Заяц — Волк

      Репетиция новогоднего выступления проходит настолько сумбурно, что успех развлекательной составляющей корпоратива становится весьма призрачным. Волкова даже терзают смутные сомненья, что Пчёлкин по тайным каналам оповестил руководство в их грандиозном провале и срочно бросился искать замену среди безработных актеров Кукольного театра. По крайней мере, его нет в зале, когда они с Зайцевым, уставшие, взмыленные и охрипшие, ползут за кулисы, чтобы наконец-то снять толстые ватные халаты и отцепить парики. Зайцев сбрасывает красные сапоги на высоченных каблуках, стаскивает с головы косу и с глухим стоном падает на продавленный диван. Вибрации его голоса проникают Волкову сквозь слои одежды и покалывают кожу, собираясь щекотным комком в низу живота.       Хорошо, что шеф посоветовал им устроить прогон в костюмах. Если бы Волков увидел зайцевские ноги в белых лосинах и лаковых сапожках до колена впервые на празднике, то совершенно точно потерял бы контроль над речью, и его покрыли бы позором не только соперники из SL-группы, но и коллеги из его отдела во главе с Котовасечкиной, не говоря уже о ядовитом сарказме Змеелюбова.       Он отцепляет бороду и чешет шею и уши. Вряд ли дешевые костюмы из ТЮЗа сделаны из гипоаллергенных тканей. Волков, может, и не такой аристократ, как Зайцев, вернее, совершенно нет, но у него повышенная чувствительность к синтетике. Придется перетерпеть этот день, а завтра выклянчить у Пиявкиной таблетки от аллергии.       — Не хочу тебя расстраивать, — говорит Зайцев, не двигаясь и не открывая глаз. — но если во время выступления мы опять забудем слова, шеф нас уволит без выходного пособия. А я вовсе не хочу отмечаться на бирже труда.       Волков тоже не хочет искать новую работу, и не потому что ему лень. На новой работе у него не будет Зайцева, и он категорически против такого расклада.       — Может, тут порепетируем? Сил нет снова по сцене прыгать. Давай, я начну:       Расскажи, Снегурочка, где была?       Расскажи-ка, милая, как дела?       За тобою бегала, Дед Мороз,       Пролила немало я горьких слез, — с трудом выпрямляясь, сипит и безбожно фальшивит Зайцев.       — Нет, на сегодня с меня хватит. Завтра продолжим.       Волков подсаживается ближе, обнимает его обеими руками и прижимает к себе.       — Лучший мой подарочек — это ты… — заправляет ему за ухо взмокшую прядку и тискает розовую мочку. — Голодный?       — Слона бы съел, — Зайцев чуть поворачивает голову и утыкается губами в шею. — Интересно, нас кормить сегодня будут? Или только с завтрашнего дня?       Они выбираются в затемненный холл, где взбудораженный Гризлев испытывает разные режимы включения гирлянд. Балансируя на лестнице-стремянке, он рассказывает анекдоты мадам Красоткиной, и в «Гр-гризлев, вы такой шутник, пг-раво слово. И пг-рекг-расный рг-рассказчик!» Волкову слышится перелив весеннего ручья по мелким камешкам и звон свадебных колоколов. Гирлянды мигают зеленым, синим и красным, и по лицу Зайцева прыгают цветные пятна.       — Я взял из дома бутерброды и сладкий пирог, — говорит Волков. — Обойдемся? Или поищем столовую?       Зайцев подбирает с пола несколько еловых веток, оставшихся после украшения ёлки, и смотрит на воркующую парочку:       — Бутербродов хватит. Ты глинтвейн любишь?       Волков — простой парень. Он любит мотоциклы, пиво и футбол и не уверен, что слышал когда-либо о глинтвейне. Разве это не то же самое, что сангрия?       — Не знаю, — он смущается и идёт к ёлке за серебристым шаром с россыпью созвездий, который присмотрел еще утром. Заодно ворует спираль мишуры и пару ниток с лампочками, пользуясь тем, что Красоткина заворожена Гризлевым.       — Я привез вино, пряности и кастрюльку, сварим глинтвейн под твой пирог, тебе понравится. Надеюсь, удастся приспособить камин.       Похоже, Зайцев и не думает над ним смеяться, и от восторга Волков поёт во все горло, чудом попадая в ноты:       — Лучший мой подарочек — это ты-ы-ы!       — Вот чтоб на празднике так и спели! — грозит им пальцем невесть откуда взявшийся Пчёлкин. — А не то жалкое зрелище, что я наблюдал в зале!       Волков хохочет и застегивает на Зайцеве пуховик, нахлобучивает шапку с помпоном и завязывает колючий клетчатый шарф.       — Эй, что за фокусы! Я тебе не девица! — возмущается тот и сердито зыркает на Волкова, но ему явно нравится.       — Конечно, нет, — соглашается Волков и, притянув за концы шарфа, чмокает в губы. — Ты – Капитан Белый Снег.       — Кто? — хихикает Зайцев, пытаясь увернуться от ищущих волковских губ, но те неумолимо его настигают. — Это персонаж из мультика?       — Сам ты из мультика! Трусишка Зайка серенький! — Волков нагло лезет под застегнутый им же пуховик и касается внезапно оголенного живота. — У тебя свитер задрался… — бормочет он, чувствуя, как пальцы вспыхивают от горячей кожи.       Зайцев смотрит на него поплывшим взглядом, и нет ни малейшей возможности его не трогать.       Неутомимый Пчёлкин вырастает за спиной как чёрт из табакерки и выгоняет их «до утра, и чтоб никаких опозданий, слышали? Учите слова!», но Волков уже через мгновение забывает наставления начальства. Его мучает фантомная боль от ожогов.       Щербатая луна прячется за чернильными облаками, и они идут почти вслепую, целуясь и удерживая друг друга от падения в глубокие сугробы. Ветер мажет по лицам морозной волной, пускает рябь по снежному покрывалу.       Зайцев прижимает Волкова к входной двери домика, его губы невыносимо близко, накрывают, открываются, сдаются. Из небесных прорех валятся белые хлопья, и Зайцев за пару секунд превращается в пухлого снеговика.       Если бы ты знал, как сильно я влюблён в тебя, думает Волков. Если бы ты знал.