На осколках вчерашней осени

      Каждый следующий день после встречи с Чонином проходил как в тумане. Обрывки счастливых воспоминаний об их отношениях будто в замедленной съёмке вставали перед глазами. Их встреча на рок-концерте, его улыбка, смех, первая прогулка, первый поцелуй, тонкие запястья в ладонях, они же, сжатые над головой, закрытые от удовольствия глаза, жадное сбитое дыхание.       Крис помнил каждую секунду, каждый жест, каждую ноту его голоса. Чонин будто взрослел вместе с ним, в его голове.       И в один из дней вдохновение, отступившее на второй план, вернулось. Как-то за чашкой кофе Крис открыл скетчбук и принялся выводить линии, плавные, нежные, не нажимая слишком сильно. Он прорисовывал выразительные блестящие глаза, аккуратный нос, чувственные губы. Получилось прекрасное юное лицо.       Отложив скетчбук и намереваясь наконец-то помыть чашку, Крис поднялся из-за стола. Уже с высоты своего роста он увидел, кто же у него получился.       Месяц не мог рисовать ничего. За что бы он не взялся, всегда выходил Чонин. В разных позах, настроении. Карандашом, пастелью, акварелью, маслом.       Когда Крис наконец понял, что к выставке так он не подготовится, решил срочно менять концепцию. Но как? Не придут же посетители смотреть на одно лицо во всех возможных ракурсах.       С точки зрения бизнеса, они — потребители контента. Крис понимал, каждому посетителю выставки и покупателю нужно своё, особенное.       И его осенило: рисовать нужно не всего Чонина, а части тела, всё, что угодно, только не лицо, тогда хоть что-то выйдет. Тогда он начал писать волнующие изгибы, чуть прикрытые тонкими простынями, любимые родинки, мышцы, создающие рельеф, руки, держащиеся за кого-то, пальцы, впивающиеся в ткань, лисьи глаза, линию губ, похожую на парящую в небе птичку. Крупно, реалистично, красиво.       Крис ещё отчётливо помнил его тело в своих руках, аромат свежего морского бриза и белого чая вперемешку с запахом мягкой юношеской кожи.       Воображение в один миг заменило всем этим ядовитую вонь растворителя и красок. И больше ничего в мире не осталось, только художник и многочисленные творения его рук с одним и тем же лицом.       Водя пальцами по свежей краске, словно трогая живого человека, он будто опять оживал, как деревце весной после лютых морозов. Снова и снова, день за днём он оставлял следы пальцев на нарисованном теле Чонина, когда картина была уже готова.       Закрыв глаза, он представлял, будто трогает бархатистую смуглую кожу, ведёт по ней, чувствуя теплоту и мягкость, по памяти фантомно ощущая каждый шрамик под подушечками пальцев.       Крис представлял, как мог бы обнимать его настоящего, ощущать мурашки при касаниях, как несколько лет назад. Он пачкал одежду в краске телесного цвета, обнимая картины, где Чонин был в полный рост, нехотя оставляя на них отпечаток фактуры и складок ткани своей очередной испорченной футболки.       Чувствуя себя каким-то маньяком, он вновь и вновь на протяжении почти целого года каждую свободную минуту портил свой же новый холст, прижимаясь к свежей краске и намереваясь потом исправить.       Оставался почти месяц до целого мирового тура выставок, Крис прорисовал мелкие испорченные детали: волосы, кисти рук. Всё остальное крупнее, и исправить это быстро, он успеет, только бы ещё на время дать себе возможность обнимать того, кому в реальности даже слова сказать не может, лишь бы не навредить.       Но врываясь в его безумие, беда пришла, откуда не ждали. Его арт-директор без приглашения заявился к нему домой.       — Ну, что, показывай, что ты тут наваял.       Крис, не ожидав этого визита, начал отнекиваться:       — Хёнджин, у нас ещё месяц. Там куча недоработок. Допишу — посмотришь.       — Крис, ты меня плохо понял? Если я говорю «показывай», значит, показывай! — властно сказал Хёнджин, — Это наши деньги вообще-то.       Почти три года назад он разглядел талант в Крисе и предложил пиар и продвижение, а когда дела пошли в гору, вцепился в него мёртвой хваткой, лишь бы тот не переставал рисовать.       Крису было трудно спорить, если бы не Хёнджин, возможно, он бы никогда не выбрался из нищеты.       — Чёрт, ладно, пошли, — ответил он.       Зайдя в мастерскую и обнаружив на картинах многочисленные изображения юношеского тела, а на большей части картин ещё одно и то же лицо, и в довершении всего, разводы от пальцев и следы одежды, Хёнджин вопросительно посмотрел на него, чем вынудил отвести глаза.       — Ты маньяк или… Чёрт, я даже боюсь спрашивать, что ты делал со своими картинами… — вздыхая произнёс он.       — Ничего из того, что ты там уже напридумывал, — ответил Крис, уже приготовившись словесно обороняться.       Ответ был, как всегда, спокойный. Хёнджин от намеченных планов никогда не отступал и сейчас не собирался. Но, что удивительно, и сейчас у него не возникло вопросов к эстетике испорченных картин, и он оставался непреклонным:       — Так, в общем, через неделю у тебя выставка в Пусане, которая тоже продлится неделю. На завтра вызываю людей для упаковки холстов.       — Хёнджин! Ты издеваешься? — возмутился Крис, — когда я исправлю всё это? Они не успеют высохнуть!       — А не надо ничего исправлять. Так даже интереснее, — изрек он, прохаживаясь между творениями подопечного и рассматривая каждую картину под разными углами, — люди любят вот такое: слегка маньячное. Это выглядит как сумасшествие, помешательство, поклонение! — с восторгом продолжал Хёнджин, — Да ладно, плевать, что ты с ними делал, но посмотри, как эта текстура ткани сюда легла! Какой выходит концепт! Это будет новое веяние, вот увидишь!       — Ты с ума сошёл? — удивился Крис, — На всех картинах мой бывший! Он тоже из Пусана. Ну, будь ты человеком! — уже нервничал он.       — Да забей! Всю жизнь теперь страдать? Ну, увидит, и что? Ещё не факт, что он вообще следит за художниками. — Хёнджин подошёл к картине с огромным портретом и завороженно прикоснулся к холсту, — Вот, смотри, эта будет центральной. Эти скулы будто выточены из камня! Как монументально! Как следы от пальцев чётко повторяют форму! Идеально!       — Я когда-нибудь тебя убью, — произнёс Крис, от безысходности сжимая челюсти до скрипа.       Хёнджин подошёл ближе и изо всех сил нажал двумя пальцами на его лицо чуть ниже скул:       — Не делай так, зубы сточишь, и морщины будут. Я хочу продвигать молодого и красивого художника. Вот! Так-то лучше! — он легонько похлопал его пальцами по щекам, — И улыбайся! Улыбайся!