Железная Роза Ордо Фавониус: сказание о принятии

Ноэлль, будучи горничной Ордо Фавониус, отлично представляла себе весь штаб, и знала, что во время экспедиции значительная часть комнат пустует — зачастую она лично ухаживала за ними, поддерживая чистоту. Даже необитаемые помещения приходили в упадок от пыли, доносящейся из коридора копоти и жучков-пылеедов. Комната, которую капитан выделил ей, принадлежала подпоручику пятого отряда: ни одной лишней вещи, всё строго по уставу, всё личное он забрал с собой. Ноэлль не без гордости подумала о том, до чего такие рыцари, как он, образцовы и замечательны. …в отличие от некоторых. Девушка украдкой взглянула на капитана Кейю, в личных покоях которого была не далее, как сегодня утром. Они, мягко говоря, были не в самом презентабельном виде. И хотя горничные наводили там блеск и порядок, все знают: чисто не там, где убирают, а там, где соблюдают порядок. Ноэлль не была уверена, как относиться к такому человеку — с одной стороны обворожительному, следящему за собой, умелому командиру и воину, а с другой — не придающему значения окружающей его обстановке и позволяющему себе проводить свободные вечера с алкоголем и девушками. От последней мысли ей стало особенно печально и неприятно. — Прошу, располагайся, — отворил дверь перед ней Кейя и обвёл комнату рукой. Ноэлль, знавшая, что её ждёт за дверью, сначала выглядела невозмутимой, а через мгновение её глаза распахнулись от увиденного. — О… капитан! Но ведь комната выглядит… — Тебе нравится? — наклонившись к её ушку, тихо спросил Кейя и приобнял девушку за бронированные плечи. — … совсем не по уставу! — в смущении воскликнула Ноэлль, передёрнувшись от неожиданности. Комната была освещена изысканными канделябрами, у кровати стояла ароматическая лампа, источавшая от алхимического воска запах валяшки, постель была застелена не орденским бельём из уставной бязи, а нежным шёлком с сумерскими узорами, а покрывало было устлано лепестками роз. Сердце Ноэлль застучало, она резко повернулась к капитану. — Господин Кейя, не сочтите за грубость, но я не могу согласиться на такое. — Ты не можешь согласиться на отдых, которого достойна очаровательная старательная девушка? — склонил голову Кейя, улыбаясь так же обворожительно-безмятежно. — Нет, господин, сэр… я… — она отвела глаза, чтобы ей было проще сказать это, и выдохнула, — извините меня, капитан, но я расцениваю ваши действия как романтические, а не наставнические. Не далее, как сегодня утром, вы… были излишне добры ко мне, — она подбирала слова очень тактично, ведь иначе она не могла бы произнести хотя бы одного, — но я не хочу вступать в романтическую связь… это не полагается горничным. — Не полагается? Или всё-таки ты не хочешь? Кейя отступил на шаг, но расстояние между ними позволило ему наклониться к самому её лицу. Ноэлль застыла, застигнутая врасплох близостью капитана и его вопросом, и не знала, что больше смущало её. — Я… Она попыталась ответить, поскольку молчание было невежливым, но даже в её мыслях ответа не было. — Я… Снова проговорила она, но на этот раз даже голос её едва прозвучал — она так заволновалась, что произнесла это на вдохе. Кейя ожидал ответ, нависая над ней. — Я… я не знаю, господин, — выдохнула Ноэлль, поспешно опуская голову, чтобы скрыть проступившие на глазах слёзы. — Подумай, Ноэлль, — снова коснулся её щеки Кейя, но в этот раз с большой бережностью, делая прикосновение больше заботливым, чем романтическим, — подумай о том, что ты не на службе. У каждого человека есть начало и конец рабочего дня, и хотя такие важные для нас вещи, как долг и субординация остаются с нами, рыцарями, на всю жизнь, но если быть на службе каждую минуту своей жизни, легче будет сойти с ума, чем принести ту пользу, о которой ты мечтаешь. Ноэлль молчала, глотая слёзы, и внутренне разрываясь от возмущения к словам Кейи. — Сейчас ты не на службе, Ноэлль, и ты можешь говорить за себя, а не за горничных Ордо Фавониус, — он аккуратно вытащил шпильки, державшие её железный головной убор горничной, — нельзя быть всё время занятой. Иначе наша прекрасная роза быстро увянет, не раскрывшись до конца. Он опустил её ободок на комод рядом, после чего положил туда и заколку в виде щита. — Чтобы защищать людей, ты должна заботиться о себе, — произнёс Кейя и, взяв с того же комода розовый цветок, вложил его в причёску девушки. Она оставалась недвижимой, как склонившееся в скорби изваяние, скованная разрывающими её противоречиями и страхами. Лицо то бледнело, то наливалось краской от ревущих в ней мыслей и возражений, ругающих то мир вокруг, то её, и старающихся переспорить друг друга. — Ноэлль, ты меня слышишь? Девушка кивнула. Это был достаточно простой вопрос, чтобы не испытывать по его поводу терзаний и просто кивнуть, не задействуя поглощённые беспокойствами мысли. — Хорошо. Прости мне мою настойчивость, я хотел лишь получить твой искренний ответ. Тебе неинтересно провести ночь со мной, верно? Ноэлль снова кивнула — её голова дёрнулась так резко, что цветок, вложенный в её волосы Кейей, выпал, и капитан поймал его в воздухе. — Хорошо. Я вижу, как тебе тяжело. Позволишь ли ты в таком случае просто поухаживать за тобой этим вечером? — Он опустился на одно колено перед ней и протянул розу, которая недавно выпала из её волос. Когда капитан встал на колено, их взгляды пересеклись. За то время, пока она стояла неподвижно, её лицо налилось кровью, глаза стали красными, а слёзы расчертили её лицо влажными бороздками. Ноэлль протянула руку к цветку и бережно коснулась алых лепестков. Глядя на них, её мысли немного притихли, а сердце смягчилось. — Это… останется только между нами? -- Всё, что будет сказано в пределах этой комнаты, останется здесь. Твой рабочий день закончен, я хочу услышать не фразы из кодекса Фавония, а твои мысли, Ноэлль. Прошу тебя, будь сегодня со мной откровенной. -- Хорошо... я согласна, — она приняла цветок из рук Кейи и поднесла его к своему лицу. Она прикрыла глаза и попыталась вдохнуть сладкий свежий аромат, который так любила. Но из-за заложенного носа она ничего не услышала, только тихо шмыгнув. Она осторожно высморкалась в протянутый Кейей платок, благодарно кивнула и снова втянула воздух. На этот раз она почувствовала запах, и на лице её расцвела улыбка, которую она не могла сдержать, когда ощущала его. — Хорошо. Моё первое откровение... — говорила она с закрытыми глазами, вдыхая запах розы, который заполнял её голову, вытесняя воющие друг с другом мысли, — вы всё ещё стараетесь меня соблазнить, господин Кейя. — Это правда, — усмехнулся Кейя, — но это и не секрет, требующий откровения, разве что моего. Ты очаровательная девушка, и не в моих силах не стараться соблазнить тебя, милая Ноэлль. — Для меня откровение — признать это, капитан, и вместе с этим признать то, что мне... неприятно излишнее внимание к себе. И второе откровение... — Не возражаешь? — между делом спросил Кейя, взяв пальцами ремешок наплечника Ноэлль. Та, охваченная своими откровениями, просто мотнула головой, и Кейя аккуратно снял с неё часть доспеха, пока она вела свою речь — Второе откровение — я считаю, что вы слишком беспечны, капитан, — она сжала губы и посмотрела на него немного строго, — вы прекрасный командир, один из лучших воинов и очень обходительны со всеми, но ваши пороки — небрежность, пристрастие к алкоголю и волокитство не делают чести ни вам, ни ордену. Последний аргумент заставил её снова запнуться и смутиться, опустив голову, но не отвернуть взгляда от Кейи. — Всё так, — согласился Кейя, кивнув ей невозмутимо, — это мои пороки и мои достоинства, ты сама перечислила их. Одни не отменяют другие и не делают меня ни плохим человеком, ни плохим рыцарем. Сколь долго я буду стараться исправить себя и искоренить свои недостатки, столь много сил я отниму у совершенствования своих достоинств. Нет смысла пытаться стать идеальным человеком, жертвуя этому годы; но совершить множество великих дел, совершая при том и ошибки, уже гораздо более ценно. — Но капитан, — Ноэлль сжала пальцами розовый стебель и серьёзно взглянула в лицо Кейе, — разве вы не думаете постоянно о том, что каждая ваша вольность и ошибка может дорого стоит не только вам, но и вашим подчинённым и простым людям вокруг? — Нет, — просто ответил Кейя, — дорогая Ноэлль, в мире нет простых людей, которые ни за что не в ответе. У каждого есть своя роль, которую он исполняет с другими. Подумай, милая Ноэлль: простой охотник может посчитать, что его навык в охоте недостаточен, и уйти тренироваться, скажем, на чучелах или горных козах в драконьих горах. Принесут ли его тренировки пищу? А ведь он кормит себя, свою семью и рынок, а значит и весь наш город. Уж лучше он будет раз за разом выходить на охоту, промахиваясь и подстреливая не всю дичь, которую мог бы поймать, но принося хоть какую-то тушу на кухню и совершенствуя свой навык. На кухне наш повар мог бы беспрестанно готовиться к своему звёздному часу, но от него требуется каждый день подавать блюда к столу, чтобы рыцарям было, что есть. И сколько бы ошибок он не совершал, сколько бы раз не пересаливал или недожаривал мясо, в конце концов он всё-таки подаёт нам на стол стейк — и с каждым разом он будет вкуснее и вкуснее, неважно, с какого уровня и каких ошибок он начинал. Ты понимаешь, Ноэлль? Ноэлль молчала. Кейя расстёгивал её доспехи и складывал их в сторонку, побрякивая железом. Свечи потрескивали, за окном шелестел листвой ветер. — Мне нужно сесть, — тихо сказала Ноэлль. Кейя кивнул и, взяв её под руку, подвёл к кровати и мягко сел рядом. Ноэлль держала в руках розу и печально улыбалась, слушая неожиданно образовавшуюся в её голове тишину. — Капитан... я трусиха? Взгляд Кейи не показался ей наставническим, заигрывающим или равнодушным, каким выглядел обычно. Она увидела в нём скорее сочувствие по поводу открытия не самой приятной истины в этом её третьем откровении. Он повёл плечами. — Может и так, Ноэлль. Но точно не в отношении нуждающихся в помощи, здесь ты никогда не давала страхам мешать тебе. Но твой путь рыцаря точно преграждён большим страхом. Быть может, тебе нужно его преодолеть и принять, что в чём-то ты не так сильна и уверена, как те простаки, которым едва хватает физической силы и ума, чтобы выполнить испытания, но упорства и смелости совершать ошибки и лезть на амбразуру им не занимать. А может, твой путь и вовсе не лежит в рыцарство, и оберегать людей с положения горничной и есть твоя истинная мечта, а тебе страшно её признать. Что бы ты ни выбрала, Ноэлль, но тебе стоит прежде всего увидеть себя, а после — избрать дорогу, которая подойдёт именно тебе, такой, какая ты есть. Ноэлль была погружена в молчание. Она тихо глядела на розу, хранившую, как ей казалось, эту тайну задолго до того, как капитан озвучил её вслух, и не знала, как ей быть дальше. Этот страх... был. Желание быть совершенной, похоже, было лишь личиной этого страха, который не давал ей начать делать что-то стоящее, а только поддерживать других людей на пути к их мечтам. Голова будто налилась свинцом от внутренней тишины, и Ноэлль склонилась к капитану, облокотившись на его плечо. — Капитан... — произнесла она, — я не знаю, что мне делать с этим. — Ты устала, дорогая Ноэлль. Тебе нет нужды принимать сейчас решение — ровно как и завтра на рассвете. Стоит отдохнуть и пережить эти чувства. Ноэлль качнула головой, покоящейся на плече Кейи. Сердце капитана взбрыкнулось от удовольствия тем, что красавица Ноэлль доверила ему свои чувства и нашла в нём островок безопасности, даже прильнув к его телу. Но от следующей её фразы у него на миг пошла кругом голова. — Господин Кейя... — позвала Ноэлль, не поднимая глаз, — раз так, то... позаботьтесь обо мне сегодня, пожалуйста. Он взял её за руку и поцеловал облачённые в броню пальцы. — Конечно, милая Ноэлль.