Трагедия на двоих

— Почему ты здесь, Цзяоцю? — Моцзэ прислоняется к стене собственного одноэтажного домика на окраине Яоцина, где царил полумрак. Рассеянный свет полной луны и молчаливых звезд проникает через незашторенное окно. Цзяоцю сидит на кровати в позе нога на ногу, его волосы распущены. Глаза прикрыты как очередное напоминание о том, что произошло на Лофу. Глаза Цзяоцю давно были для Моцзэ чем-то неизведанным. Грустный взгляд, повидавший слишком многое. Совершенно мертвый, словно внутри не жило больше ничего. Поэтому Цзяоцю их так часто щурил. Словно боялся, что это увидят другие. Но теперь… теперь эти глаза были поистине мертвыми. Медовая радужка выцвела, ни единой эмоции в них больше не было. Цзяоцю был слеп. Абсолютно. Моцзэ отворачивается, сжимает губы. Если бы он только успел… Если бы смог… Если бы… — Ты сбежал от меня, пришлось воспользоваться твоими методами и проникнуть к тебе в дом. — Цзяоцю хитро ухмыляется, откидывая челку со лба. Голова наклонена к плечу, словно ничего и не произошло. — К тому же… Ты же знаешь, какое у меня лечение… А ты так бессовестно избегаешь меня. — Хриплый смех вырывается из груди, а Моцзэ опускает голову ниже. Тихо приближается к Цзяоцю. Но тот этого не видит. Больше нет. — Цзяоцю. — Руки хватают щеки. Цзяоцю вздрагивает. — Ходи при мне погромче. Я пока не привык. — Цзяоцю отворачивается, но руки послушно ложатся на широкие плечи, скрытые плащом. Моцзэ горько выдыхает. — Хорошо. Я постараюсь. Постараюсь ходить погромче. — Моцзэ утыкается щекой в колени Цзяоцю. Пальцы Цзяоцю неуверенно скользят по шее Моцзэ, словно вновь узнавая тело, которое он знал наизусть и которое больше не видит. Тонкие пальцы цепляются за волосы, сжимают их, Цзяоцю кладет голову на затылок Моцзэ. Нос зарывается в слишком отросшие волосы. — Винишь себя? — Шепчет Цзяоцю, Моцзэ хочется кивнуть, не отвечать. Но он больше не мог себе этого позволить. Теперь с Цзяоцю надо было разговаривать, а не жестикулировать. Он больше не мог увидеть кивка Моцзэ. — Да. — Прерывисто говорит на выдохе, поднимает голову и заглядывает в лицо Цзяоцю. — Зря. Мы сделали все, что могли. Это наша обязанность, дорогой. — Цзяоцю снова смеется, поднимает голову, рука с волос скользит по лицу. Изучая черты лица Моцзэ заново. Пальцы скользят по высокой носовой перегородке, впалым щекам, касаются губ. — Поцелуешь? Ну, знаешь, лечение… — Цзяоцю хитро улыбается, пытаясь отследить местоположение лица Моцзэ и заглянуть в его глаза. Моцзэ привстает, ловит подбородок Цзяоцю, всматривается во все еще бледное лицо, видит новую появившуюся морщинку около глаза. Отворачивается. — Моцзэ? — Отчаяние в голосе Цзяоцю заставляет внутри что-то болезненно сжаться. Вина сжирает изнутри. Губы в болезненной одержимости захватывают в плен чужие. Моцзэ целует Цзяоцю отчаянно, пытаясь вложить в прикосновение все, что не мог сказать, и все, что Цзяоцю не мог увидеть. Губы сминают чужие, руки с подбородка переползают на щеки, аккуратно и нежно. Языки сплетаются на миг, лишь для того, чтобы Моцзэ вернулся обратно к губам, продолжая сминать их и вылизывать рот Цзяоцю, словно пытаясь заставить Цзяоцю забыть все, что произошло на Лофу. Слюна стекает по подбородку, делая процесс до мерзкого грязным. — Цзяоцю. — Моцзэ с трудом отрывается от напарника. Смотрит в лицо и снова отворачивается. — Тебе больно? — Пальцы Цзяоцю все так же путаются в серебристых волосах. — Тебе больнее. — Шепчет, кусая губы. Отчаяние пропитало сущности обоих давно. Оно было уродливым спутником жизни. Но новая трагедия разделилась на двоих. И от этого становилось лишь хуже. — Наверное. — Цзяоцю кивает, отклоняется чуть-чуть от Моцзэ. — Как ты дошел сюда? — Моцзэ садится рядом, переплетает пальцы, убирает волосы с лица Цзяоцю. — М, Фэйсяо подсобила. — Хмыкает Цзяоцю, поворачиваясь на звук голоса. — Хочешь, чтобы я отвернулся? — Что? Почему ты так решил? — Раньше Моцзэ бы просто брови вздернул, дожидаясь ответа. Теперь пришлось спрашивать. — У меня ощущение, что тебе неприятно на меня смотреть. — Цзяоцю пожимает плечами, отбирает руку, чтобы скользнуть по предплечью к плечу. И действительно отворачивается. Его слова звучат слишком буднично, что делает все намного хуже. — Это не так. — Моцзэ проводит свободной рукой по лицу. — Мне больно на тебя смотреть. Но неприятно… Это чушь. Цзяоцю хмыкает. Укладывает голову на плечо, на миг промахиваясь. Моцзэ тут же сам кладет чужую голову на привычное место, зарывается пальцами в волосы. Губы скользят по затылку. — Не кори себя. Это не ваша с Генералом вина. Я сделал то, что считал нужным. И то, что было нужно сделать. Ты знаешь это. — Цзяоцю поднимает голову, словно по старой привычке, чтобы увидеть отражение редких эмоций на лице Моцзэ. Но тут же убирает ее обратно. — Да. Знаю. Я знаю. — Убито шепчет Моцзэ, вдавливая губы в мягкие пушистые волосы. Пальцы с волос соскальзывают на уши, Цзяоцю почти тут же млеет от мягких почесываний. — Разрешишь? — Глупый вопрос. Но слишком нужный. — Тебе когда-то нужно было разрешение? — Цзяоцю смеется. Смеется, будто ничего и не было. Если он хотел стереть из памяти все произошедшее и сделать вид, что ничего не произошло… Хорошо, Моцзэ позволит ему. Моцзэ отстраняется от Цзяоцю. Пальцы слегка подрагивали. То ли от предвкушения, то ли от страха сделать что-то не так. Словно Цзяоцю превратился в хрустальную вазу. — Собрался нежничать? — Цзяоцю поджимает губы, пытается поймать руки Моцзэ по привычке, как часто это делал. Но почти сразу опускает их. Моцзэ делает это сам. Берёт горячие ладони в свои, прижимает к щекам. — Тебе нельзя перенапрягаться, Цзяоцю. Злишься? — Мне все нельзя. — Недовольно бормочет Цзяоцю. Моцзэ выдыхает. — Я продолжу? — Да. — Краткий ответ вызывает у Моцзэ желание остановиться и просто уткнуться в Цзяоцю. Пальцы расстегивают рубашку, скидывают ее вместе с кейпом. Моцзэ не сдерживает судорожного вздоха при взгляде на испещренную шрамами грудь. Глубокие борозды проходили вдоль. Это было то, с чем Моцзэ не смирится никогда. Как и с потерей зрения Цзяоцю. То, что не сможет принять. Он отчетливо это понимал. — Моцзэ? — Голос Цзяоцю снова становится тише и ниже. И Моцзэ корит себя за несдержанность, которая всегда так не вовремя испарялась. Губы касаются первой длинной полоски. Аккуратно, мягко. Пальцы продолжают сжимать пальцы Цзяоцю, словно пытаясь извиниться. — Все хорошо. Все уже хорошо. — Отвечает Моцзэ, спускаясь по шрамам вниз, целуя каждый сантиметр раздетого наполовину тела. Цзяоцю кивает, выпутывает пальцы из тиск и на ощупь пытается раздеть Моцзэ. — Я сам. Моцзэ скидывает плащ с кровати, а за ним и водолазку, растирает лицо, чтобы снова взглянуть на грудь Цзяоцю. У Цзяоцю были шрамы. Он Герой войны, работающий на передовой. Были шрамы, нанесенные самим Цзяоцю после войны, когда он пытался почувствовать хоть что-то. Но те шрамы не шли ни в какое сравнение с тем, что Моцзэ видел сейчас. Он видел их ранее. Тогда, когда впервые увидел растерзанного Цзяоцю, лежащего в темном переулке. Но в мягкой обстановке его дома бледные полоски шрамов болезненно били в голову. Слишком болезненно. Дрожащие пальцы стягивают штаны вместе с бельем. Цзяоцю сам расстегивает брюки, Моцзэ стягивает их с него, замечая укус на бедре. Взгляд скользит по телу, выявляя новые повреждения. Моцзэ подползает ближе, тыкается головой в плечо. Руки обвивают худые плечи, пальцы нащупывают новые шрамы. — Прекращай, Моцзэ. — Цзяоцю обнимает Моцзэ в ответ, мягко поглаживая плечи. — Ты сам сказал. Все хорошо. Так вот, Моцзэ. Все хорошо. Все уже хорошо. Мы собирались заняться сексом, мой побитый вид тебя не вдохновляет? — Смешок прилетает в шею Моцзэ, и он выдыхает. Тонкие пальцы скользят по спине, словно уверяясь в том, что перед ним Моцзэ. Его Моцзэ. К пояснице и ниже, для того, чтобы обхватить вялый член, пройтись по головке, собирая предэякулят. Тихий стон раздается по комнате, Моцзэ отстраняется, пытаясь убедиться, что с Цзяоцю все нормально. Что он в порядке. Пальцы накрывают руку Цзяоцю, надрачивающего член Моцзэ. — С дрочкой я справляюсь. Еще раз говорю, прекращай. — Фыркает Цзяоцю, на миг открывает глаза, чтобы длинные розоватые ресницы вновь примкнули к щекам. Рука Цзяоцю спускается вниз, к яйцам, сминает их, чтобы потом вернуться обратно. — Голову мою направь, где у тебя член. Если я с этим тоже промахнусь, это уже будет унизительно. — Моцзэ издает тихий смешок, качает головой. — Никогда не перестану тебе удивляться. Но в рот ты брать не будешь. Не сегодня. Моцзэ аккуратно толкает Цзяоцю в грудь, чтобы тот улегся на подушки. — Обслужить меня захотел? — Моцзэ не отвечает, лишь вздыхает на болтовню возлюбленного. Отрывает руки от уже стоячего члена, ведет собственной рукой по груди, касается лобка и мелких кучерявых волос, тоже розовых. Пальцы обхватывают член, гладят по длине, рука тянется к ящику тумбочки, достает флакон со смазкой. Пальцы с разогретой смазкой аккуратно касаются анального отверстия, Моцзэ внимательно наблюдает, как Цзяоцю вздрагивает, закусывает губу и ждет. Руки его лежат по двум сторонам. Один палец входит легко, проникает глубже, стараясь растянуть Цзяоцю лучше, касается ребристых стенок, пытается дотянуться до простаты. Стон вырывается из губ Цзяоцю. — Ты сегодня дурацкий. — Неожиданно выдает Цзяоцю. — Мы не будем сегодня трахаться со всей силы, Цзяоцю. Можешь даже не пытаться вывести меня. Не выйдет. — Хмуро отвечает Моцзэ, добавляя второй палец, продолжая аккуратно продвигаться внутрь. Губы смыкаются на соске Цзяоцю, язык втягивает его в рот. Слюна остается блестеть на бледно-розовой коже. Цзяоцю ерзает, руки сжимают простыни. — Ты отвратителен. — Прерывистым тоном отвечает Цзяоцю, пряча лицо в подушку. Раньше он так не делал. — Цзяоцю. — Предупреждающее рычит Моцзэ, сильнее вдавливая два пальца и наконец находя простату. Цзяоцю стонет громче прежнего, дергает бедра вверх и хватается за руку Моцзэ, что находилась рядом с ним. — Хочу, чтобы ты был сзади. — Я и так буду сзади. — Нет. Чтобы ты не видел моего лица. — Моцзэ вздрагивает, вытаскивает пальцы. — Что? — Ты меня слышал. — Не отвечает прямо Цзяоцю. Его голова направлена вверх, в потолок. — Этого не будет. Не сегодня. Мы играем сегодня по моим правилам, ты вторгся ко мне в дом. — Пытается увести в другое русло разговор Моцзэ. Но проблема была в том, что разговорчивым здесь был совершенно точно не он. — Ха. Тебе не нравятся мои глаза сейчас. Разве нет? А в процессе я… — Цзяоцю. Это не будет обсуждаться. Нет. — Цзяоцю хмыкает, но лишь пожимает плечами. — Как хочешь. Потом не ной, что член упал. — Цзяоцю! — Моцзэ не выдерживает, крик раздается на всю комнату. Цзяоцю вздрагивает, раскрывает глаза, ищет ими Моцзэ. Бледная медовая радужка оглядывается по сторонам. — Прости. Прости. — Вздыхает, пряча лицо руками. — Я… — Я знаю. — Моцзэ падает на Цзяоцю, теплые губы касаются щеки поверх ладоней. Моцзэ убирает руки Цзяоцю, вглядывается в лицо, видя мелкие слезинки в уголках закрытых глаз. Губы накрывают чужие в мягком поцелуе без языка. — Прекратим? — Нет, не хочу. Продолжай. — Цзяоцю цепляется за плечи Моцзэ, губы сжимаются. Моцзэ вновь накрывает их поцелуем, пальцы возвращаются в анус с добавлением новой порции смазки. Когда в анус свободно входят три пальца, Моцзэ вытаскивает их. Выдыхает, снова целует в щеку. Член, облитый смазкой, касается расслабленных мышц. Головка толкается, вырывая из Цзяоцю громкий стон. Слышится хлюпанье смазки. Сейчас Цзяоцю реагировал куда острее, чем раньше. И Моцзэ не был уверен, что рад этому с учетом того, что тому предшествовало. Моцзэ аккуратно проталкивает член в анальное отверстие, сплетает пальцы, ловя вздохи и стоны Цзяоцю губами. — Быстрее, хотя бы немного. — Шепчет в ухо Цзяоцю. Моцзэ выдыхает, толкается сильнее. Собирает соленые капли пота с шеи Цзяоцю, отчаянно пытаясь контролировать себя. Они оба не были привычны к мягкому сексу. Цзяоцю любил жесткость, а Моцзэ ему поддакивал. Но сейчас жесткости было не место. Моцзэ толкается еще раз, член оказывается внутри полностью. Цзяоцю хрипло выдыхает, пытается на ощупь поймать чужие губы. Моцзэ поддается на поцелуй, нежно проникает языком в рот, вылизывая небо, натыкается на клыки, захватывает их языком и отстраняется. Носом тыкается в шею, продолжая слизывать капли пота и ритмично толкаться в Цзяоцю, задевая простату. Цзяоцю стонет, его руки обвиты вокруг шеи Моцзэ. — Ты в порядке? — Да, продолжай. — Моцзэ поднимается, тянет за собой Цзяоцю, усаживая к себе на бедра. — Я думал, ты собираешься меня обслуживать… А ты вот так. А говорят, лисий народ хитрый. — Цзяоцю качает головой. — Аккуратно, пожалуйста. — Выдыхает Моцзэ в шею Цзяоцю, подбрасывая самостоятельно бедра вверх и насаживая обратно на член. Хрип вырывается из горла Моцзэ. Цзяоцю следует указаниям, пытаясь соблюдать заданный Моцзэ ритм. Рука Моцзэ обхватывает член Цзяоцю, водит по всей длине, вызывая у Цзяоцю фырканье, вторая рука, лежащая на пояснице, хватает основание хвоста. Сжимает его сильнее, пока пальцы продолжают надрачивать мокрый от пота и предэякулята член. — Моцзэ, пожалуйста, отпусти хвост. — Нет, кончай. — Хрипит Моцзэ, когда оказывается на пределе. Он не мог продолжать вбиваться в чужое тело после оргазма, не сейчас, не сегодня, а возможно, уже никогда. Он сильнее давит на основание хвоста, делает самый сильный толчок, прямиком в раздраженную простату. Цзяоцю прячет лицо в шею Моцзэ, громко стонет и кончает. Сперма стекает по животу, Моцзэ аккуратно снимает Цзяоцю с себя, проводит несколько раз рукой по всей длине, сперма остается на простынях. — Почему ты вышел? — Выдыхает Цзяоцю. — Я не хрустальный. Он падает на кровать. Волосы разметались по подушкам, рука оказывается на голове. Он тяжело дышит и продолжает подрагивать всем телом. — Ты нормально? Как себя чувствуешь?. — В порядке. — Лишь отвечает Цзяоцю. — Хорошо, хорошо. — От темы не уходи. — Цзяоцю, кряхтя, поднимается, ищет чужое лицо руками. Моцзэ сам кладет чужие пальцы на щеки и ждет тирады. Но Цзяоцю лишь качает головой, целует в подбородок и недовольно морщится. Моцзэ самостоятельно целует того в губы. Цзяоцю утыкается в плечо после. — Я понимаю ваши страхи. И даже гиперопеку, но… Это бьет по мне еще больше, Моцзэ. — Я знаю. Но по другому пока не получится, Цзяоцю. У тебя не выйдет меня переубедить. — Знаю. — Фыркает в соленую кожу. — Знаю. Пошли в душ? — Увижу тебя завтра за готовкой – свяжу и посажу на свою кровать до скончания века. Ясно? — Да, понятно, мамочка. Понятно.