Змеиная история

— Глава, выглядите лучше. — Пальцы лекаря холодными стеклянными палочками ткнулись в запястье. — Вам удалось поспать? — Удалось. — Цзян Чэн едва сдержал зевок, но не сдержал болтливый со сна язык. — Вернулись привычные сны… — И какие же? — Ци лекаря насекомьими какими-то касаниями пронеслась по меридианам, Цзян Чэн в инстинктивном отвращении выдернул руку. — Лютые мертвецы, — буркнул он, быстро застегивая наруч. — Я сражался с лютыми мертвецами. Лекарь расплылся в улыбке, от которой окруженные сеткой морщин глаза превратились в темные полумесяцы: — Вам привычно видеть во сне лютых мертвецов?.. — Да! — рявкнул Цзян Чэн, но потом, все же, склонил голову, уважая старость лекаря и его попытку помочь, — Я глава ордена. Сражаться с нечистью — мой долг. Видеть сражения во сне для меня привычно. Лекарь качнул головой, не переставая улыбаться, но Цзян Чэну почудилась угроза в темных глазах-полумесяцах. — Я подберу травы, чтобы сон главы сегодня был спокойным. — Лекарь склонил голову, обозначая поклон, и Цзян Чэн поспешно вымелся из покоев. То, что это — его собственные покои, он вспомнил далеко не сразу. — Спокойный сон, хах. — Фыркнул Цзян Чэн, останавливаясь около запруды, которая в последние несколько месяцев не покидала его мысли и сны. Кошмарные, в основном. В мутной воде под сложнейшей печатью, он знал, свернулось кольцами длинное серое тело. Самка удава-титана была готова отложить яйца, и Цзян Чэн подготовил для кладки замечательный песочный пляж на берегу у плотины. Вода под печатью заволновалась, а Цзян Чэну показалось, что змеюка внимательно за ним наблюдает. — Что смотришь? — пробормотал он, и, подхватив приготовленную слугами корзину с рыбой, шагнул на плавучий пирс. Крепкий деревянный настил затрещал и вздыбился, словно кто-то огромный врезался в него снизу. Цзян Чэн завис в цигуне, наблюдая, как пирс бьется словно живой, как бурлит вода в запруде под моментально вспыхнувшей печатью. Повинуясь ци Цзян Чэна, печать налилась тяжелым пурпуром. Послышался сухой треск, запахло озоном, а затем вода постепенно успокоилась. Змея залегла на дно и затаилась. Цзян Чэн опустился на землю и хмыкнул. — Не хочешь есть, значит? — он бросил взгляд на корзину с рыбой и почувствовал, как едкая злоба подкатывает к горлу, точно внезапный кашель. — Рыбу для тебя уже поймали, потратили время и силы. Завтра предложу тебе ее снова. Может, тухлятина тебе больше понравится. Вода под печатью застыла в идеальной неподвижности, но Цзян Чэну, когда он уходил, опять почудился полный ненависти змеиный взгляд в спину. Корзину с рыбой он мстительно оставил на самом солнцепеке. *** Цзян Чэн признавал, что идея была откровенно сомнительной. Однако, увидев на недавней ночной охоте, как гибкое чешуйчатое тело сминает крепкую джонку, словно ребенок соломенную бабочку, он не смог просто отмахнуться от внезапного озарения: стоит запустить пяток таких змей в озера около Пристани лотоса, и любой захватчик пришедший по воде, в воде и погибнет. Перед глазами призраками вставали корабли Вэней, разбитые в щепки мощными змеиными телами. Цзян Чэн представлял крики ужаса врагов и улыбался. Потом ему сказали, что улыбался он жутко. Еще ему сказали, что такие гигантские змеи быстро выжрут всю рыбу в озерах и уплывут в поисках пропитания, даже если их каким-то образом удастся приручить. Не то, чтобы Цзян Чэн этого не понимал. Он знал, что идея сомнительная, но, тем не менее, отказываться от нее не спешил. — И, вообще, Глава, сейчас времена мирные, — прошамкал Цзян Чэн, копируя одного из старейшин, — некому нападать на нас… — Некому, некому… — ответил Цзян Чэн воображаемому старейшине уже своим голосом, — тогда тоже думали, что некому. Он прикрыл глаза и помассировал виски. Боль угнездилась в них с тех пор, как он приволок змеюку в Пристань, вместо того, чтобы убить. Змеелов сказал ему, что тварь оголодала в скудных северных водах, и потому только напала на людей. А ещё сказал, что на юг гигантская змея приплыла, чтобы отложить яйца. — Вот отложила бы свои блядские яйца, я бы тебя давно отпустил, — пробормотал Цзян Чэн, и тут же скривился, — а отпустил бы? Ты же чудище. Раз уже напала на людей. Проще убить. Однозначно проще. Убить мать-змею, провести очищающие ритуалы, чтобы не вернулась лютой тварью, а из змеенышей вырастить духовных змей-защитников. Штук на пять его духовных сих хватило бы, — Цзян Чэн был уверен. Как вливать духовную силу в змеенышей, Цзян Чэн, правда, ещё не придумал, но вот змеиные яйца — совсем другое дело. Цзян Чэн хохотнул, представляя себя в роли змеиной наседки, и тут же снова схватился за виски. Стоит, все-таки, заварить травы оставленные лекарем. Цзян Чэн позвал слуг, дал распоряжение. Цзян Чэн не соврал утром — он привык сражаться в своих снах. С нечистью, с Вэнями, с мертвецами, с Вэй Усянем… даже погибать в таких снах стало привычно. Однако, с тех пор, как он поймал и заточил змею в запруде, его сны наполнились гибкими чешуйчатыми телами, ядовитыми укусами и беспомощностью. Каждый раз он умирал — в одиночестве, отравленный, не способный сопротивляться. Каждый раз он затемно вскакивал с криком, почти готовый отказаться от задуманного. Ключевое слово «почти», потому что каждый раз он заставлял себя встать, выйти на пирс и вывалить в воду корзину рыбы для змеюки. И каждое утро, обновляя печать над запрудой, он представлял треск гибнущих кораблей, тонущие флаги с вэньским солнцем и крики ужаса — такого, какой он сам испытывал каждую ночь. — Велю гнать тебя до северных озер, — пробормотал Цзян Чэн, рисуя лотосы на каком-то уж слишком велеречивом официальном письме. Он прочел его несколько раз, и ни гуя не понял. Отправителю придется научиться писать нормально, если он хочет чтобы глава Юньмэн Цзян ему отвечал. Виски ломило все отчаянней, иероглифы расплывались в лотосовых лепестках. Цзян Чэну принесли отвар для сна и он выхлебал его, не чувствуя вкуса. — Мне сказали, ты яйца отложишь и смоешься, — Цзян Чэн прикрыл глаза ладонями, но даже под закрытыми веками плясали иероглифы и лотосы, — Змеи так себе мамаши. Так чего ты тянешь? Твои змееныши почти бессмертными станут и жрать будут вдоволь. Не жизнь, а сказка, глупая ты змеюка. К тому же, — Цзян Чэн устроил свою несчастную больную голову прямо поверх гуевых писем, — может я, и правда, зря это затеял. Времена-то мирные… Он не заметил, как заснул, хотя то, что ему снится сон, Цзян Чэн осознавал прекрасно. Змеюка во сне извивалась в небе среди пушистых белых облаков, точно дракон из легенд, пока Цзян Чэн руками разгребал песок на пляже у плотины в поисках яиц, но находил лишь пустые скорлупки. Скорлупы становилось все больше, она хрустела под коленями, резала острыми краями пальцы, усыпала весь пляж. Цзян Чэн чувствовал, как вал отчаяния нарастает внутри, готовый прорваться криком, когда до боли знакомый голос со смехом заявил: — А-Чэн, я нашел то, что ты ищешь. Цзян Чэн подскочил от жуткого грохота. Саньду послушно ткнулся в ладонь, стоило Цзян Чэну броситься вон из покоев. Ошметки разломанной печати догорали на остатках разбитой плотины. В свете факелов разбуженных посреди ночи, а от этого бестолково суетящихся слуг, река постепенно входила в свое законное русло, унося бревна и обрывки сетей вслед сбежавшей змеюке. — По течению пойдет. К обеду догоним, Глава. — К Цзян Чэну подошел змеелов и досадливо цыкнул зубом. — Уж не знаю, как она прорвалась… Цзян Чэн знал. Он забыл обновить печать утром, отвлекся на моральные дилеммы. А теперь гигантская голодная и злая змея вырвалась и несется по реке. Мало ли, много ли сожрет на пути… а виноват будет он. — К обеду поздно! — прошипел Цзян Чэн, словно сам был змей. Он бросил Саньду в воздух, и, схватив вскрикнувшего змеелова за шиворот, понесся навстречу сереющему небу. Река казалась непривычно тихой и безлюдной. Цзян Чэн мысленно возносил благодарности предкам за то, что обломки разбитой плотины не дали рыбакам выйти на промысел. Он видел их, проносясь мимо, — толпящихся на причалах, нервно переговаривающихся, наверняка про бревна и сети в воде. Но уборка русла — это проблема Цзян Чэна будущего. Цзян Чэн теперешний в полете сканировал силой реку, пока змеелов сжимал кулаки на его боках, пытаясь удержаться на мече и орал Цзян Чэну прямо в ухо: «Не спускаться на воду! Не спускаться на воду! Приказ Главы Цзян!» Цзян Чэн и рад был бы разозлиться на вопли, да только не мог. Это все его вина. Если этот крик спасёт кому-то жизнь, Цзян Чэн готов был его терпеть. Змеелов напрягся, когда солнце уже поднялось на палец над горизонтом. Впереди блестела заводь — явно любимый местными жителями пляж, широкий разлив бликующей в утреннем свете прозрачной воды. — Снижайся, Глава, — прохрипел змеелов, и тут же снова заорал Цзян Чэну на ухо, — Молодой господин, выйди из воды! Выйди из воды! Фигура, плещущаяся на мелководье была далеко, лица не разглядеть, но Цзян Чэну в грудь будто нож всадили. Он разогнал меч, увидев гибкую тень в воде под собой. Змеюка нацелилась на неудачливого купальщика. Змеелов громко выругался и вдруг спрыгнул с меча в воду. — … бей, Глава! — донеслось до Цзян Чэна, который уже камнем падал на серую тень под водой. Саньду догнал его, но пальцы судорожно схватили воздух вместо гладкой рукояти — гигантские челюсти сомкнулись в считанных цунях от пальцев Цзян Чэна, меч скрылся в змеиной глотке. Цзян Чэн резко выдохнул, когда встретился взглядом с торжествующим змеиным глазом и упал в воду, едва успев сгруппироваться. — Цзян Чэн! — послышалось глухо и отчаянно с поверхности, в груди снова резануло. Цзян Чэн поднырнул под гигантское змеиное тело, выхватил нож, готовясь драться… Но змея вдруг замерла, затем дернулась, и, все еще неестественно неподвижная, начала тонуть. Цзян Чэн инстинктивно бросился прочь от нее. Тут его крепко схватили за шиворот, и нечто в воде потащило его прочь от гибнущей змеи. Ему знаком был этот захват. Знакомы ци и пляшущая в воде красная лента. Золотому ядру откликался несущий двух хозяев меч. «Вэй-блядь-Усянь». Осознание отозвалось болью в груди. Не будь Цзян Чэн сейчас в воде, он бы заплакал. Но Вэй Усянь вдруг лягнул его прямо в грудь, где болело, а затем лицо Цзян Чэна со всего размаху врезалось в песок мелководья. Цзян Чэн перевернулся на спину, отплевываясь. Будто бы случайно раскинул руки, и одной заехал прямо в нос фыркающему под боком Усяню. — А-Чэн, блять! — взвыл Вэй Усянь, а Цзян Чэн бездумно захихикал. Смех перешел в кашель и ему пришлось сесть. Вэй Усянь держал себя за нос и причитал, развалившись на мелководье. Цзян Чэн почувствовал, как его глаза сами собой распахиваются, а глупая шутка из детства застревает в горле. Голый по пояс Вэй Усянь был целиком покрыт синяками разной степени давности и следами укусов — особенно на плечах и груди. — Что.? Кто.? — Прохрипел Цзян Чэн, и Вэй Усянь тут же сел, прикрываясь, словно девица. — Ай-а, Глава Цзян, — Улыбнулся он весело, косясь, правда, в сторону, — заглядываешься на чужих мужей? Цзян Чэн моргнул. Посмотрел на Суйбянь, отброшенный на песок, на змеелова, который тяжело припадая на одну ногу выбирался на берег неподалеку. Стащил с себя промокшую мантию и набросил Вэй Усяню прямо на его дурную голову. — Прикройся, — рыкнул. И, подхватив Суйбянь, нырнул в реку. *** — Так это твоя змея? — Вэй Усянь уже одетый, привычно любопытный и почему-то не сваливший к своему блядскому мужу, с неподдельным удивлением разглядывал гигантскую тушу, которую Цзян Чэн с помощью Суйбяня и такой-то матери выволок на берег. — Моя. — Цзян Чэн откровенно выдохся, пока волок змеюку из воды, но показывать этого не хотел. — А зачем тебе? — Вэй Усянь явно игнорировал его молчаливость. Цзян Чэн хмыкнул и полоснул змею по брюху. Вэй Усянь выругался отскакивая назад, а Цзян Чэну на сапоги хлынула кровь и непереваренные остатки еды из змеюкиных кишок. Вонь поднялась будто из самого Диюя, зато Саньду благодарно ткнулся в руку. — Глава хотел вывести духовных змей для защиты ордена, — встрял вдруг змеелов, а Цзян Чэн только глаза закатил. Идиот был не из Юньмэна, и совершенствующимся не был, про Вэй Усяня явно не слышал. Иначе, не болтал бы как мальчишка в ответ на солнечные улыбки. Цзян Чэн отошел подальше от трупа и от болтунов, почистил оба меча, помылся сам, и даже пытался застирать рубаху. Змеелов болтал, Усянь бросал на Цзян Чэна непонятные взгляды, которые он благополучно игнорировал. — Но шанс ещё есть! — раздался вдруг радостный возглас змеелова. Цзян Чэн обернулся так резко, что хрустнула шея. Змеелов размахивал руками около тела змеи: — Она отложила яйца! — кричал он. — Нужно найти кладку! Цзян Чэн осел в воду и снова умылся, пытаясь привести мысли в порядок. — Ты же знаешь, что змеи — порождения Инь? — раздался вкрадчивый голос над самым ухом. Цзян Чэн резко вскинул голову, но Вэй Усянь уже отскочил и искренне захохотал. — Цзян Чэн, если ты будешь передавать только энергию Ян этим яйцам, то получишь… — он постучал по губам пальцами, — яичницу! Вэй Усянь ярко улыбнулся опешившему от такого простого и очевидного упущения Цзян Чэну. — Но если ты возьмешь меня с собой… — Вэй Усянь вдруг оборвал сам себя, улыбка померкла. — В смысле… — Хорошо! — слишком поспешно и слишком громко выпалил Цзян Чэн. — Хорошо, — добавил он уже тише. Вэй Усянь резко выдохнул, ухмыльнулся криво, а потом замер. Горькая ухмылка превратилась в растерянную. Он переспросил: — А? — Пойдешь со мной. — Цзян Чэн, раздраженно отряхиваясь поднялся на ноги, и тут же язвительно ухмыльнулся. — Если муж разрешит! «А если не разрешит, то я его…» — Цзян Чэн не успел додумать злобную мысль, потому что Вэй Усянь вдруг подхватил Суйбянь с песка, и, бросив его в воздух, улетел так быстро, что Цзян Чэн и моргнуть не успел. — Подожди меня! Вернусь! — донесся до него удаляющийся крик. Цзян Чэн только криво ухмыльнулся на это. Да уж, конечно. Так Цзян Чэн Вэй Усяню и поверил. Умывшись ещё раз, он окликнул змеелова. Велел ему найти коня, отвезти приказы в резиденцию: очистить реку, убрать труп змеи, провести ритуалы, пока глава ищет бесполезную теперь кладку… Без энергии Инь змей-защитников не вырастить, а ждать, пока поголовье гигантских змей вылупится на его территории, Цзян Чэн не собирался. — Вернусь-вернусь-вернусь.! — издевалось эхо в мыслях Цзян Чэна, пока он пробирался по заросшему берегу, брел по болоту; пока плыл, потому что деревья не позволяли подлететь близко к берегу и шарил голыми руками в колючих кустах. — Не вернешься… — ответил он эху сидя ночью у костра в лесу. — Чего это? А-Чэн, а я нашел то, что ты ищешь! — со смехом заявил из темноты знакомый голос. — Молодец, возьми с полки баоцзы, — проворчал Цзян Чэн, чувствуя как глаза начинает подозрительно жечь. — Муж отпустил? Вэй Усянь промолчал. Он сел рядом, сунул Цзян Чэну в руки кувшин. Почти пустой, кстати, гад такой! Цзян Чэн выхлебал остатки вина и загадал: чтобы вот так — с вином, костром и общей целью — не в последний раз. Вэй Усянь пихнул его плечом, протягивая полный кувшин вина. — Спасибо, — хрипло шепнул Цзян Чэн. Вэй Усянь хмыкнул и стукнул своим кувшином о его. «Спасибо, что вернулся», повторил про себя Цзян Чэн.