Череда одних черных полос

      Космолет неспешно скользил над бескрайней водной подверхностью, изредка разрезаемой спинами огромных темных животных. Даже в Новом Петербурге Дима не видел столько воды.       — Август, что это?       — Океан.       — Зачем он?       — Зачем? — удивился Август. — Ну, если совсем просто, то мировой океан — дом для водорослей, которые производят кислород, и он необходим для…       Хольт вдруг прервался и рассмеялся:        — Дима, — сказал он мягко, — это не результат человеческой деятельности, океан сформировался сам.       — В смысле, сам?       — Биосфера Земли миллионы лет складывалась сама собой, развивалась жизнь, появлялись и исчезали животные. Насколько известно, это единственная планета подобного рода, больше ни одной найти не удалось.       Дима завороженно уставился на бликующую воду, боясь даже моргнуть лишний раз.       — Расскажи мне про Землю, — попросил он.       Август вздохнул.       — Это сложно… Земля — третья планета от Солнца, ей примерно четыре с половиной миллиарда лет. Около четырех миллиардов лет, на самом деле чуть меньше, но это не так важно, на ней существует жизнь. Когда-то человечество жило только здесь. Люди освоили континенты, построили города. Устраивали войны. Земные сутки длятся двадцать четыре часа, в году триста шестьдесят пять дней, кроме високосных — тогда добавляется еще один день.       — Запутанная какая-то система.       — Это, скорее, дань традиции.       — Здесь есть дожди?       — Конечно. Дожди, грозы, снег.       — Снег? — уточнил Дубин.       — При минусовой температуре капли дождя замерзают в воздухе, и идет снег. Если холодно, то снег лежит.       — Почему в Новом Петербурге нет снега, хотя у нас тоже бывает холодно?       — Другой состав воды, слишком высокая кислотность.       — Ты покажешь мне снег?       — Может быть позже, — неопределенно повел плечом Август, и Дима уловил на его лице тень беспокойства. — Моя резиденция находится в линии тропиков, там никогда не бывает холодно.       Дубин замолчал, пытаясь осознать свалившийся на него неподъемный объем информации, а линия воды под космолетом, тем временем, сменилась на такую же бесконечную поверхность зелени.       Хольт рассказывал ему про климатические пояса, джунги и тропики, мерзлоту и тайгу, а корабль постепенно снижался.       — Почти дома, — пробормотал Август едва слышно, выключая двигатели. Он бросил быстрый взгляд на Диму, торопливо отстегивающего ремни безопасности, и предупредил: — Атмосфера пригодна для людей, но процент кислорода может первое время показаться великоват. Не бойся, если голова закружится, это ненадолго.       — Нейрохимия справится, — беспечно отмахнулся Дубин, которому не терпелось выбраться наружу.       — Подожди, — позвал Август и, к Диминому удивлению, притянул к себе в объятия. Теплые ладони напряженно стиснули лопатки.       — Август? — растерялся Дима. — Все в порядке?       Висок обожгло коротким смешком, а объятие стало крепче.       — Кое-что может сильно измениться, — загадочно сообщил ван дер Хольт. — Просто дай мне… я хочу еще раз тебя обнять на случай, если что-то пойдет не так.       — Что-то может пойти не так? — забеспокоился Дима. — Там опасно? Кто-то может нас ждать? Август?       — Нет, Dimochka. Никакой угрозы, все хорошо.       — Тогда я совсем ничего не понимаю.       — Поймешь. Нам придется пройтись немного, но это недалеко.       Площадка для космолета выглядела старой и необслуживаемой: небольшой ангар, в котором, видимо, полагалось находиться центру управления, наполовину обвалился и был весь обвит толстой яркой лианой, а сквозь потрескавшееся покрытие зоны приземления прорастали тонкие травинки и пушистые желтые цветочки.       — Природа забирает свое, — пояснил Август, быстро шагая по отсыпанной мелким острым гравием дорожке. — Я пытался поддерживать порядок на планете какое-то время. Преимущественно, Амстердам — это город, в котором я родился. Хотел еще восстановить Японию, но острова целиком ушли под воду.       — Ты живешь здесь один? Здесь больше нет людей?       — Здесь живет только один челвоек, — согласился Август. Дима поморщился, пытаясь понять смысл фразы.       — Но почему?.. — начал было он, но Хольт перебил:       — Осторожно, сейчас будет сканер.       Обжигающий поток воздуха поймал Диму в ловушку. Сканер был совершенно невидимым, его не выдавал ни блик света, ни звук, ни частота, но Дубин медленно тонул в сгущающемся воздухе, как насекомое в плазме. Становилось тяжело дышать, виски сжало болью, а кровь, казалось, начала закипать в венах, но в ту секунду, когда ощущение показалось окончательно невыносимым, все прошло.       — Прости, — извинился Август, — у меня сложные правила на вход. Система не научена понимать, что такое нейрохимия.       Дима промычал что-то невразумительное, силясь отдышаться.       Тропинка, петлявшая под ногами, медленно выровнялась и расширилась. Теплый закатный свет омывал раскинувшийся до горизонта, сколько хватало взгляда, парк. Белый хрусткий гравий под ногами медленно окрашивался в беззащитный нежно-розовый цвет, ароматный воздух едва слышно гудел от невидимых глазу насекомых, а листья ближайшего дерева подрагивали, словно бы в нетерпении ожидая прикосновения. Где-то там, дальше, за линией пушистых крон, виднелась крыша дома, смешная такая, почти треугольная.             Красота была всеобъемлющей, невыразимой, и сердце никак не могло ее вместить целиком, только разбухало в горле соленым тугим комом. Дима обернулся, не зная, что сказать, но, прежде, чем открыть рот, Август кивнул:       — Все так, нам туда.       — Август, я уже видел это место! Оно мне снилось.       Ван дер Хольт пожал плечами, ломко улыбнулся:       — Судьба, наверное.       У порога дома на самом крыльце покачивался безликий андроид из темного пластика.       — Добро пожаловать домой, — прошелестел голосовой динамик.       Хольт, не останаливаясь, потрепал его по голове, как послушного сторожевого пса, и поспешил внутрь. Дима постарался не отставать.       Освещенный множеством теплых ламп, дом казался пустым. На столе упоительно пахли недавно срезанные цветы, капельки воды скатывались по мягким лепесткам.       — Что теперь?       — Сыворотка, мне надо принять сыворотку, и срочно.       — Тебе? Но ты ведь говорил…       — Дима, — Август бросил через плечо болезненный и загнанный взгляд. — Десять минут — и я отвечу на все вопросы, хорошо?       Он почти взлетел на второй этаж по широкой каменной лестнице, стремительно прошагал мимо большого окна, из которого открывался великолепный вид на закатное, полыхающее багрянцем солнце, мимо библиотеки, полной высоких шкафов с древними книгами.       А вот спальня, куда они направлялись, оказалась совсем небольшой и полутемной, уже скрытой синеватыми прохладными сумерками. В большой постели в облаках пушистого одеяла и взбитых подушек неловко шевелилась слабая крохотная фигура.       Пронзенный необъяснимым не то предчувствием, не то и вовсе страхом, Дима замер в дверях, не в силах сделать ни шагу в эту комнатку, пропахшую старостью и болезнью. Август, даже не обернувшись, преодолел последние шаги до постели. Он бережно вынул оставшиеся колбы оригинальной сыворотки, склонился над ворохом подушек.       Неожиданно фыркнул и громко пожаловался:       — Oh mijn god, wat een ondraaglijke smaak!       Наконец, Август обернулся, словно бы удивившись от того, что не нашел Диму рядом. Выпрямился.       — Дима, — позвал он негромко. — Проходи, не бойся.       — Я и не боюсь, — соврал Дубин, но все же шагнул внутрь.       Август помог сесть, опираясь на подушки, глубокому старику: пергаментная кожа так туго обтягивала хрупкие тонкие кости, что, казалось, можно было увидеть все их неровности и скосы.       «Нет», — безнадежно подумал Дима.       Остатки небрежно отросших волос топорщились невесомым бесцветным пухом. Даже глаза, окруженные сеткой красных капилляров в желтоватой склере, выцвели от возраста: когда-то густой карий цвет казался теперь грязно-серым, вымытым. Не изменился только взгляд: умный, требовательный и немного ироничный, словно владелец знал что-то такое, чего знать остальнымне полагалось.       «Нет, нет, не может быть».       Подушки и одеяла подсвечивало нервным голубоватым светом диодов металлического позвоночника, который, на фоне хрупкого, съеденого временем, тела, выглядел невыносимо громоздким и тяжелым.       Старик повернул голову и улыбнулся уголком рта. Август в точности повторил его движение.       — Дима, — сказал Август, и сказал старик, звуки из их ртов доносились одновременно. — Позволь, наконец, представить тебе Августа ван дер Хольта. Во плоти.