На осколках вчерашней осени

      Город за несколько лет разросся, на когда-то знакомых по воспоминаниям местах возвышались небоскрёбы. Сверкающие стеклянными стенами на солнце, красивые, современные, заменившие собой трущобы, но Крис уже их ненавидел, они принесли с собой забытье и закрыли путь к детским воспоминаниям. Он будто приехал в незнакомое место. Строения с одной стороны их улицы снесли и возвели торговый центр, с другой — из домов выходили незнакомые люди. Больше никто не поздоровается с ним неофициально. Всё будто стёрли.       Осталось только одно место, которое не изменилось, не обновлялось и не забывалось. Крис остановился у порога родного дома, находившегося в бедном районе на когда-то бывшей окраине города. Какая же она маленькая, эта старенькая одноэтажка из красного кирпича, но сколько хранит в себе воспоминаний. Заборчик с местами облезшей белой краской покосился, железные ворота на гараже доедала ржавчина. Только сад был ухожен, Минхо исправно платил садовнику деньгами, оставленными Крисом, полученными от страховки после смерти родителей. Перед глазами замелькали картинки прошлого, заставив вытереть подступившие слёзы.        Трясущимися руками Крис вставил ключ в теперь уже заедающий от времени замок, зашёл внутрь, останавливаясь в небольшом тёмном коридорчике, включил свет и упал на колени. Внезапно стало плохо от воспоминаний и от того, что они постепенно вытесняются другими. Почему нельзя их удержать? Приклеить или приколотить гвоздями, закрывая рваные дыры в душе, оставленные людьми, которые никогда больше не придут.       Почему в день смерти его родителей в последние их минуты с ними был Минхо, а не он? А заслуживает ли теперь он сам жить? Хотя, да. Так — заслуживает. Умереть было бы облегчением страданий. А он их заслужил больше, чем кто-либо другой. Уехал и ни разу не вернулся даже погостить. И всё из-за расставания с Чонином, которому оказался не нужен. Пытался стереть воспоминания, а теперь бы забыть эти пять лет попыток. Вернуть прошлое ещё ни у кого не получалось. И у Криса не выйдет.       Теперь его участь — плакать в пыльном опустевшем доме, вдыхать прокуренными лёгкими затхлый запах, напоминавший о том, что отсюда давно ушла жизнь.       Вызванный клининг не помог, дышать легче не стало даже после их отъезда. Убрали плёнку с мебели и пыль, но никто не может убрать горечь, пропитывающую разум, вытащить осколки прошлого из памяти, разбитые, острыми краями, будто выворачивающие все внутренности.       Трезвый мозг будто не принимал, что это его собственный дом, заставляя чувствовать себя здесь незваным гостем. Крис сходил в магазин за алкоголем и только опустошив почти целую бутылку, немного успокоился. На пьяную голову начали чудиться голоса родителей, фантомный звон посуды на кухне, призрачный звук машины отца, когда-то доносившийся с улицы. Всё смешивалось и сливалось в одно большое дежавю. Крис будто вернулся в детство, наконец осознав: он дома. Но иллюзии — не жизнь.       Когда Крис почти допил вторую бутылку, стало клонить в сон. Пошатываясь, он зашёл в свою комнату, открыл шкаф, из пакетов с постельным бельём взяв первое попавшееся, с трудом застелил кровать и плюхнулся на неё, сразу же засыпая.       Утром Крис проснулся, словно в бреду. Постельное бельё оказалось тем самым. Совпадение. Очередное совпадение. Будто судьба наказывала его за всё, что произошло.       Что ж… Он не думал, что может быть ещё больнее, но жизнь доказывала обратное, тыкая носом в ошибки и неудачи.       То самое постельное бельё, которым была застелена эта кровать, на которой один единственный раз у них с Чонином было почти по-взрослому. Он был ещё несовершеннолетний, доверчивый, Крис не рискнул поддаваться его любопытству и зайти дальше. Зато долго и с нежностью ласкал его, как в лучших фильмах о любви, одновременно целуя и вжимая в мягкую подушку, а у самого сладко сводило низ живота.       Он помнил, как оставлял поцелуи на ещё худеньких плечиках и тонкой шее, как втягивал аромат шампуня, исходящий от пушистых волос, как краснел Чонин, но по-подростковому храбрился у него в объятиях и был готов к большему. Сейчас Крис жалел о том, что отказал. Может, Чонин бы не ушёл, или хотя бы оставил воспоминание о единственном разе по любви, но даже этому не суждено было случиться.       Он помнил как в то утро, только открыв глаза, встретился с трепещущими во сне ресницами и лёгкой улыбкой и тихо обнял худенькое тельце, боясь потревожить. Как потом Чонин со смущением искал своё бельё, прикрываясь и стесняясь, будто ночью это был не он, как сам Крис подошёл к нему со спины и обвил руками так аккуратно и бережно, будто держа что-то хрупкое. Хотя, Чонин и правда был его сокровищем. Любимым и самым дорогим, что существовало в мире.       Пожалуй, это и было самое счастливое утро в его жизни. Таких больше никогда не случалось и вряд ли случится.       Крис не винил его, прекрасно понимая, что в их паре он один был взрослый, а Чонин, в то время подростком, мог быть ведомым, мог сменить интересы, приоритеты. Скорее всего, так и произошло, если у него кто-то есть, и он счастлив. Надо бы радоваться за него, но Крису больно.