Череда одних черных полос

      — Sunshine, мне ужасно жаль, но пора просыпаться.       Дима с усилием приоткрыл слипшиеся во сне глаза. Голова у него была тяжелая и раскалывалась, как после тяжелейшей болезни. Впрочем, тело не отставало и тоже болело всеми, даже самыми крохотными, мышцами.       Перед лицом качнулась незнакомая изящная чашка с водой.       — Выпей. Должно стать легче.       Дима неразборчиво промычал что-то благодарное и схватился за тошнотворно качающуюся чашку сразу двумя руками. Зубы щелкнули о пластик.       — Боюсь, тебя ждет тяжелый день. Эмпатин оставляет очень неприятное похмелье.       Воспоминания накатили на Диму неудержимой волной: яркий свет, холодные губы, ласковые пальцы, дрожащие от оргазма бедра, — и тут же схлынули с острым витком мигрени, поселившейся назойливыми иглами за глазными яблоками.       — Нормально, — прохрипел Дима, придерживая голову. — Бывало хуже.       Медленно, с опаской оглянувшись, он обнаружил себя в большой и смятой постели уютной спальной комнаты. В углу высилась махина тяжелого шкафа, рядом — незнакомое разлапистое растение в горшке. Если не присматриваться к едва-едва заметному мерцанию, даже не сказать было, что голограмма. На полу — ковер с длинным чуть пыльным ворсом. Приглушенный теплый свет падал с потолка, а окна были надежно закрыты ставнями.       — Где мы?       — Один из съемных домов, — Август небрежно повел плечом, как-то сумев одним коротким жестом выразить полное равнодушие, и помог Диме подняться, аккуратно поддержав за спину. — Я отключил андроида-хоста и проверил расписание. До вечера нас точно не побеспокоят.       — А как же?..       — Все системы слежения получают поддельный сигнал, — самодовольно подхватил Хольт.       — Такси? Они тоже под наблюдением.       Август, раздраженный недоверием, вздохнул.       — Я помню. Поэтому мы дошли пешком.       — Дошли? — удивился Дима.       — Ну, — хмыкнул Хольт, — я тебя донес.       На этот раз Диму затошнило от стыда:       — Как это, донес?       Август выразительно закатил глаза и жестом изобразил, как берет на руки кого-то тяжелого и куда-то несет.       — Не беспокойся, — попытался он утешить Диму, заметив его выражение лица, — тут и не такое видели.       Однако, успокоенным Дима себя не чувствовал.       — А потом?.. — начал было Дубин, но Август снова закатил глаза:       — Может быть, хотя бы примешь душ, прежде чем узнавать детали своего позорного грехопадения?       Ван дер Хольт не выглядел смущенным — Дима догадывался, что смутить его полупьяным потерянным в ощущениях перепихом было бы сложновато — и все же какая-то эмоция, очень живая и яркая, очень нехарактерная, промелькнула в его взгляде, прежде чем смениться привычной умудренной иронией.       — А это был прямо позор? — сник Дима.       Август неожиданно и светло улыбнулся.       — Нет, Dimochka, это совершенно точно не было позором. И все же я беспокоился о твоей реакции на утро.       — Да, я помню.       — О, — Август выразительно прищелкнул языком, — то есть, это ты помнишь?       Дима смущенно вздохнул и ответ взгляд.       — Я много что помню.       — Все-таки жалеешь?       Дима открыл было рот, чтобы ответить. Потом медленно закрыл. Поджал губы. Не в его привычке было врать и позорно убегать. Он мотнул головой.       — Нет.       — Ну и славно, — очень просто отозвался Август, словно они пришли к какому-то пока что не очень понятному Диме соглашению. — Тогда, будь добр, отправляйся уже в душ, а я попробую найти здесь хоть что-то, чем можно сбить симптомы похмелья, у нас, вообще-то, еще очень много дел.       Дима кивнул и медленно, на слабых ногах выбрался из комнаты.       В душевой комнате, тоже не очень большой, но какой-то такой очень уютной и домашней, он привалился к раковине и уставился в большое зеркало. Отражение на него пялилось уставшее, осунувшееся и, одновременно, отчего-то, словно бы помолодевшее — пацан пацаном, и не скажешь, что полицейскую академию скоро пять лет как окончил. На светлой коже шеи медленно акварельно растворялись впечатляющие пятна засосов. Дима осторожно погладил один, растекшийся чуть левее кадыка, и по коже спустилась волна острых мурашек, а соски тут же затвердели. Тело, напрочь вымотанное, все еще оставалось чувствительным.       Спустя непозволительно долгое время, распаренный до красноты, всклокоченный и все еще сонный, Дубин кое-как дополз до кухни. Август сунул ему под нос кружку, рассеянно потрепал по волосам, о чем-то задумавшись, и вернулся к подозрительно потрескивающей плите.       Дима разве что с головой не нырнул в упоительно пахнущий напиток.       — Что это?       — А? — словно бы очнулся Хольт. — Где?       Дубин выразительно показал на кружку в своих руках.       — Кофе.       Дима вытаращился.       — Не может быть.       Хольт закатил глаза.       — Дима, настоящий кофе. Не то, что вы там обычно пьете.       Дима сделал еще один глоток и разве что не замычал от удовольствия. Через пару минут перед ним плюхнулась тарелка.       — Это глазунья, с беконом и тостами, — терпеливо пояснил Август, не дожидаясь вопроса. — И, клянусь, если ты хоть кому-то разболтаешь, что я готовил тебе завтрак, я тебя убью.       Впрочем, угрожающим он не выглядел совершенно. Потягивал себе свой кофе и сиял довольным взглядом.       — Еще бы авокадо не помешал, растительные жиры хорошо помогают для интоксикации, но, видимо, овощи выходят за бюджет местного клиента, — как ни в чем ни бывало продолжил ван дер Хольт, пока Дима, как дурак, таращился в содержимое своей тарелки. Слишком уж разительно оно отличалось от привычной питатальной пасты. — С другой стороны, хорошо, что хоть какая-то еда здесь есть, не хватало еще вламываться к соседям за продуктами… Дима?       — А? — заторможенно откликнулся Дубин.       — Оно не отравлено, честное слово.       Дима с неуверенностью взял вилку и осторожно подтолкнул подрагивающий желток. Неожиданно ван дер Хольт сдавленно хохотнул.       — Что? — тут же набычился Дима, внутренне готовый к издевкам. Сейчас окажется, что никакая это не еда. Или едят ее каким-то особым способом: через трубочку и ухо, а Дубин, деревенщина такая, ни сном, ни духом. Но Август покачал головой, миролюбиво выставив ладони:       — Ты здесь совершенно ни при чем. Просто что-то вспомнилась невероятно древняя загадка, в которой фигурировали глаз и вилка. Не важно.       — И что это за загадка?       — В современном языке нет рифмы, чтобы…       — Чего нет?       — Вот об этом я и говорю. Шутка давно не имеет смысла. Просто глупость. Кстати, рекомендую вымакать желток хлебом, так будет вкуснее. И лучше поторопиться, пока не остыло. Я серьезно.       Дима снова страдальческм вздохнул, отломил кусочек мягкого, словно детский пластилин, хлеба и решительно ткнул им в желток, тут же пролившийся по всей тарелке, после чего не менее решительно сунул его в рот. Медленно прожевал, замер и вытаращился на Августа во все глаза.       — Что такое? — забеспокоился тот. — Невкусно? Слишком сырые? Пересоленные? Недосоленные? Я обычно неплохо готовлю, но может быть…       — Это органическая еда? — зачем-то переспросил Дима, чисто на автомате макая в яйцо еще один кусочек хлеба, уже значительно больший по размерам.       — Ну… да.       — Тогда понятно, почему ты обычную пасту есть не смог, — фыркнул Дубин, набив рот совершенно безобразнейшим образом. — Никто бы не смог.       Он раскусил сочный, хрустящий ломтик бекона и аж застонал, закатив глаза от удовольствия.       — То есть, с тобой не спать надо было, а кормить, — пробормотал Август себе под нос. — Кто бы мог подумать.       — Что?       — Что? — тут же переспросил Хольт, скорчил серьезное лицо и шумно отхлебнул свой кофе. Дубин только головой покачал.       С завтраком он расправился в рекордные сроки, начисто протер тарелку хлебом и едва удержался, чтобы не вылизать. Август смотрел на него с каким-то тяжелым напряженным вниманием. Дима вопросительно уставился в ответ.       — Ты напоминаешь мне одного человека, — пояснил Август негромко, и снова что-то ужасно личное, почти обнаженное прозвучало в его голосе, — которого я знал очень давно. Смешно сказать, вы с ним даже… — он вдруг изменился в лице, медленно отставил кружку и коснулся виска, очевидно, вызвав перед глазами невидимый интерфейс, — тезки.       Он замер, только быстро-быстро бегали глаза по невидимым Диме файлам, и подграгивали кончики пальцев, реагируя на случайные нервные импульсы. Неожиданно, он спрятал лицо в ладонях с долгим, мучительным стоном.       — Господи, какой я идиот, какой ИДИОТ!       — Август?       — Ik wist dat hij getrouwd was! Ik wist dit, maar ik was het vergeten.       — Август, я тебя не понимаю.       — С другой стороны, откуда мне было знать, что род не прервался за столько времени. Я просто не мог этого знать.       — Август, что происходит? — настойчивее повторил Дима уже всерьез обеспокоенный.       Ван дер Хольт отряхнул руки, словно смахивал с ладоней воду, а может быть тяжелые мысли. Улыбнулся кривовато, на уголок, силясь вернуть себе лицо.       — Ничего важного. Я просто забыл кое-кого очень важного, а сейчас вспомнил. И понял, почему вообще доверился тебе, с самого начала.       — Но ты ведь сам сказал, — осторожно напомнил Дима, — потому что я тебя арестовал. И ты поэтому решил, что я не подкуплен твоими врагами. Нет?       — Невероятно логичное объяснение, — фыркнул Хольт, уже совсем скрывшись за непроницаемой ироничной и привычной маской. — Намного важнее, что я сделал правильный выбор, чем бы он ни был продиктован.       Дима кожей почувствовал, что лезть в дальнейшие распросы будет совершенно бессмысленно. Да и других проблем хватало.       — Какой дальнейший план? — деловито поинтересовался он, допивая остывший, но все еще упоительно ароматный кофе, от которого по разбитым мышцам разливалось приятное покалывание энергии.       — У нас? У нас никакого плана, ты оправляешься обратно в космолет и ждешь там.       — Та-а-ак, — обманчиво мягко протянул Дима, поправив очки. — А чем же в это время займешься ты?       — А я уничтожу сборную линию этой чертовой Гарантии, после чего присоединюсь к тебе, и мы, наконец, отправимся к нужному мне человеку.       — Ты же понимаешь, что я никуда не отпущу тебя одного, да? — все также мягко поинтересовался Дима.       Хольт скривился:       — С чего бы мне понадобилось твое разрешение?       — С того, что от твоей задницы зависит жизнь моей планеты, моя собственная жизнь и моя репутация. Так что я намерен, если потребуется, за шкирку тебя притащить туда, куда ты там собираешься везти свою сыворотку. Никуда ты один не пойдешь.       — Дима, у тебя похмелье после эмпатина. Это означает пониженные рефлексы, мышечную боль, замедленную реакцию…       — Спасибо большое, я в курсе своих симптомов.       — Но…       — Тебе будет нужна помощь. Разговор окончен, — Дима поправил очки и сложил ладони перед собой. — Расскажи лучше, как именно мы разрушим линию.