Заяц — Волк

      Турбаза «Самоделкино» прячется среди густого леса, и к ней не так-то просто подобраться, если не знать тайных тропок. Ну, или не ехать на огромном внедорожнике Гризлева, куда, кроме Волкова, Зайцева и Пчёлкина пришлось утрамбовать их скарб. Куча коробок с подарками, три баула с игровыми принадлежностями, чемоданы с личными вещами — у Зайцева самый внушительный, — и заплечный рюкзак с волковскими пожитками. Между сиденьями пристроена гитара в утепленном чехле. Волков и сам не знает, зачем захватил ее из дома, может, просто попалась под руку.       Они медленно едут по заснеженной аллее, ведущей к двухэтажному особняку с резными балконами и фигурками голых ангелочков, и Пчёлкин с умным видом рассказывает историю Самоделкина. Оказывается, когда-то здесь была дворянская усадьба, но прокатившаяся по стране Гражданская война в начале прошлого века заставила хозяев эмигрировать во Францию. Большевики открыли в поместье больницу, которая действовала до шестидесятых годов, затем тут по очереди располагались пионерский лагерь, санаторий для лечения министерских чинов и загородная резиденция мэра, державшего лошадей в местной конюшне. Когда его повязали на миллионных взятках, усадьбу выкупили молодые дерзкие бизнесмены и оборудовали на ее территории турбазу. С четырёхразовым питанием для гостей, крытым и летним бассейнами, боулингом, бильярдом и прочими жмурками-пряталками.       — Считаю, нам крупно повезло, что шефу удалось арендовать Самоделкино прямо перед Новым годом! — восторженно кудахчет Пчёлкин и с жадным любопытством рассматривает просторный холл. В центре уже стоит исполинская ёлка, и рабочие турбазы возятся с ёлочными игрушками, мишурой и дождиком. Сердитого вида мадам (у Волкова язык не поворачивается назвать ее просто женщиной) ростом с Гризлева и такой же широкой костью опутывает ветви и ствол разноцветными гирляндами.       — Позвольте вам, это, помочь! — Гризлев кидает чемодан Зайцева прямо у дверей и с неожиданным проворством подскакивает к насупленной мадам. — Что ж вы сами, никого другого не нашлось, что ли! Да вот хоть бы и я! Кстати, я Гризлев.       Мадам водружает на Гризлева охапку спутанных проводов с лампочками и расплывается в чарующей улыбке:       — Красоткина, — грассирующее «р» выпрыгивает из ее губ, и Волков повторяет про себя «Кр-г-расоткина, Кр-г-расоткина» и невольно восхищается, а не отягощенный ораторскими способностями Гризлев и вовсе немеет. — Непг-росто укг-рашать такой большой зал, не пг-равда ли? Вы как г-раз вовг-ремя!       Гризлев превращается в гигантский помидор, а Зайцев понимающе ухмыляется и пихает Волкова локтем в бок:       — Ну всё, наш топтыгин потерян для общества.       — Думаешь, что он?.. Но ведь она только… — бормочет Волков и не может придумать, почему бы Гризлеву не влюбиться с первого взгляда. Ведь сам-то он — да. Уже давно, лет пять, а то и дольше, когда увидел нового сотрудника в группе Змеелюбова. Тонкого, звонкого и высокомерного. Помнит, как шибануло по башке, и с тех пор ходит ошалевший, а в последние две недели еще и счастливый.       Пчёлкин нагружает персонал многочисленными заданиями, часть из которых не имеет смысла. Волков подозревает, что работа крутилась бы и без чуткого руководства завхоза, но предпочитает не вмешиваться, чтобы не попасть под раздачу. Не для того он сюда приехал. Ему хочется гулять с Зайцевым по парку, держась за руки, играть в снежки, рисовать ангелов на рыхлом снегу. Валяться в сугробе и целоваться, пока не онемеют губы.       — Наш с Гризлевым номер на втором этаже, если, конечно, я смогу оторвать его от этой Красоткиной, — сообщает Пчёлкин и сверлит взглядом новоиспеченного иллюминатора. — Хотя, если учесть, что нам удалось избавиться от услуг Птицежарова, это небольшая цена. Боюсь, фирма не потянет внушительный штраф, если Самоделкино вспыхнет.       — А мы где будем спать? — интересуется Волков, молясь про себя оказаться как можно дальше от Пчёлкина с Гризлевым. На всякий случай.       — Вас шеф приказал поселить в домике прислуги.       — Нас? Мы вам кто, лакеи?!       — Зайцев, ты выслушай сначала, а потом кричи, — говорит Пчёлкин и ведет их к выходу из здания. — Видите небольшие коттеджи в конце аллеи? По три с каждой стороны? Один из них ваш, номер-люкс. Фениксов-Попугайский с какого-то перепугу вам благоволит, наверное, надеется, что из вас дед Мороз со Снегурочкой хорошие получатся. Получатся же?       — Не сомневайтесь! — заверяет Зайцев и стаскивает свой чемодан с крыльца. — Спасибо шефу передавайте!       — Сами завтра скажете. Я тоже в таком домике хотел поселиться, да нам с Гризлевым нужно за персоналом следить, чтобы не напортачили. Столько забот с этим корпоративом, голова кругом!       Пчёлкин демонстративно вздыхает и берется за ручку двери.       — Кстати, там и камин есть, настоящий. Если будете разжигать, с огнем осторожней. Давайте, вещи отнесите и возвращайтесь. Вам в костюмах надо программу повторить, со сценой свыкнуться, чтоб на празднике казусов не случилось.       Волков быстро-быстро кивает, лишь бы тот поскорее отвязался. Они бредут к домику, и он стремительно пьянеет от висящей в воздухе морозной дымки, мелкой позёмки, хвойного аромата голубых елей. От гулкой тишины, глубоких синих теней на снегу, скрипа колесиков зайцевского чемодана.       От серых глаз Зайцева.       От розовых губ.       От нежности.       — Я еще ни разу не был на турбазе, — шепчет Зайцев на пороге домика.       — Я тоже, — так же шепотом отвечает Волков.       Я ни разу не был с тобой, думает он и открывает дверь.