Цена истинных чудес

      Это был самый шумный из городов, что ей приходилось посещать. Он шептал, пел, стонал и причитал тысячами голосов. Казалось, с ней разговаривали дома, мосты, камни мостовой - любые мелочи и детали Города-на-Горхоне. И такой же шумной была степь вокруг. Какие-то из голосов угрожали ей, какие-то плакали от недовольства, а некоторые - пытались ее утешить. “Слабое утешение, когда в Столице тебя ждет эшафот, а здесь - десяток возможных вариантов смерти” - думала Аглая. В городе будто во всем жил призрак ее сестры - Дикой Нины. Собственно, она ехала не только по воле Властей в это захолустье - надо убить саму память о ненавистной сестре-ведьме.       Вообще подобные “голоса” правительственный Инквизитор слышала не в первый раз, но старалась не обращать на них внимания. Раньше они звучали лишь в особо “исторических местах” городов - места массовых расстрелов, особо кровавых убийств, зарождений заговоров против Властей. Из-за этого навыка Аглая и так прожила дольше, чем рассчитывала: кое-какие из голосов все же давали зацепки и подсказки в ее работе. Но она не злоупотребляла этой помощью. Не хватало еще стать как Нина! Хотя сейчас Инквизитор понимала: семейная чертовщинка вовсю начала входить в силу, и в этом невероятном городе-химере могла окончательно пробудиться.       По приезду в город “столичную гостью” определили в городской Собор. Удивительно, но это было единственное место, где была тишина. Аглая была рада тому, что ее работу будет сопровождать только звук огромного качающегося маятника в Соборе. От местных жителей ей приходилось слышать, что Собор этот - неживой, что построен он как машина и “души у него нет”. “Прямо как у меня” - горько подумала Инквизитор в тот момент.       …Бесконечная очередь жителей. Каждый - со своим скелетом в шкафу. А то - и с целым кладбищем. Кому-то выпадет судьба - в ссылку на дальние рудники, кому-то достанутся исправительные работы в других тяжелых условиях. А предателям - только смерть. Ибо нет греха страшнее предательства. Нет вообще других грехов. Монотонная обычная работа Инквизитора. И она бы продолжилась дальше, не войди в двери Собора местный хирург-самоучка Артемий Бурах. Нет, вроде по началу разговора - человек как человек: то тут невпопад что-то ляпнет, то здесь беззлобно отшутится (отчаянная смелость - с Инквизитором шутить), но Аглая почувствовала: для ее дальнейшей игры он очень важен. Вот прямо-таки ключевая роль в узоре, что плетут Инквизиторы из чужих судеб. Но парадокс состоял в том, что она не хотела плести узор из Бураха!        Только что-то внутри бунтовало против того, чтобы просто отпустить Гаруспика по делам, потому Аглая поручила ему каждый день приходить с отчетом по части заболевших и вылеченных. Про панацею Бурах тоже доложил, в первый же день, что Аглаю очень огорчило. Она отложила бумаги и устало потерла глаза, будто вытирала слезы. Теперь у Властей нет причин, чтобы отменить приказ о казни, они поручили сделать панацею ей… А тут, казалось бы - готовый рецепт, просто отправь Гаруспика на смерть и присвой открытие себе, но она его отпустила! Что удивительно - надежда на выживание стала как будто менее призрачной. Вопреки всем обстоятельствам. “Может снова стоит послушать голоса? Смерть ведьминой судьбы не лучше” - решила Аглая и вышла ближе к вечеру из огромных дверей Собора. Без сопровождения: ибо какой ненормальный поднимет на правительственного Инквизитора руку. Особенно - если у того Инквизитора припрятан револьвер при себе. А Чума? Да что та Чума ведьме сделает! Вот армия - да, эти могут и убить, но солдаты с легендарным Генералом Пеплом еще были в пути.       Они вновь окутали ее. Голоса детей и стариков, мужчин и женщин. Они говорили, бранились, пели и причитали на разный лад, но два из них не были похожи на остальные - словно бы более отчетливые, оба женские. Один из них принадлежал ее сестре - Нине, которую местные жители прозвали Ночной Хозяйкой - низкий, глубокий, пронизывающий. Как ни странно, покойная сестра не пыталась угрожать Аглае, она словно бы радовалась за нее. Инквизитора это не обрадовало и она постаралась быстро миновать Горны, где присутствие сестры ощущалось особо сильно.       Другой же голос - нежное, мелодичное сопрано - особо отчетливо слышался в Сгустке и окрестных домах. “Просто берегите людей” - фраза, которую Аглая расслышала особенно четко. Позже она узнала о Светлой Хозяйке - покойной Виктории Ольгимской, голос точно принадлежал ей. Впрочем, сама фраза - будто что-то знакомое. Инквизитор смутно помнила, при каких обстоятельствах могла ее слышать. Точнее - когда. Потому что картина четко стояла в памяти: почти полная темнота Собора, освещенная лишь двумя свечами на длинном столе, в одном конце стола - она, а в другом - легендарный генерал Пепел. А между ними суетится все тот же злополучный хирург-самоучка и просит пощадить людей. “Уж не сошла ли я с ума - такие невероятные вещи воображение рисует! Впрочем, воображение ли? Сном оно точно быть не может, а других версий пока нет” - подумала про себя Аглая. А еще поймала себя на мысли, что думает про Гаруспика все чаще. Ей действительно нравилось видеть его в Соборе каждый день. Рядом с ним было спокойно, хотя так странно быть спокойной рядом с тем, чьи действия ты не можешь предугадать. Будто эта невозможность просчитать чужие решения могла спасти ее от неминуемой судьбы.        На следующий день, выслушав отчет Артемия Бураха об успехах в борьбе с Песчаной Чумой, Инквизитор решила выйти к самому краю города - вдруг голоса Степи нашепчут что-то важное для ее дела? И предчувствие (смешно, право же!) не обмануло. Этого голоса в Городе почти не было слышно - слишком было шумно из-за множества других, более…человеческих голосов. Этот же… Аглая не смогла бы составить в уме облик того человека или существа, которое могло бы так звучать. Но в этом голосе чувствовалась глубокая любовь ко всему, что есть в мире - к людям, к быкам, травам, химерам и чудесам. С ней говорила сама Земля… “Мир - единое тело… Все сущее - его части. Лишнего нет. Причинишь боль одной - больно будет всем…Любовь связывает…Любовь меняет судьбу… Против нее бессильны даже боги” - обрывками звучали фразы той, кого местные степняки зовут Матерью Бодхо. “Мысль конечно интересная, но если я действительно успею влюбиться в Бураха, поможет ли эта любовь изменить изломанную судьбу вроде моей?” - обратно к Собору Аглая возвращалась в глубоких раздумьях. Ведь почему-то она расслышала именно это?...        Тут у нее резко потемнело в глазах, голоса стали звучать особенно громко и оглушающе. Даже голос Земли стал каким-то болезненным, надрывным. Аглая почувствовала, как подгибаются ноги и она падает. Над ней нависла громадина Многогранника. Пугающая, огромная хрустальная глыба словно грозила раздавить ее. Но до того, как потерять сознание, она успела расслышать голос сестры: “Быстро в Собор! Не время еще, не сейчас!” Не время для чего?  Дальше Инквизитор ничего не помнила. Она очнулась в Соборе через пару часов после внезапного обморока. Ее принесли сюда двое Исполнителей, из ее помощников. Пожалуй, больше из Собора - ни ногой! По возможности конечно. Инквизитор откуда-то знала - ей просто повезло, что эти двое оказались рядом и подоспели на помощь. Также она догадывалась, что причиной ее недомоганий было отнюдь не отсутствие сна. Ведьмин дар пробуждался болезненно, Аглае приходилось слышать по рассказам родителей, как оно бывает. Только бы местные жители ничего не заподозрили, особенно семья покойной сестры! Она-то вроде к ней миролюбиво настроена, а про них Аглая сказать ничего не могла.       И все же, злополучная прогулка дала очень много плодов для размышления. Почему около Многогранника ей так плохо? Почему голос Земли звучит там столь обреченно и болезненно? Это еще предстояло выяснить. Аглая на уровне предчувствия поняла -в этой жуткой химере теперь живет ее сестра. Ей всегда нравились подобные…уродства. И людей она странных собирала вокруг себя. Только вот как теперь из Собора выходить? Пожалуй, на Бураха теперь не только отчеты свалятся. А одну теорию Инквизитору проверить следовало особо тщательно…       …Приезд Армии она не застала. Точнее - из Собора не вышла. Как решила до этого. Теперь Аглая принимала у себя только троих человек - Гаруспика, Бакалавра и девочку-Самозванку, и каждый из них приносил нити для ее затейливого узора. И все трое пытались советовать, как этот узор ей плести! Бакалавр все твердил, что Многогранник - важный прорыв в истории человечества, а Город - хоть выбрось! Гаруспик склонялся к обратному варианту: Город был ему дорог, он здесь родился и провел детство, знал некоторых его жителей с тех давних времен и очень любил свой старый, почти забытый за время отрыва дом. Самозванка же… Когда Клара заговорила о своей теории, Инквизитор невольно поежилась: девочка поразила ее своей почти языческой кровожадностью! Она склонялась к варианту, полностью построенному на магии, чуждой даже Аглае. Превращение людей в материал для вакцины - неслыханное зверство!       Дело шло к одиннадцатому дню, времени оставалось все меньше. И для выбора, и, в ее случае - для жизни. К вечеру десятого дня у Инквизитора на руках были все фрагменты пазла. Вот только что выбрать, когда все варианты сборки пазла - по-своему правильные? Сама Аглая склонялась к сохранению города без Многогранника. Почему, она и сама затруднялась сказать: из-за мести Каиным или потому, что этот вариант предложил Артемий? А может - не до конца испарившаяся надежда на помилование?       Бурах только что был у нее. Непонятно - почему, приказа Инквизитор не давала. Неужели он смог расслышать ее мысленную просьбу? Странным вышел их разговор, Аглая сейчас перебирала в памяти то, что наговорила Артемию - что-то почти безумное про кукловодов, управляющих волей людей, про свои страшные предчувствия, и вишенкой на торте - про побег из города. Ну право же, в пору решить, что она спятила! Хорошо, что хоть Бурах оказался разумнее и отговорил ее.       Сделать окончательный выбор мешала одна вещь: выдерни пронзивший землю штырь Многогранника - и Мать Бодхо погибнет. Как любое живое существо, из плоти которого вынимают глубоко засевший нож. И не будет больше ни чудесных трав, про которые упоминал Гаруспик, ни гигантских быков-авроксов, ни червей с травяными невестами…  Земля, что ворочается под шагами, останется разве что во снах. И в воображении. Но Аглая была не из тех, кто любит просто мечтать.        Впервые за всю свою жизнь она обрела собственные желания. Это было так странно… так по-человечески. Инквизитор начала чувствовать себя живой. И это чувство пугало. Семь тысяч погибших в Укладе? Раньше она бы просто их сосчитала и тут же взялась за следующую задачу, но не сейчас. Сожаление, сопереживание чужим потерям, да даже собственные чувства к Бураху - Инквизитор никогда раньше не была так напугана, ситуация казалась противоестественной. Именно для нее. Будто и впрямь раньше была просто автоматом, выполняющим лишь чужую волю. Аглая хотела, чтобы это дикое первобытное чудо жило. Если оно смогло появиться, то возможно Инквизиция мало знает о Законе? Вот только чем живее она себя ощущала, чем сильнее желала помочь умирающей Земле, тем хуже становилось ей. Если Судьба сплетена из нитей, то сейчас эти нити свились в петлю на ее шее и начали душить.        …Удушье стало невыносимым. Стоило Гаруспику покинуть Собор, следующий приступ не заставил себя ждать. Голоса настигли ее даже здесь, под крышей этого здания-машины! Сегодня - особо тревожные и громкие, похожие крики она слышала из зараженных кварталов. “Нет болезней, кроме прикосновения злой воли….Злой волей Земля прикоснется - человек Песчанкой болеет…Злой волей человек прикоснется…” - причитали вразнобой невидимые собеседники. А если человек прикоснется - будет как с ней? Аглая не успела об этом задуматься. Перед глазами опустился занавес…