волнуйся, я помогу.
Он тянет его за левую руку, заставляя приподняться и подтянуться к краю кровати. Свободная рука Ровера упирается в матрас, Скар садится на пол и придвигается ближе, одной рукой обвивая его поперек поясницы и поддерживая спину, и закидывает его правую ногу себе на плечо, укладывая ее на спину. Он еще раз облизывает пальцы Ровера, повторно смачивая, и, направляя их второй рукой, приставляет к его подрагивающему входу.
— Давай. Ты же знаешь, что нужно делать. — Его ладонь поверх ладони Ровера, и, похоже, он и впрямь решил помочь ему.
Ровер весь становится пунцовым. Последнее, чего он ожидал от сегодняшнего дня – это что ему придется растягивать себя на глазах у Скара, который мало того, что находится лицом всего в паре десятков сантиметров от его промежности, так еще и собрался поучаствовать.
Но он знал, что без этого они не смогут двинуться дальше, только если Ровер не хотел заработать себе травмы. Поэтому он прикрывает глаза и осторожно вводит в себя первый палец.
Он входит довольно легко, хоть Ровер и чувствует изначальное сопротивление, но Скар помогает ему своей рукой, надавливая и проталкивая его глубже.
Обхватив его ладонь, Скар крепко сжимает ее.
— Вошло легко. Может, сразу второй? — Он щекой потирается о внутреннюю сторону его бедра и касается ее губами в невесомом поцелуе, на его скулах легкий румянец. Рука, поддерживающая спину Ровера, гладит его тазовую косточку.
Смущение отступает, он немного расслабляется и согласно кивает, надавливая на вход вторым пальцем, аккуратно проникая внутрь.
Он тратит пару секунд на то, чтобы привыкнуть к ощущениям и пробует двигать рукой, но почти сразу чувствует дискомфорт. Он был не таким сильным, как сегодня ночью, и тем не менее ничего приятного в этом не было.
Ровер морщится и стискивает зубы, Скар внимательно наблюдает за его реакцией и ждет, пока он продолжит.
Он выдыхает и пробует снова, и в этот раз Скар двигает рукой вместе с ним, помогая протолкнуться глубже. Ровер издает легкое шипение и почти сразу чувствует что-то мокрое и теплое на своем бедре.
Скар лизал его чувствительную кожу, после чего касался губами и всасывал, оставляя наливающиеся красным следы. Ровер снова издает тихий стон и едва заметно расслабляется, но этого достаточно, чтобы пальцы смогли войти до самого основания.
Он замирает, прислушиваясь к ласкам, и заметивший это Скар тянет его руку наружу и тут же толкает обратно. Ровер сжимается, но как только пальцы совершают еще несколько поступательных движений, это перестает быть проблемой. Когда он уже свободно входит внутрь, то пробует немного раздвинуть пальцы, что, к его удивлению, сразу получается сделать без боли.
Скар подталкивает его руку и помогает двигать ею, наращивая темп, и когда Ровер начинает сбито дышать от подкатывающего удовольствия, притормаживает и проводит по его указательному пальцу.
— Теперь третий. — Он сам помогает направить его внутрь и встречает сопротивление, тугие мышцы не хотят поддаваться и пускать дальше. — Ровер, расслабься… — Легкий поцелуй вновь ложится на бедро, вторая рука Скара продолжает оглаживать его бок.
Ровер тихо шипит, втягивая воздух через зубы.
— Не могу… — Он весь напрягается, но все равно пытается протолкнуть все три пальца глубже, и в этот раз рука Скара останавливает его.
— Если не расслабишься, то только хуже сделаешь.
— Да не могу я… Больно… — Он закрывает глаза, будто прячась, и пытается хоть немного прийти в себя.
Он чувствует движение под бедром и как чужие волосы щекочут его кожу, а затем горячая влага накрывает его член.
Ровер распахивает глаза и видит, как Скар прихватил губами головку, всасывая и постепенно погружая до одури чувствительный член глубже в свой рот. Его всего как простреливает, отдавая в самую голову, которую он тут же откидывает назад со сдавленным вскриком.
Он напрягается всем телом и уже было продолживший двигать рукой Скар снова чувствует сопротивление и вбирает его член глубже, начиная посасывать с причмокивающим звуком, от которого у Ровера теплеет в животе и паху, но расслабиться так и не получается, он лишь сильнее сжимается в попытках держать себя в руках и не стонать.
— Блять, ты не помогаешь!
Он смотрит вниз и видит, как голова Скара движется между его ног. В груди сдавливает.
Ровер напрягает свою руку и пытается сам задать темп, пересиливая себя и двигаясь быстрее, и когда Скар вбирает его почти до основания, обвивая языком и сильнее всасывая, он выдыхает свой первый сладкий стон.
Скар останавливается и выпускает член изо рта, смотрит на уже легко поддающееся вхождению отверстие и помогает Роверу совершить еще несколько быстрых толчков внутрь.
— Попробуй нащупать простату.
— Она глубоко, я не дотянусь… — Ровер глубоко дышит, ему все труднее говорить.
Скар проводит языком по его стволу и после еще нескольких толчков пальцев внутрь Ровера вынимает его руку. Сняв его ногу со своего плеча, отпускает спину и встает на колени, укладывая Ровера на кровать и подтягивая ближе к себе.
Ровер слышит шуршание и звук расстегивающейся ширинки. Он поднимает голову и смотрит вниз, между своих ног, и видит, как Скар вытаскивает из штанов свой не малых размеров член.
— Тогда надо воспользоваться чем-то другим, верно? — На его лице растягивается предвкушающая улыбка, а щеки сильнее краснеют.
Он подхватывает ноги Ровера под коленями и поднимает их выше, разводя в стороны, и приставляет ко входу уже сочащийся смазкой член.
Слегка склонившись, Скар высовывает язык и в его ладонь капает густая капля прозрачной слюны, которую он размазывает по стволу и сразу потирается о пульсирующий вход. Ровер чувствует, как его собственный член начинает подрагивать.
Скар приставляет головку и надавливает, медленно проталкиваясь и проникая внутрь, ненадолго останавливаясь и давая Роверу привыкнуть к появившемуся ощущению инородного предмета внутри.
Они смотрят друг другу в глаза, и, чуть свыкнувшись, Ровер кивает, давая разрешение продолжить.
Скар упирается руками по бокам от Ровера и плавно двигает бедрами вперед, сильнее растягивая и проникая глубже.
Он входит наполовину и Ровер чувствует, как Скар выпадает из реальности на пару секунд, роняет голову, едва удерживаясь на собственных руках, дышит рвано и постанывает, едва не скуля, и делает пару мелких толчков на пробу. Ровер видит, как сокращаются мышцы его живота, крупно подрагивая и втягиваясь внутрь, по его виску стекает пот.
— Тесно… — Скар стягивает с себя внезапно ставший неудобным костюм, обнажая покрытое рубцами крепкое тело и отбрасывает одежду на пол. На его груди огромный шрам, такой же, как во сне.
Протянув руку, он задирает футболку Ровера, забираясь под нее, ощупывает его грудь, проводит большим пальцем по соску, подразнивая, и краснеет еще сильнее прежнего, Ровер видит блаженный блеск похоти в его глазах.
— Давай, ты тоже…
Он хватает его руку и притягивает к собственной груди, давая ощутить мышцы в его ладони, Ровер сжимает горячую и упругую грудь под своими пальцами, Скар сладко выдыхает.
Ровер будто завороженный движет пальцами дальше по телу Скара, поднимаясь к широким плечам и опускаясь к чувствительным ребрам, огибая линии грудной мышцы и заставляя вздрагивать от щекочущего ощущения.
Скар возвращает руки под колени Ровера, почти полностью вынимает из него член и резко толкается бедрами, входя на всю длину, но вместо стона удовольствия Ровер издает громкое шипение.
Скар поднимает на него обеспокоенный взгляд.
— В чем дело?
— Больно…
— Прости, я слишком сильно…
— Не ты… Спине больно…
Скар смотрит вниз и понимает, что Ровер лежит поясницей прямо на раме кровати. Еще бы ему не было больно…
Кровать была слишком узкой, а матрас на ней оставлял желать лучшего и провисал, что Скар успел испытать на собственной шкуре, и, за неимением других вариантов, он подхватывает Ровера под лопатками и притягивает к себе, утаскивая на пол вместе с простыней.
Пока Ровер отходит от боли, Скар поспешно избавляется от оставшихся на нем брюк и ботинок, а затем опускается на ноги и приближается, чтобы продолжить начатое.
Он вновь укладывает Ровера на спину, широко разводит ноги в стороны и прижимает их к его же собственному телу, будто пытаясь сложить пополам, крепкой хваткой удерживая с обратной стороны бедер и заставляя его задрать зад выше, приподнимая поясницу над полом, а сам нависает сверху.
— Смотри. — Скар наблюдает, как до нынешнего момента затуманенный взгляд Ровера проясняется.
— Что ты собрался-
— Хочу, чтобы ты видел все от и до. Не смей отводить взгляд.
Скар проталкивается коленями где-то под тазом Ровера, поддерживая его тело, и прижимается членом ко входу, проводя по нему стволом. Он делает еще пару движений бедрами, пристраивается окончательно и невыносимо медленно проталкивает свой член внутрь, входя до самого основания. Ощущая, как его вход растягивается, Ровер издает глухой, протяжный стон.
— Видишь? Он внутри. — Скар кривит губы в блаженной улыбке, показывая зубы.
Ровер наполнен до краев. От вида плотно прижимающегося к его телу лобка ему становится ужасно стыдно, он пытается отвернуться и не смотреть, но ему не позволяют.
— Я же сказал, не смей отворачиваться. — Балансируя на одной руке, держащей бедро Ровера, Скар отпускает его вторую ногу и закидывает себе на плечо. Освободившейся рукой он тянется за его голову, крепко сжимая затылок своей ладонью, и разворачивает лицом обратно к себе. — Ты должен хорошенько рассмотреть, почему тебе так хорошо.
Скар упирается пальцами ног в пол и наполовину выходит из Ровера. Удерживая себя на месте одними ступнями и используя вес собственного тела, он скользит влажными от пота коленями по полу, шире расходясь ими и опускаясь ниже, чтобы вновь до основания протолкнуться в приятную тесноту и заставить Ровера в очередной раз задыхаться.
Еще один толчок на разъезжающихся коленях под другим углом, и вдруг Ровер, голову которого все еще удерживали, громко вскрикивает и даже против усилий Скара, с содроганием запрокидывается назад.
— Нашлась…
Вставая коленями на расстеленную под Ровером простынь, он крепко держит его голову и вгоняет член до самого основания и начинает толкаться внутрь, уверенно двигая поясницей и проезжаясь членом прямо по простате.
Ровера всего прошибает, он хватается руками за поддерживающие его на весу ноги Скара, впиваясь ногтями, и давится стонами, закусывая губы и шумно выдыхая через нос.
Скар ненадолго замедляется и смотрит на сдерживающего себя Ровера, а затем опускает его ногу со своего плеча и гладит по щеке.
— Не стесняйся, я хочу тебя слышать…
С этими словами он снова толкнулся внутрь, но в этот раз резче и сильнее. Он нависает сверху, притягивает ближе и подминает под себя, давая обхватить ногами собственную талию и упереться пятками в выгибающуюся с каждым толчком поясницу.
Скар вдалбливается в него быстро и совершенно беспощадно, заставляя рот наполняться слюной, а голову — густым туманом чистого удовольствия. С каждым движением он стонет все громче и громче, едва не хныча, на глазах проступает влага, толчки отдают в самый мозг, он не может нормально дышать.
Ровер пытается сам задавать ритм, подталкивая Скара ногами и не давая отпрянуть слишком далеко от себя, а его руки будто по своей воле продолжают исследовать чужое тело, ощупывая крепкие бедра и ягодицы.
— Не хочешь меня отпускать? — Губы Скара хищно изогнулись. — Тогда попробуем иначе…
Он льнет ближе, упираясь локтями в пол, и почувствовавший его приближение Ровер инстинктивно обнимает его шею, зарываясь пальцами в мягкие волосы на затылке. Почти соприкасаясь с ним животами, Скар рывком вбился в его тело, а затем еще, еще и еще, ускоряя частоту толчков, не давая Роверу даже нормально вздохнуть.
Его ноги сами разошлись в стороны, но Скар не собирался отступать. Почти не сбавляя скорости, он начал выходить, оставляя внутри только головку, тут же толкаясь обратно на всю длину.
Ровер поднимает голову и смотрит вниз, видя свой собственный подрагивающий член, сочащийся смазкой, и как член Скара постоянно исчезал между его ног, погружаясь внутрь.
Он чувствует вес Скара на себе, как он жадно и глубоко вдыхает запах его тела, наполняя свои легкие запахом Ровера, от которого в его голове появляется чувство невесомости. Он тянется ближе и оставляет поцелуи на висках, щеках, шее и плечах. Целует горячо, влажно, сладко постанывая, причмокивая, всасывая нежную плоть и пуская в ход язык, едва ощутимо прикусывая и обдавая горячим дыханием мокрые от его слюны участки кожи, не переставая агрессивно двигать бедрами, из-за шума в ушах уже почти не слыша хлюпающих звуков, раздающихся каждый раз, когда его член толкался в узкую и горячую задницу. Смазка стекала на ягодицы, звонкие шлепки от столкновения с чужими бедрами рикошетили от стен прямо в уши, заставляя еще не окончательно потерявшего голову Ровера одновременно умирать от стыда, заводиться и краснеть еще сильнее.
Скар с упоением толкается в Ровера, между ног которого сейчас так горячо и влажно, и громко стонет, ничуть не стесняясь и не сдерживаясь.
— Как же в тебе хорошо... Я так хочу в тебя кончить...
Ровер стонет громче от одних этих слов. Безумие похоти, в которой утопал Скар, передается и ему, утягивая за собой.
Он даже не представлял, что можно чувствовать себя настолько желанным. От одной лишь мысли, что Скар едва ли не с ума сходит по нему и его телу, и приходит в чистый, опустошающий голову экстаз, когда оказывается внутри, его сердце сжимается от приятно покалывающего чувства, что Скар так сильно наслаждается этим и так сильно хочет его.
Сопротивляться больше нет ни сил, ни желания. Он отдается в руки собственного удовольствия и омут погружает его в себя с головой. Последние преграды и границы в голове, до этого хоть как-то удерживавшие его, ломаются и рушатся. Теперь остался только он, Скар и одно животное желание на двоих.
Скар продолжал толкаться в него, с каждым движением бедер выталкивая воздух из его легких, пока у них обоих не начала кружиться голова и им не пришлось замедлиться, чтобы перевести дыхание. Скар поднимается, полностью останавливаясь и рассматривая запыхавшегося Ровера, который, почувствовав прекращение движения, не сразу находит в себе силы, чтобы взглянуть на Скара.
Ноющее от возбуждения тело хочет продолжения и его бедра сами начинают дергаться, прося большего. Он ужасно хочет прикоснуться к своему члену, все внизу живота тянет. Ему казалось, что если они не продолжат, то он просто разорвется.
Он снова хочет быть наполненным, хочет почувствовать движение члена Скара внутри себя и ужасно хочет кончить.
Ровер неловко двигает бедрами, пытаясь насадиться, и уже собравшийся продолжить Скар замирает на месте, уставившись ему между ног.
— Скар...
Скар отрывает взгляд от растянутого на его члене Ровера и смотрит ему в лицо.
Влажные от проступивших слез ресницы, мягкий румянец на щеках и совершенно непристойная, развратная мольба о продолжении в глазах. Все, что он когда-либо мечтал в них увидеть. Сердце стучит на грани разрыва.
— Скар, пожалуйста... — Он вновь двигает бедрами и пытается насадиться, сжимаясь и обхватывая член горячими стенками, вырывая у Скара неожиданный стон и заставляя его едва не рухнуть и склониться ближе. В попытке удержаться он хватается за колени Ровера.
Рвано вдохнув и выдохнув, Скар смотрит на него и Ровер понимает, что его голод достиг пика. В пальцах ног и рук покалывает от предвкушения.
Он полностью выходит из Ровера под его непонимающий взгляд. В следующую секунду он оказывается перевернут лицом в пол, Скар нажимает на его спину и заставляет выгнуть поясницу и задрать задницу выше, разводя ноги Ровера и становясь между ними. Он прижимается бедрами к его ягодицам и стволом своего члена к анусу, проводя по нему дразнящим движением. Рукой он давит на лопатки Ровера, заставляя его опуститься ниже и упереться лбом в запястья сложенных вместе рук.
Он толкается вперед и Ровер начинает постанывать, подаваясь назад, молчаливо упрашивая о большем.
— «Пожалуйста», что? Скажи мне, чего ты хочешь, Ровер.
С каждым движением Скара Ровер чувствует, как его собственный член и вход пульсируют, а по всему телу рябью разбегаются мурашки, но ему слишком стыдно даже рот открыть, чтобы ответить на заданный вопрос. Он закусывает свои губы, чтобы не начать стонать в открытую в таком смущающем положении. Он вновь толкается назад, под член Скара.
— Ровер, скажи мне, чего ты хочешь, иначе я ничего не сделаю. — Он непреклонен, продолжает дразнить и мучить, у Ровера болезненно отдает в груди от жажды разрядки, которую он никак не может получить.
— Да ты, блять... Издеваешься... — Очередное движение бедер назад, но в этот раз он не ощущает знакомое тепло.
Раздается резкий шлепок и у Ровера изо рта вырывается даже не стон, а вскрик. Скар ударил стволом члена прямо по входу и тут же убрал его, не давая Роверу возможности вновь начать тереться об него.
— Тебе придется четко сказать мне, чего ты хочешь... — Его ладонь сильно сжимает покрасневшую от шлепков ягодицу Ровера. Он рефлекторно пытается отодвинуться и начинает сдвигать колено, но ему не позволяют. Скар прижимает его ногу своей к полу, не давая пошевелиться, Ровер недовольно шипит.
— Мать твою, ты же и сам знаешь...
— Неужели? Может, тогда ты хочешь этого? — Скар вновь сжимает упругую ягодицу, едва ли не до крови впиваясь в нее своими длинными ногтями. — Или, может, мне стоит отшлепать тебя по этой красивой заднице, чтобы ты, как хороший мальчик, послушно мне все рассказал?
Ровер давится собственной слюной и выдыхает сквозь зубы.
— Нет...
— Нет? Тогда, может, вот так? — Не отпуская ягодицу, он проводит большим пальцем второй руки по сжавшемуся сфинктеру, осторожно проталкивая его внутрь на одну фалангу, Ровер сжато стонет и пытается свести ноги, но и этого он не может.
Скар вынимает палец и перемещает руку ниже, проводя по яичкам и задевая подрагивающий ствол. Он снова бьет по анусу членом, от чего ягодицы Ровера вздрагивают, и начинает водить стволом и головкой по мошонке, медленно двигаясь между его бедер.
— Блять, нет... — Он сильнее утыкается в свои руки, ища хоть какой-то опоры. Кажется, еще немного, и он просто упадет.
— Хм... — Наигранно задумчиво тянет Скар, убирая свой член. — Тогда чего же ты хочешь?
Теперь уже обе руки Скара ложатся на его зад, разводя в стороны ягодицы и растягивая уже припухшее, но все еще тугое отверстие. Ровер все так же молчит.
— Раз ты сам не знаешь, тогда можем попробовать вот так. — В следующую же секунду Ровер почувствовал прикосновение чего-то влажного, донеслись лижущие и причмокивающие звуки. Скар пускает в ход язык, обводит его кончиком складки тонкой кожи, проходит всей поверхностью по входу целиком, а затем с усилием толкается внутрь, присасываясь губами.
— Блять, блять, нет, прекрати! — Голос почти срывается на крик, он весь елозит и пытается отстраниться, но его крепко держат на месте. Как бы ему ни было хорошо, это не то, чего он так хотел.
— Прекратить? — Скар снова мазнул языком по входу, а затем чмокнул где-то рядом. Ему явно доставляло удовольствие дразнить его. — Так ты, получается, уже ничего не хочешь? Мне просто оставить тебя в таком состоянии?
Ровер едва не рычит на его слова.
— Скотина, я просто хочу кончить.
— Но без меня не можешь? — Даже не видя его лица, Ровер знает, что он самодовольно улыбается.
Кажется, это была последняя капля. Он резко поднялся на своих руках и развернулся всей верхней половиной тела к Скару, смотря на него так, будто сейчас разорвет. Рукой он нашел его член и крепко ухватился за него.
— Я хочу, чтобы ты прямо сейчас вставил в меня свой член и трахал, пока я не кончу, или я оторву его к чертям собачьим. — На его зубах злобный оскал, в голосе приказной тон, не терпящий возражений, а в глазах такая жажда, что Скар сам едва не оказывается сбит ее напором. Похоже, безумие и впрямь заразно.
Глаза Скара потемнели и он удовлетворенно улыбнулся.
— Хороший мальчик. — Он берет подбородок Ровера в свою руку и целует его. — Помни, ты сам попросил. Потом не жалуйся.
Он убирает с ноги Ровера свое колено, которым удерживал его все это время на месте и перехватывает его руки под локтями, крепко удерживая и заставляя выгнуться в спине, вгоняет член внутрь на всю длину и начинает вбиваться в его тело сзади под сладкие стоны, вырывающиеся из легких Ровера с каждым толчком.
Он постепенно опускает грудь все ниже, заставляя Скара склоняться вслед за ним, нависая сверху, пока почти не ложится на сбившуюся под ними простынь. Скар ослабляет хватку, укладывает его на живот и ложится сверху сам, придавливая своим телом, продолжая безостановочно толкаться. Ровер чувствует горячий торс, прижатый к его спине, и как чужие бедра врезаются в него, все сильнее втрахивая в пол. Его собственный стоящий член с каждым движением Скара трется о простыню, он хватается за нее и сжимает в своих руках, а затем прикусывает ее зубами и пачкает льющейся изо рта слюной, шумно дыша через нос и рот одновременно.
Скар толкается в него быстрее и глубже, теперь уже двигая только нижней частью тела, накрывает держащиеся за ткань руки своими и сплетает их пальцы. Он беспорядочно вылизывает его шею и плечи, его рот добирается до уха Ровера, обжигая своим дыханием. Он прихватывает мочку уха губами, посасывая, а затем проникает горячим языком внутрь ушной раковины, обводя все внутри по кругу, от чего по телу Ровера проносится разряд, доходящий до самого низа и заставляющий уже и так стоящий член стать еще чувствительнее. Не останавливающий своих ласк Скар совершает еще несколько особенно сильных и глубоких толчков, член Ровера плотнее проезжается по простыне, и он, подошедший к пику от переизбытка стимуляции со всех сторон, выплевывает ткань простыни, и выдыхая громкий, протяжный стон, закатывает глаза и обильно кончает, содрогаясь всем телом и обмякая под Скаром.
Тот сразу понимает, что Ровер кончил и перестает двигаться, чувствуя, как его внутренности сокращаются и сжимаются вокруг его члена.
Вес лежащего на нем сверху Скара внезапно кажется невыносимо тяжелым, и он пытается приподняться на локтях, чтобы облегчить давление на свою грудную клетку, зажатую между Скаром и полом.
— Дышать… Тяжело…
Скар делает пару вдохов, мягко целует его в покрытый испариной висок и поднимается, вытаскивая из него член и рассматривая растянутый его стараниями сфинктер. Он ведет рукой по бедру и ягодице, пальцем проводит по набухшему входу и заставляет чувствительного после оргазма Ровера вздрогнуть и отпрянуть.
— Подожди… Я пока… — Он с трудом дышит, слова даются ему нелегко.
Руки Скара тянутся выше, скользят по пояснице и спине, оглаживают бока и выпирающие тазовые косточки, сжимая и надавливая, и возвращаются к бедрам, которые Скар все еще прижимал собой к полу.
От этих незатейливых ласк Ровер расслабляется, дыхание немного восстанавливается, и он находит в себе силы, чтобы приподняться на локтях. Он оглядывается на сидящего поверх его ног Скара и видит, что у него все еще стоит.
Он недолго смотрит на него расфокусированным взглядом и начинает выползать из-под его бедер, вытаскивая свои ноги. Он поднимается на коленях и разворачивается, приближается к Скару и толкает его в грудь, заставляя повалиться назад и сесть, а затем давит ему на плечи, укладывая спиной на пол и залезает сверху, седлая его бедра.
Скар краснеет, видя усевшегося на него Ровера, который пытался поудобнее устроиться на нем.
— Ровер?..
— Тише. — Он елозит и потирается об него своим чуть опавшим после оргазма членом, пачкая промежность и лобок смазкой с головки. Скар приподнимается на локтях и завороженно смотрит, как Ровер двигает тазом, прикрыв глаза, и почти беззвучно постанывает.
Чуть привстав на коленях, Ровер подтягивается выше на теле Скара и заводит руку себе за спину, берет в нее его член и приставляет ко входу, медленно опускаясь и чувствуя, как его снова наполняет изнутри.
Как только он целиком садится на Скара, тот утробно стонет из-за тесноты обхватывающего его член отверстия и закидывает голову назад, едва удерживая себя на весу.
Ровер упирается руками по бокам от Скара и нависает над ним. Он приподнимает свои бедра, заставляя член выйти почти до конца, и тут же резко опускается вниз со звонким шлепком, вгоняя его обратно до самого основания, от чего Скар хрипло стонет.
Он стискивает зубы и поднимает голову, смотря на Ровера, который начал двигаться активнее. Его колени упираются в жесткий пол, и руки Скара сами тянутся к его ягодицам, ложась на них и с силой сжимая, впиваясь в мягкую плоть ногтями, поддерживая и помогая с темпом и направлением, которое они задавали вместе, чтобы Ровер мог быстрее и легче насаживаться.
Член Скара каждый раз входит на всю длину, задевает самые чувствительные точки глубоко внутри и вызывает отдачу в животе Ровера. Будто дразнясь и глядя прямо ему в глаза, он тянется рукой к своей груди и сжимает в пальцах сосок, чуть оттягивая и сжимая. Скар весь красный, он закатывает глаза и едва не хнычет, пока смотрит, как Ровер сам скачет на нем, сладко постанывает и трется влажной головкой своего снова твердого члена об его живот.
Он насаживается еще несколько раз и замирает, смотрит на рвано вздымающуюся грудь Скара и наклоняется, ложится на него сверху и обвивает его шею. Их порозовевшие лица так близко друг к другу, что Ровер чувствует жар его кожи и потирается об его щеку своей.
— Обними меня… — Он выдыхает эти слова ему в ухо и на секунду замерший Скар перемещает свои руки на его спину и крепко ее обхватывает. Ровер приподнимает нижнюю часть тела и Скар, понявший, чего от него хотят, сгибает ноги в коленях, упираясь ступнями в пол, и двигает бедрами вверх, мощным толчком вбиваясь в Ровера и заставляя его громко застонать на выдохе.
Скар целует его скулу, Ровер поворачивается к нему и касается его губ своими, языком проникает в рот и проводит им по внутренней стороне нижней губы и всасывает ее. Он выпускает ее с чмокающим звуком и у Скара в голове взрывается фейерверк.
Сцепленные руки Скара сползают со спины Ровера на талию, крепко обнимая и удерживая на месте, чтобы он не мог отодвинуться от него ни на сантиметр, пока принимал его член почти до самого основания. Он набирается скорость и начинает вбиваться быстрее. Ровер опускает голову и утыкается в шею Скара, обдавая его кожу своим теплым дыханием, и почти сразу Скар чувствует, как мокрый язык проходится по пересекающей его глотку метке тацета, и вздрагивает всем телом. Он стонет, пока Ровер лижет его шею, очерчивая линии мышц и мягко покусывая где-то возле ключиц. Его мошонка бьет по заднице Ровера с каждым движением бедер, он опускает руку на его ягодицу и сжимает, продолжая толкаться внутрь.
У Ровера дрожат ноги и саднят колени, с трудом удерживая его на весу, и после череды сбитых глубоких толчков он с тяжелым выдохом опускается на Скара всем своим весом, замирая. Скар останавливается вслед за ним, чувствуя, как напряжена вся нижняя половина тела лежащего на нем Ровера. Он размыкает руки и ведет ими по его голеням, слегка сжимая и сдавливая, а затем поднимается выше, через бедра и бока до спины, поглаживает Ровера между лопаток и зарывается носом в его волосы.
Кажется, дурман окончательно заволок разум Ровера. Он тяжело дышит, сейчас в его голове совершенно пусто и, кажется, он больше не хочет сопротивляться собственной жгущей изнутри похоти.
Он приподнимает голову и целует Скара в ложбинку на груди, высовывает язык и ведет им в сторону соска, обхватывает его губами и мягко всасывает вместе с ареолой, чувствуя, как он в миг твердеет у него во рту. Скар едва не задыхается. Ровер обхватывает его вторую грудь рукой и с силой стискивает, пальцами захватывает сосок, сдавливает и слегка оттягивает, а сам напрягается внизу и сжимает его член своими внутренностями. Глаза поднимаются к лицу Скара, и Ровер видит, как оно искажается и как он плотно закрывает глаза и стискивает зубы. Он уже на грани.
Ровер выпускает сосок изо рта и, привстав достаточно высоко на коленях, чтобы член Скара с хлюпающим звуком выскользнул из него, медленно сползает ниже, попутно вылизывая подрагивающие мышцы живота, постепенно опускаясь до самого лобка. Едва дыша, Скар смотрит на него и пытается понять, что он собрался делать дальше.
Ровер оказался лицом между ног Скара, обдавая пах горячим дыханием. Взяв его член в руку, он начинает водить по нему, надрачивая, а затем открывает рот и высовывает язык, проводит по всему стволу от основания до самого верха, лижет покрасневшую головку под уздечкой и пошлепывает ею по языку, растягивая между ним и членом Скара нити слюны.
Он открывает рот шире и погружает член внутрь, обхватывая мягкими губами, опускает голову ниже и заглатывает почти наполовину. Его голова начинает двигаться между ног Скара. Он смотрит, как Ровер ритмично вбирает в себя его член и чувствует, как язык у него во рту обвивает его ствол. Закатив глаза, он откидывает голову назад, пока Ровер продолжает сосать ему, причмокивая и оставляя после себя блестящие следы слюны.
Когда горячий рот проталкивает его член глубже внутрь, бедра Скара сами начинают подаваться в глотку Ровера. После нескольких толчков он тянет руку к его голове и запускает пальцы ему в волосы.
— Ровер, посмотри на меня…
Он поднимает взгляд и Скар дуреет, когда раскрасневшийся Ровер смотрит ему в глаза с его членом во рту. Не разрывая зрительного контакта, он заглатывает до основания, высовывает язык и мажет его кончиком по мошонке, а затем пускает в ход зубы, совсем невесомо прикусывая у самого лобка. Скара прошибает как на электрическом стуле, он дергает бедрами, крупно вздрагивает всем телом и обрушивается обратно на спину, с пронзительным стоном кончая прямо в глотку Ровера, который сначала давится, но почти сразу расслабляет горло, сглатывает сперму Скара и выпускает его член изо рта, тут же глубоко вдыхая и откашливаясь.
Ему кажется, что Скар чуть ли не хнычет. Наверное, оно и к лучшему, что он сейчас лежит, потому что после такого оргазма удержаться на ногах было бы невозможно. Он тяжело дышал, прикрыв глаза запястьем своей руки.
— Ты просто потрясающий... У меня от тебя голова кругом.
Он был так открыт в проявлении своего удовольствия и нисколько не стеснялся показать, как ему хорошо, даже если при этом он начинал скулить от сжирающего его желания и наслаждения. Он не боялся стонать во весь голос, сам краснел не меньше Ровера и не пытался держать лицо. Такая откровенность казалась ему невероятно притягательной.
Скар поднимается и принимает сидячее положение, притягивает Ровера к себе за затылок и целует. Он смотрит ему в глаза и понимает, что они оба хотят еще.
Руки сами ложатся на его бока и подтягивают под себя, Ровер послушно откидывается на спину и сам приглашающе поднимает и раздвигает ноги, подпуская Скара ближе.
У него все еще стоял, но после оргазма член был слишком чувствительный, и вместо того, чтобы сразу войти, он плавно потирается стволом о член Ровера, ведет по коже его промежности и по мошонке, и наконец проходится головкой по входу, осторожно двигает бедрами и несколько раз проезжается по нему всей длиной ствола, сдавленно выдыхая.
Он наклоняется к Роверу, заключает его в свои объятия и соединяет их губы вместе в мокром и смазанном поцелуе.
Ровер обхватывает шею Скара и утягивает его за собой вниз, укладывая поверх себя. Его ноги задраны чуть ли не до ребер и прижаты весом Скара к его собственному телу так сильно, что он даже не может обхватить его за талию. Он чувствует себя полностью открытым перед ним.
Скар выпрямляет свои согнутые в коленях ноги и отводит их назад, упираясь ими в пол. Оторвавшись от губ Ровера, он проводит языком по линии его подбородка и двигает бедрами, находит вход головкой, но не может протолкнуться внутрь. Почувствовавший это Ровер просовывает руку между ними и приставляет член Скара ко входу. Скар крепче сжимает Ровера в своих руках и плавно погружается внутрь, направляемый его рукой, сразу входя на всю длину. Он замирает, не в силах начать двигаться сразу. Он все еще слишком чувствительный, и, кажется, уже почти подошел к своему пределу. То же самое можно сказать и про Ровера, который вскрикнул и зажмурился, как только Скар вошел в него. Похоже, он попал прямо по его простате. Скар вдыхает и начинает двигаться.
Ровера кроет от переизбытка ощущений. Тяжесть веса Скара на нем, сталкивающиеся тела и губы, мажущие друг по другу языки, покрытая поцелуями и слюной шея и затвердевшие от вылизывания соски. Звуки шлепков, кричащих от экстаза стонов и быстро вбивающийся глубоко внутрь Скар, достающий до самых сладких и чувствительных мест. Ровер чувствует, как Скар растягивает его вход, раздвигает внутренние стенки своим толстым членом и давит изнутри на все и сразу.
Беспорядочно трогающие, гладящие и сжимающие руки, дотягивающиеся повсюду, его собственное тело, колышущееся от каждого толчка Скара, невероятно теплые объятия, полный обожания затуманенный взгляд разноцветных глаз и покрытое румянцем от неверия собственному счастью лицо.
Скар вплотную прижимается к нему, зажимая член Ровера между их животами, все сильнее стимулируя его с каждым толчком и выбивая из него жалобные, почти молящие, стоны.
Ровер давится воздухом в своих легких. Он больше не выдержит.
— Я… Я сейчас…
— Все хорошо, кончай. — Он проводит рукой по его лбу, убирая с него налипшие волосы и мягко целует, не прекращая двигаться. Внутри все горит огнем, у Ровера теплеют и покалывают ступни и пальцы на них подгибаются.
Скар хочет видеть, как Ровер будет содрогаться и кончать из-за его члена, толкающегося внутри него. Приподнявшись над ним, он смотрит, как глаза Ровера закатываются и он кончает с громким и протяжным криком, раздирающим его горло, заливая их животы своей горячей спермой. Тугие стенки Ровера сокращаются и сдавливают его, он толкается в горячее и пульсирующее нутро, и после нескольких размашистых движений поясницей, вгоняет член на всю длину, вдавливаясь со всей силой, и изливается глубоко внутрь Ровера с тяжелым рычащим стоном.
Они так и замирают, лежа в обнимку и позволяя нахлынувшему огромной волной оргазму накрывать их с головой, пока его отголоски проносились по всему телу, заставляя опустевшие головы потяжелеть, а все самые чувствительные места пульсировать, будто от пропущенного по ним разряду тока.
Ровер содрогается в конвульсиях, и едва пришедший в себя Скар с трудом поднимается и выпрямляется, пытается отдышаться и проводит по волосам от лба до затылка, убирая намокшие пряди. Видя лицо Ровера, которого беспощадно кроет от удовольствия, он полубезумно улыбается от подступившего головокружения. В мозгу все будто плавится.
Ровер совершенно не соображает, в его голове плещет чистый кайф, после того как его так хорошо оттрахали. Внутри тепло и приятно покалывает, он почти не может двигаться, а его ноги не хотят сводиться вместе. Едва переведя дыхание, он пытается перекатиться на бок и скрещивает руки на груди, закрываясь. Скар останавливает его и разводит его руки в стороны, подтягивает к себе и льнет ближе сам. Он целует его в висок и прижимает к своей груди.
— Не закрывайся от меня...
Ровер кладет голову ему на плечо и обвивает его спину руками. Под мерное дыхание Скара, которое он чувствует всем своим телом, его глаза прикрываются, и он почти отключается.
В полубессознательном состоянии он чувствует, как Скар помогает ему обтереться и привести себя в хоть какой-то порядок. Оставшееся на постели тонкое одеяло было стянуто и раскинуто у противоположной от кровати стены, возле которой они устроились вместе, чтобы, наконец-то, отдохнуть.
***
Скар сидел, прислонившись к стене, а Ровер лежал спиной на его груди, постепенно приходя в себя.
На улице уже стемнело и на небосводе показалась белая луна. Ее холодный свет лился в камеру через крошечное окно и падал прямо на них двоих.
Скар мерно водит рукой по его колену, на котором красовался наливающийся синяк.
— Больно?
Ровер смотрит на скользящие по его ноге пальцы и прислушивается к ощущениям.
— Не особо.
— Прости, наверное, все же надо было попробовать на кровати.
— Не страшно. Матрасы здесь явно не очень, так что не думаю, что была бы большая разница, учитывая твой напор. Да и постель довольно узкая.
Скар украдкой улыбается и переплетает свои пальцы с пальцами Ровера, притягивая их ладони к своему лицу и касаясь тыльной стороны губами.
Он обнимает его и Ровер слушает его дыхание, спиной ощущая, как вздымается его грудь. Его вторая рука блуждает по всему телу, гладит по рукам, бокам, животу и внутренней стороне бедер. Касания легкие и осторожные, будто не хотящие лишний раз потревожить, но уделяющие особое внимание всем следам и отметинам, оставшимся на Ровере, словно проверяющие, что они не плод воображения. Щекой он трется об его макушку и без остановки покрывает его лицо легкими поцелуями.
Ровер сидит, отдыхая и принимая ласки, но в то же время в его голове вертится одна назойливая мысль.
«Что теперь?»
Он не хочет нарушать установившуюся тишину, но все же ему придется задать неудобный вопрос, не дающий ему покоя.
— Ну и что ты собираешься делать дальше?
Руки Скара замирают, он поднимает голову и смотрит на Ровера.
— Ты про что?
— Ты получил от меня, что хотел. Теперь перестанешь гоняться за мной? — На языке горький привкус от своих же слов. Его расслабленное до этого тело напряглось в чужих руках, что не ускользнуло от внимания Скара.
— Мне казалось, что ответ на этот вопрос очевиден.
— Мне — нет.
Скар слышит, как всего на мгновение, но тон Ровера меняется, становясь нерешительным. Он выдыхает, прежде чем заговорить.
— Ровер, я хожу за тобой по пятам не для того, чтобы просто трахнуть. И даже не потому, что заполучить тебя — едва ли не приоритетная задача Фракцидус.
— Тогда зачем?
— Опять же, думаю, это очевидно. А ты просто не хочешь или боишься это признавать. Снова.
Его слова никак не хотели укладываться в голове из-за холодного чувства неверия, которое кусало Ровера в затылок и которое ему было так сложно прогнать.
— Бояться здесь нужно только тебя.
— Неужели? — Теперь уже пришла очередь Скара напрячься.
— Я не понимаю, чего ты от меня хочешь. Что прикажешь думать о человеке, чьи намерения мне не ясны, но который так активно меня преследует, словно одержимый?
Свободной рукой Скар берет лицо Ровера в собственную ладонь и резко поворачивает к себе, смотря с выражением, которое он ни разу не видел у него раньше. Будто он раздражен и… обижен?
— Мне правда нужно сказать это вслух, чтобы ты перестал волноваться? Или тебе настолько тяжело в это поверить?
Скар внимательно на него смотрит, но Ровер не может ничего ответить. Просто не находит, что сказать. Он вырывает лицо из чужих рук и отворачивается, не в силах больше выдерживать этот взгляд.
Он отпрянул от Скара и подтянул к себе колени, будто пытаясь закрыться.
Скар нарушает непродолжительное молчание, склонившись и уперевшись лбом в затылок Ровера. Он кладет руки на его живот и проводит по нему ногтями.
— Мне нужен ты. И только ты. С самой нашей первой встречи… Нет, даже еще раньше. С тех самых пор, как я тебя увидел, для меня стало почти невозможно думать о чем-то другом. Я хочу заполучить тебя целиком и полностью. Так что, пожалуй, с одержимостью ты не ошибся.
Ровер сжимает кулаки и закусывает губы.
— И все же я не понимаю, почему ты так сильно меня хочешь…
Скар медлит с ответом, а затем укладывает подбородок на плечо Ровера и выдыхает в самое его ухо.
— Потому что это ты.
В груди отдает уколами незнакомого, или, быть может, когда-то забытого чувства тепла и трепета.
— А что, если я откажу? — Слова слетают с языка быстрее, чем он успевает подумать. Кажется, он и сам шокирован своим вопросом. Он чувствует, как Скар приподнялся и отодвинулся от него.
Его прошиб страх, он весь сжался. Он не был готов к его реакции, ни к какой. Ни к гневу, ни к возмущению, ни даже к обиде.
Тишина висит мучительно долго, и он решается повернуть голову, чтобы посмотреть на чужое лицо, и, к собственному изумлению, видит лишь ехидную ухмылку и любопытный взгляд, устремленный прямо на него.
— Ты, что, хочешь узнать, насколько я серьезен? Или это такая проверка на прочность с игрой в недотрогу?
Возмущение тут же захватывает Ровера, и он отворачивается, предварительно пихнув Скара в бок локтем.
— Придурок…
Скар тут же хватается за ребра. Все-таки, удар у Ровера был хорошо поставлен. Отдышавшись, он лишь посмеивается и вновь обвивает Ровера рукой, притягивая обратно к себе, а вторую кладет на многострадальное колено, продолжая его поглаживать.
— Поверь, Ровер, я не отступлю. Как бы ты не пытался меня отвергать, я буду следовать за тобой, пока ты не согласишься стать моим. Я всегда буду рядом, неподалеку, наблюдая за тобой. Если ты будешь лежать весь в крови и ранах, я приду, чтобы зализать их. Если ты попадаешь в ловушку, я приду, чтобы вытащить тебя. Если ты захочешь видеть меня рядом с собой, я приду и никогда не покину тебя. Только дай мне услышать твой зов.
Ровер чувствует что-то необъяснимое от этих слов, в ушах стучит собственное сердце.
Скар крепче прижимает его к себе, прежде чем продолжить.
— Но я не приму отказа. Я буду грызть собственные ногти, глядя на то, как твой очередной «друг» встает между нами. Я буду сходить с ума и сдерживать ярость, чтобы не смести их всех, потому что не хочу, чтобы ты меня ненавидел. Но если они попытаются отнять тебя у меня… Что же, моей доброте тоже есть предел.
Почему-то начинает стихать колючее чувство тревоги. Вопреки тому, что именно сейчас он должен был испугаться того, что говорил Скар, он чувствует странное облегчение.
Ровер вздыхает, но вовсе не тяжело, а будто принимая сказанное.
— Ты просто чокнутый…
— Чокнутый? Я? И это говорит тот, кто так легко отдался в мои руки? Кто из нас еще более сумасшедший, Ровер?
— Заткнись… И никакое не «легко», ты меня три дня уламывал, даже при том, что я сам этого хотел. — Вяло огрызнулся Ровер.
— Надо же, теперь ты так легко в этом признаешься… — Ровер чувствует скольжение ладони вниз по своему животу.
— А разве теперь есть смысл что-то отрицать? — Чужая ладонь стала двигаться увереннее. — Не вздумай сейчас что-то сделать, я слишком устал, ты меня чуть до смерти не затрахал.
— Ну не затрахал ведь. И ты сам меня попросил, помнишь? — Ровер краснеет, вспомнив свои же слова. Скар ткнулся носом в его щеку, но двигать рукой прекратил.
— У тебя, что, фетиш какой-то? Так усердствовал, как будто оплодотворить пытался.
Скар легонько хмыкает.
— Оплодотворить тебя, говоришь… А что, звучит неплохо. Уверен, у нас получились бы очень красивые дети. — Ровер не знает, что ответить, но очень надеется, что Скар не видит его смущенное после этих слов лицо.
— И зачем я только спросил… — Скар в который раз смеется.
— Ну, можно сказать, что мы два сумасшедших, нашедших друг друга. Смотри-ка, у нас все даже как у обычной пары. Поужинали вместе и дошли до секса на третьем свидании.
— Это сложно назвать свиданиями. — Сдавленно буркнул Ровер.
Над ухом раздался легкий смешок.
— Тогда сходим на нормальное свидание, когда я выберусь отсюда. Хочешь пойти на прогулку в парке или на какой-нибудь фестиваль? Или сходить куда-то поесть? Выбор за тобой.
— Кто сказал, что я вообще захочу выбирать?
— Какой ты холодный, Ровер. Тебе ведь было хорошо, зачем от этого отказываться? — Его голос по началу звучит искушающе, а затем он вполне будничным тоном продолжает свою мысль. — Мне все равно, куда идти, правда в Цзиньчжоу мы вряд ли сможем спокойно провести время вместе. Но не страшно, это не единственный город в мире. Мы могли бы встретиться в столице. Большой мегаполис, легко затеряться и не столкнуться со знакомыми лицами. Сходили бы в какое-нибудь интересное место, я бы с радостью за тобой поухаживал.
Ровер беззлобно смеется.
— Ухаживания? От тебя? Даже представить себе не могу.
— Ну-ну, не будь таким жестоким, я же не дикарь какой-нибудь, у меня тоже есть манеры. Если захочешь, принесу тебе цветы.
Скар видит легкий румянец, который Ровер пытается спрятать, отворачивая лицо. Ненадолго повисает пауза.
— Не уверен, что обычные свидания для нас.
— …Возможно, ты прав. Тогда скажи, чего бы ты хотел. Где бы хотел побывать и что хотел бы увидеть. Я знаю места вдали от чужих глаз, куда не ступала нога человека и где нас не побеспокоят. Я бы хотел вернуться туда вместе с тобой. А потом я заберу тебя с собой и расскажу перед сном свои лучшие истории, после того как втрахаю в широкий и удобный матрас.
У Ровера будто замерло сердце. Он сжимает кулаки и подтягивает ноги ближе к себе.
— Я… подумаю над этим.
Скар с изумлением наблюдал, как у Ровера заалели уши. Он не сдерживается и слегка прикусывает кончик его уха, тут же зацеловывая.
Снова повисает тишина, но тут Ровер вспоминает об одном насущном вопросе.
— Раз уж заговорили о свиданиях где-то помимо тюрьмы, как мне отсюда выбраться? Ты выбросил мою карту, мы до нее не дотянемся. Мне не очень хочется придумывать оправдания для охраны.
Скар, не ожидавший этого вопроса, слегка замялся.
— В этом нет необходимости.
По щелчку его пальцев мелькнула красная вспышка, и валидатор оказался зажатым между ними. Скар вложил его в руку Ровера, он ошарашенно посмотрел на карту и повернулся к нему, в глазах читался немой вопрос.
— Да, я мог так с самого начала.
— А почему сразу не сделал? — Не из недоверия, а скорее из любопытства поинтересовался Ровер.
— Имеешь в виду, почему сразу не взял тебя силой?
— …И это тоже.
— Хотел, чтобы до тебя самого дошло. Да и к тому же, мы не смогли бы сейчас так мирно сидеть рядом, если бы ты лежал весь заплаканный на полу или грозился меня убить. Так что я предпочел более… мягкий подход.
— Ну, блять, спасибо. — Ровер недолго вертит карту и откладывает на пол, возвращая руки к Скару. — А я-то думал, что материалы здешних камер не дают резонаторам использовать свои способности.
— Они глушат способности с высокими частотами, но если использовать низкие и слабые, то все еще можно провернуть некоторые трюки. Как, например, телепортировать небольшой объект на маленькое расстояние. Обычно, кстати, этот недосмотр является главной проблемой в тюрьмах для резонаторов, чьи способности слишком сложны для понимания простых надсмотрщиков.
— Так вот почему здесь такая хорошая звукоизоляция.
— Звукоизоляция здесь, может, и хорошая, но вот мой слух и чувствительность к частотам все равно намного лучше. Так что охраннички зря думают, что я не слышу, как они чешут языками на посту.
— Ей богу, они ругаются, как женатики. Они хоть понимают, как со стороны выглядят?
— А, да, это ты верно тогда подметил.
До Ровера резко дошло, что если Скар слышал охранников, значит…
— Ты и меня тогда слышал?
Скар хитро смотрит на него.
— Разумеется. Что ты там говорил про «морочил голову»? И кто из нас двоих потребовал есть вместе?
— Ой, отстань… Ты и сам знаешь, что мне нужно было быть осторожным. — Он отворачивается и отводит взгляд.
Скар разворачивает его лицо обратно и чмокает в щеку.
— Знаю-знаю, не волнуйся.
Когда Скар договорил, Ровер внезапно кое-что понял. Он-то выйдет, но Скару придется остаться. Даже при всем желании, он не смог бы вывести его из тюрьмы и остаться незамеченным.
Мысли закопошились, идеи и варианты всплывали друг за другом, но, перебирая их, Ровер не мог найти ничего подходящего. Ничто из этого не сработает. Скорее всего, их схватят даже раньше, чем они смогут покинуть здание, а потом их обоих запрут одним лишь богам известно где, и кто знает, смогут ли они увидеться снова.
Груз вины за собственное бессилие тяжестью повис в груди. Ему, что, просто бросить его здесь?
Заметив понурое настроение Ровера, Скар пытается заглянуть ему в лицо.
— Ты чего?
Нахмурившись, Ровер качает головой из стороны в сторону и проводит пальцами по волосам. Жаль, что это не помогает успокоиться.
Со вздохом он откидывается на грудь Скара и укладывается затылком на его плечо, открывая свою шею.
— Мне придется уйти одному. У меня не получится вытащить тебя. — В голосе сквозит досада и Скар по началу даже удивляется, не веря своим ушам, но очень быстро ободряется.
— Волнуешься обо мне? Как мило. — Большой палец Скара заскользил по мягкой щеке Ровера. — Не переживай, я скоро выберусь, мне не впервой попадать в передряги. В конце концов, мои шрамы не сами по себе появились.
Ровер посмотрел на руку, все еще оглаживающую его колено. Он протянул ладонь и кончиками пальцев провел по покрывающим ее рубцам.
— Они болят?
Всего на несколько секунд, но, кажется, Скар теряется от его вопроса.
— …Иногда. — Его голос звучит непривычно серьезно и тихо.
Ровер замирает, а затем медленно и осторожно проводит от запястья до локтя ласкающим и будто… утешающим движением. Скар, наблюдающий за чужой рукой, прикрывает глаза и целует открытый ему висок Ровера.
Ровер вспомнил тот одинокий и скорбный взгляд, который ненадолго мелькнул в глазах Скара в их первую встречу, когда он спросил о его потерянной памяти, и который он не смог до конца спрятать от него.
Набравшись смелости, он решается задать Скару главный вопрос, пускай даже не был до конца уверен, что готов или хочет услышать на него ответ.
— Могу я кое-что спросить?
— Конечно, спрашивай.
— Что ты на самом деле знаешь о моем прошлом?
Скар молчит. Долго. Ровер оборачивается на него и впервые видит, как он отвел глаза.
— Скар?
Не сразу, но он вновь обращает взор на Ровера и несколько секунд смотрит нечитаемым взглядом, прежде чем обнять его и прижать к себе как можно сильнее, утыкаясь лбом в его плечо, будто пытаясь спрятать лицо.
— Прости, но пока… Я не могу тебе сказать. — Ровер слышит, насколько виноватым звучит его голос. Рука сама тянется к чужой голове и пальцы зарываются в мягкие белые волосы.
— Почему?
Его лицо выныривает обратно, он жмется своей щекой к щеке Ровера и продолжает говорить.
— Потому что сейчас это все только усложнит. Для тебя, для меня, для нас. Но ты сам все узнаешь. Постепенно, со временем. Возможно, правда окажется для тебя слишком болезненной, и если это произойдет… Я буду рядом, чтобы облегчить твою боль.
Скар сжимает его ладонь, притягивая к животу и крепче обнимает. Ровер смотрит на их переплетенные пальцы и делает то же самое в ответ. Почему-то он хочет ему верить…
Он потерял счет времени, пока они так и сидели, обнявшись и не думая ни о чем в этой спокойной тишине, в которой весь мир схлопнулся до размера одной единственной комнаты.
Ровер смотрит на луну в окне, плывущую по далекому темному небу через мелкую россыпь звезд. Его веки постепенно тяжелеют и закрываются, и через какое-то время он мирно засыпает.
Пока Ровер спит в его руках, Скар слушает его мерное сопение, крепче обнимает и целует в макушку. В полудреме Ровер слышит тихий шепот.
— Я так скучал по тебе...
***
Когда он проснулся и открыл глаза, на улице уже занималась заря. Скар все еще был рядом, держа его в своих руках. Ровер поднимает голову и видит его спящее лицо над своим плечом и снова мысленно возвращается в свой сон, где видел его точно таким же.
Он слегка ерзает и будит Скара, легонько толкая его за руку и начиная поглаживать. Он медленно открывает глаза, смаргивает и щурится от света, тут же прикрываясь от него запястьем.
Ровер проводит ладонью по его бедру.
— Надо одеваться…
Скар смотрит на Ровера еще не до конца прояснившимся взглядом и наклоняется к нему, мягко соприкасаясь с ним губами.
Ровер чувствовал ломоту во всем теле. Когда Скар выпустил его из своих рук, он попытался встать, но тут же потерпел неудачу: ноги были ватными и совсем не хотели его держать. Скар помог ему подняться и пересесть на кровать, собрал с пола его одежду и передал ему, чтобы Ровер мог спокойной одеться.
Подхватив с пола одеяло и перепачканную скомканную простынь, Скар скинул их на постель рядом с Ровером, который смущенно на них покосился. Ему страшно хотелось запнуть эту несчастную простынь куда-нибудь, где бы ее никто и никогда не нашел и ни в коем случае не узнал, чем они на ней занимались. Он не представлял, как бы он смотрел в глаза работникам тюрьмы, которые придут за сменой белья, но почему-то ему казалось, что Скара это вообще волновать не будет и он отдаст его на замену даже глазом не моргнув.
Скар поднял свою одежду и начал одеваться, и Ровер последовал его примеру, попутно осматривая себя. Вопреки его ожиданиям, Скар не оставил отметок выше уровня его воротника, за что Ровер был ему благодарен, хоть и подозревал, что не сможет без смущения смотреть на оставшиеся на нем следы, которые сейчас были надежно спрятаны под его одеждой. При этом Скар позволил ему поставить на себе столько отметин, сколько Ровер сам пожелает, даже если они будут видны всем вокруг, чему он, скорее всего, был бы рад даже больше. От мысли о том, что о существовании этих следов знали только они двое, он непроизвольно покрывался краской.
Ровер оделся довольно быстро, несмотря на то, что все мышцы ныли и покалывали, а конечности шевелились крайне вяло. Он сидел на кровати положив ногу на ногу и подперев подбородок рукой, внимательно смотря за тем, как Скар накидывает на себя плащ и затягивает ремни и шнуровку на своей одежде. Он почувствовал на себе взгляд Ровера и оторвался от своего занятия.
— В чем дело?
Глаза Ровера пробегаются по фигуре Скара с ног до головы.
— Она хорошо на тебе сидит.
«Но без нее лучше». — Проносится где-то в его голове.
— Осторожнее, Ровер. Если ты будешь думать о таких вещах, я могу и не сдержаться, и охранники вряд ли смогут оттащить меня от тебя.
Ровер тут же краснеет.
— Только не начинай опять эту свою песню, что все обо мне знаешь.
— Но я действительно знаю. — Скар затягивает последний ремешок и подходит ближе, наклоняясь до уровня его лица, и хитро улыбается. — Правда, сейчас мне и знать не нужно, потому что у тебя все на лице написано. — Ровер спешно отводит взгляд и отворачивается, краснея еще сильнее.
— Прекрати…
Скар улыбается еще шире, и запустив руку в волосы на затылке Ровера, притягивает его ближе к себе и касается губами его лба, а затем выпрямляется и вглядывается в еще тусклый свет солнца, показавшегося через окно камеры.
— Тебе пора идти, у охранников скоро смена караула.
— Откуда ты знаешь?
— Я всю глотку изодрал, пока пытался заставить их приходить ко мне почаще, чтобы понять, когда они сменяются. Да и уровень громкости, который способны поглотить эти стены, нужно было проверить.
Ровер смотрит на него изогнув бровь.
— И зачем же тебе это было нужно?
— Ну, вдруг я смог бы воспользоваться своими способностями и устроить несколько небольших взрывов, чтобы незаметно сбежать. Или если кое-кто решит меня навестить и не сможет контролировать свой голос, я мог бы заткнуть ему рот в самый опасный момент. Но, похоже, ты позаботился об этом за меня и мне не было необходимости тебя сдерживать. — Скар нахально улыбается и Ровер едва не задыхается от возмущения.
Скар подает ему руку и Ровер берется за нее, поднимаясь с кровати. Он поправляет куртку и перчатки и берет протянутый ему Скаром валидатор, и уже разворачивается, чтобы подойти к двери в камеру и приложить карту к замку, просунув руку через прутья, как вдруг чувствует, что Скар приблизился к нему со спины. Он крепко сжал его в своих руках, обнимая и утыкаясь в затылок.
— Сейчас ты уйдешь, но помни, что я буду ждать твоего ответа, и что ты всегда можешь меня позвать. Я приду, где бы я ни был. Я всегда рядом…
Ровер оборачивается на него и их глаза встречаются. Он поднимает руку и подхватывает пальцем один из ремешков на его шее, притягивая ближе к себе, и касается губами его щеки.
Он отпускает Скара и прикладывает карту к замку. Решетка камеры отъезжает в сторону, и Ровер делает шаг наружу, после чего дверь закрывается сама, разделяя их.
Ровер оборачивается на Скара и видит, как он удивленно держится за щеку, где только что были его губы.
— Еще увидимся. — В его голосе больше горечи, чем он сам ожидал.
Скар упирается руками в поперечный прут решетки и кивает в ответ. На его губах появляется привычная легкая улыбка.
— Увидимся.
Ровер отходит от камеры спиной назад, а затем, когда он уже не может видеть Скара, разворачивается и медленно идет на выход под звуки эха собственных шагов.
Как и ожидалось, охраны возле двери нет.
Высунувшись и оглядевшись, Ровер выходит, осторожно прикрывая за собой дверь. К его счастью, секретаря на месте тоже нет, так что он оставляет карту на посту, как его и просили, а затем покидает тюрьму.
Выйдя, он оборачивается и задумчиво смотрит на здание, размышляя обо всем и сразу, но, на удивление, все возникавшие в голове вопросы сейчас казались либо совершенно несущественными, либо слишком тяготящими, чтобы тратить на них последние крохи оставшихся у него сил.
Он проводит рукой по волосам и вздыхает, ему не стоит больше задерживаться. Ровер разворачивается и направляется домой.
Солнце уже почти полностью поднялось над горизонтом. Ровер неспеша шел по городу, в котором повсюду были следы прошедшего ночью фестиваля. На земле валялся мусор и конфетти, который уже убирали вышедшие на работу дворники, а владельцы ресторанов и магазинов потихоньку снимали со своих заведений декорации и украшения, пострадавшие во время гуляний.
Проходя мимо какого-то ресторанчика, он ненароком поворачивает голову и видит за одним из уличных столиков заснувших рядом друг с другом Вэй Сина и Чин Сэ, которых усиленно пытался разбудить недовольный пожилой хозяин ресторанчика. Сначала он улыбается и посмеивается, видя эту картину, а потом, опомнившись, решает убраться подальше как можно быстрее, чтобы избежать возможных вопросов, если эти двое все же проснутся и заметят его.
Он довольно шустро добирается до дома. Войдя, он тихо прикрывает дверь и проходит внутрь, с ходу скидывая с себя ботинки и куртку.
Ему страшно хотелось завалиться спать, но сперва нужно было помыться. Хоть Скар и помог ему обтереться, ему все равно надо было смыть с себя пот и позаботиться о еще одной проблеме…
Он разделся и кинул одежду в стирку, запустив быструю программу, а сам отправился в душ. Перед тем, как залезть в него, он принюхался к собственному телу и подумал, что все-таки ему крайне повезло, что он ни с кем не столкнулся по дороге домой, потому что сейчас он пах… довольно подозрительно.
Он сделал еще пару вдохов, и, поймав себя на мысли, что хотел бы чувствовать этот запах еще немного дольше, смутился и все же залез в душ.
Дождавшись, пока вода как следует смочит его, он быстро вымыл тело и голову, и почувствовав, что он уже достаточно расслаблен, приступил к последнему этапу мытья.
Он уперся в стену и выгнулся в спине, заводя за нее руку, проникая в себя двумя пальцами и растягивая. Скар кончил в него настолько глубоко, и Ровер так мало двигался после, что его семя начало вытекать только сейчас.
Почувствовав, как густая капля вылилась из него и тут же смылась текущей по спине водой, он, краснея, еще несколько раз сократил внутренние стенки и раздвинул вход пальцами, выталкивая из себя все без остатка.
Закончив, Ровер вынул из себя пальцы, выпрямился и немного отдышался, а затем подставил лицо под еле теплый поток воды, охлаждая его и смывая образовавшуюся в процессе чистки испарину.
Выйдя из душа, он наспех вытерся полотенцем, достал из стирки одежду и закинул в сушку, после чего направился прямо к кровати, устало плюхнувшись на нее, и почти сразу заснул, наконец-то почувствовав под собой что-то мягче, чем пол тюремной камеры.
Проспал он не долго, от силы несколько часов, но чувствовал себя намного свежее, а еще очень хотел есть. В холодильнике шаром покати, так что Ровер достает из сушки одежду, быстро накидывает ее на себя и выходит на улицу в поисках места, где он мог бы позавтракать.
Едва он отошел от дома, как увидел быстро пронесшуюся над собой тень, стремительно приближавшуюся к нему, и тут же приготовился к атаке, но вместо врага увидел подлетевшего к нему черного ворона с красными глазами и когтями, который уселся на его плечо. Ровер вспоминает, что, кажется, он уже видел эту птицу раньше… В ее клюве была зажата карта с бараньим черепом.
«Так про наблюдение он не шутил…»
Он забирает карту из клюва ворона и видит на обратной стороне всего два слова: «Скоро увидимся».
Ровер переводит взгляд на птицу на своем плече, любопытно дергающую головой и рассматривающую его в упор. Он поднимает руку и проводит пальцем у нее под клювом и готов поклясться, что ворон начинает ластиться к нему. Получив награду за старания, птица решает не задерживаться и быстро упархивает, улетая в неизвестном направлении и оставляя Ровера одного посреди безлюдной улицы.
Он еще несколько секунд смотрит на карту в своей руке, проводя по ней большим пальцем с каким-то задумчивым выражением лица, а затем хмыкает, чуть дергая вверх уголками губ. Он убирает ее в карман куртки и шустрой походкой направляется по своим делам в явно приподнятом расположении духа.
Через несколько дней Скар сбегает из тюрьмы. Теперь Роверу остается ждать их новой встречи.
