Змеиная история

— И тогда я поднял бошку этой твоей змеюки и заставил ее показать, где она оставила яйца! — Вэй Усянь старался говорить весело, приправляя рассказ о том, как нашел кладку шутками про приставучего змеелова и напуганных адептов Юньмэн Цзян, с которыми ему пришлось столкнуться у тела поверженной змеи. — Они точно кролики! — смеялся он, рассказывая, как юноши с криками разбежались, стоило ему заиграть на флейте. Вэй Усянь болтал, пил вино, размахивал руками и подбрасывал сучья в костер, освещавший их импровизированный привал. Цзян Чэн же молчал, изредка кивая и усмехаясь невпопад. Слишком тихий. Слишком… спокойный. За те несколько часов, что они провели вместе, он едва ли пару фраз произнес. Вэй Усянь резко замолчал. Цзян Чэн кивнул по инерции, затем нахмурился, словно не смог сразу сообразить, что изменилось. И только потом поднял взгляд. Вэй Усянь вскинул брови в притворном недоумении, что вызвало нарочито тяжелый вздох и отличительно-цзянченовое закатывание глаз. — Адепты Юньмэн Цзян не знают, как на тебя реагировать, потому что большинство из них слышали про тебя лишь в страшилках прошлых лет, — проговорил Цзян Чэн спокойно. — За помощь с кладкой благодарю. Без тебя я бы долго искал ее.… — … а еще я охранную печать на кладке поставил…- растерянно проговорил Вэй Усянь, но мысль ускользнула из-за странного поведения Цзян Чэна. — А.? Цзян Чэн ответил ему очередным закатыванием глаз и понимающей усмешкой. Вэй Усянь не позволил тревоге отразится на лице. Он бросил в огонь несколько палок — так, чтобы поднять искры, а затем — пригоршню листьев. Когда от листьев потянуло едким дымом, вынудившим Цзян Чэна закашляться и отвернуться, Вэй Усянь резко вскочил и схватил брата одной рукой за запястье, второй за шею. — Какого.? — Цзян Чэн дернулся, но тут же обмяк. Зажатые точки под челюстью заставляли мышцы полностью расслабляться. — Надеюсь, ты не успел плотно поесть, шиди, — пробормотал Вэй Усянь, переползая к брату поближе. Он судорожно зажимал расслабляющие точки, одновременно считывая течение ци в теле Цзян Чэна. — От этого приема расслабляются все мышцы, знаешь? — Он хохотнул нервно. — Некоторым гусуланьцам после отработки пришлось менять одежды. Потом побьешь меня, ладно? — Вэй Усянь заискивающе улыбнулся, не прерывая своего занятия. — Но ты так странно себя вел… вдруг проклятье… или гуй… Пальцы соскользнули по вспотевшей коже. Удар в челюсть отбросил Вэй Усяня почти в костер — моментально запахло палеными волосами. — Ши-иди, — проныл Вэй Усянь проворно отскакивая от пинка, но тут же перехватывая руку, занесенную для второго удара. Удара без применения духовных сил, как и все до этого. — Кто тут тебе шиди?! — прорычал Цзян Чэн, оттолкнув Вэй Усяня. — Идиота кусок! — Я серьезно, Цзян Чэн, — Вэй Усянь выставил перед собой пустые ладони. — Ты вел себя странно, я должен был проверить… Вэй Усянь снова оборвал себя на полуслове — так резко и страшно побледнел Цзян Чэн. — Проверить.? — У Цзян Чэна задрожали губы, невидящий взгляд уперся в костер. — Да… я должен был проверить… Вэй Усянь не успел возмутиться — он ведь о себе говорил! — Цзян Чэн встряхнулся всем телом, словно огромная собака, и одним махом влил в себя остатки вина. — Так что, проверил? — горько ухмыльнулся он, тяжело опускаясь на землю с другой стороны костра. Вэй Усянь тоже медленно осел на траву, не сводя с брата взгляда. — Я не лекарь, — ответил он медленно, а затем нахмурился, пытаясь ухватить ускользающую тревожную мысль. — А ты что должен был проверить? — Вэй Усянь решил перевести тему. Цзян Чэн снова напряженно уставился в костер. Ну, хоть не тем страшным и пустым взглядом. Сейчас он будто сам с собой молчаливо спорил. Вэй Усянь не против был помолчать, ему было о чем подумать. Ци Цзян Чэна явно была не в порядке. Ядро мощное (Вэй Усянь мимолетно возгордился — таким хорошим ядром шиди обеспечил! Да и Цзян Чэн молодец — стал действительно сильным заклинателем!) но меридианы… единственное слово, пришедшее Вэй Усяную на ум было — «воспаленные». Бредово, ведь духовные меридианы не имеют телесного воплощения и воспаление, точно простуженному горлу, им не грозит. Однако, другого слова у Вэй Усяня не находилось. Надо…надо шиди тащить к целителю… — А знаешь, — заговорил вдруг Цзян Чэн, — я ведь ни с кем, кроме тебя не могу этим поделиться. Вэй Усянь тут же обратился в слух. Цзян Чэн перевел взгляд на небо и немного посидел так, запрокинув голову, собираясь с мыслями. — Все пошло по пизде, когда Лань Сичэнь, Не Минцзюэ и Цзинь Гуаньяо стали названными братьями. — Проговорил он жестко, глядя Вэй Усянь прямо в глаза. — Че. Чего? — Не понял Вэй Усянь. — Наши с тобой жизни, Усянь, — усмехнулся криво Цзян Чэн. Он прикрыл глаза и начал говорить размеренно и чуть насмешливо: — Когда блядское вэньское солнце столкнули с небес, местечко оказалось вакантным. Мы с тобой были слишком молоды и наивны, чтобы понять это сразу. Вэй Усянь громко фыркнул и отвел глаза. Цзян Чэн усмехнулся. — Да, я прекрасно помню, что ты говорил Цзинь Гуаншаню. Но не только в нем была проблема. — Лань Сичэнь и Не Минцзюэ не метили на место Вэнь Жоханя! — Не выдержал Вэй Усянь. — Так может ты вместо меня расскажешь? Раз все знаешь?! — вскинулся Цзян Чэн, и Вэй Усянь поспешил прикрыть рот рукой — скрыть улыбку и показать, что заткнулся. — У Лань и Не, в отличие от Цзян, остался полный набор старейшин. Тех самых, кто знает как извлекать пользу из удали юности, а ратные подвиги и воинскую славу превращать в выгоду. — Цзян Чэн продолжил, а Вэй Усянь приложился к вину, пообещав себе, что выслушает историю до конца, не перебивая. — Так вот, мы с тобой были молоды и наивны, — повторил с нажимом Цзян Чэн, — настоящие глупцы. Ты — человек-армия, основатель нового пути заклинательства, переломивший ход войны. Я, — тут Цзян Чэн зажмурился, голос его сорвался, — с золотым ядром, якобы возвращенным мне великой бессмертной, считал себя почти бессмертным. Он откашлялся, а Вэй Усянь вспомнил, как Цзян Чэн во время войны стал богом диверсий — в одиночку пробирался в тыл к Вэням, убивал, либо брал в плен командиров, подавая сигнал к наступлению на обезглавленного врага. Точно и правда в бессмертие уверовал. Цзян Чэн, тем временем, продолжил: — Вспомни военные советы, где мы выступали вдвоем и первые советы кланов после войны. Нас, — он сделал паузу, чтобы подчеркнуть следующее слово, — боялись. Юньмэн Цзян, уничтоженный полностью, внезапно начал диктовать свои условия трем другим кланам. И они вынуждены были нас слушать. Цзян Чэн провел рукой по глазам, а перед внутренним взором Вэй Усянь встали поблекшие воспоминания о том, как замолкали заклинатели, когда они вдвоем с Цзян Чэном входили в зал; что от Цзыдяня отшатывались так же, как от Чэнцин; как напряженными взглядами провожали не только его, но и новоиспеченного главу Цзян. — Три великих клана объединились против нас с тобой, Вэй Усянь, против Юньмэн Цзян, — припечатал Цзян Чэн. — Цзэу-цзунь, Чифен-цзунь и Лянфан-цзунь, три героя, три брата, три клана… — Цзян Чэн сжал кулаки, — показали четверному клану, что они вместе… против него. Цзян Чэн стиснул челюсти и проговорил невнятно от злости: — А еще показали мне, что я, как глава клана, ничего не стою для них, а ты недостаточно герой, чтобы почтить тебя братством на уровне со шпионом и убийцей. Вэй Усянь тупо моргнул. Он даже не рассматривал клятву троих братьев под таким углом. Но выходило… выходило, что подвиги Цзян Чэна, который ничуть не меньше сделал для победы, чем Лань Сичэнь и Не Минцзюэ, действительно очень быстро позабылись. Как и то, что Цзинь Гуаньяо два года служил Вэнь Жоханю: убивал и пытал для него. Героями войны после принесенной клятвы стали три брата. Подвиги же остальных оказались не так важны, а то и… он усмехнулся, вспоминая о собственной незавидной судьбе. — Я знаю точно, что Лань, Цзинь и Не часто встречались в тайне от Цзян, — сухо продолжил Цзян Чэн. — Я знаю, что Цзинь Гуаншань собирался поставить на голосование Совета роспуск клана Юньмэн Цзян, если ты не отдашь печать, а Лань Сичэнь и Не Минцзюэ собрались его поддержать. Он выплюнул эти слова, словно дурную кровь, перевел дух и закончил уже тише, устало: — Но случилась тропа Цюнцы. Цзян Чэн немного помолчал, собираясь с мыслями. — После Безночного города, мне позволили забрать Цзинь Лина только для того, чтобы позднее обвинить в том, что я выкрал наследника Цзинь. — Цзян Чэн криво усмехнулся. — Я должен был пережить тебя на год, может на два… — Откуда ты знаешь? — Все же перебил Вэй Усянь хриплым шепотом. — Много думал, спрашивал, наблюдал, узнавал… — Цзян Чэн устало вздохнул. — Ты убил очень много людей в Безночном городе, Усянь. Великим кланам стало не до меня, запершегося в трауре в Пристани лотоса. А потом Цзинь Гуаншань умер. Лань и Цзинь слились в братском экстазе, Не начал отдаляться. Потом случился Сюэ Ян, погиб Не Минцюэ… Про меня, как про угрозу, позабыли, вот и все. Я не лез в большую политику, занимался торговлей. Взял под надзор Илин, с которым никто дела иметь не хотел. — Цзян Чэн издевательски развел руками. — Из угрозы я снова превратился в союзника. Он хохотнул и уронил руки. — А проверить… проверить я должен был тебя. Связать, вырубить, напоить… — Цзян Чэн растер лицо, да так и замер, будто прячась в ладонях. — узнать. Это ведь так просто было… Цзян Чэн еще что-то бормотал, совсем невнятно, но Вэй Усянь уже не слушал. Не отрывая взгляда от рук шиди, он спросил громко и грубо, потому что наконец поймал тревожную мысль и теперь лихорадочно размышлял, куда бежать и что делать: — Цзян Чэн. Где Цзыдянь? Цзян Чэн недоуменно уставился сначала на Вэй Усяня, потом на собственные руки. — Где. Блять. Цзыдянь? — Дома, — Цзян Чэн заморгал, явно сбитый с толку, но тут же взял себя в руки: — А какое тебе, блять, дело? — Братик, — сладко пропел Вэй Усянь, плавно поднимаясь с земли, — ты совершенствовался с Цзыдянем почти двадцать лет. А теперь просто взял и оставил его дома? И давно? Еще небось талисманами обклеил, м? Вэй Усянь знал, что его глаза зажглись алым. Знал, что Цзян Чэна таким не испугать, но ошеломленно моргнуть заставил. — Какого.? — Цзян Чэн возмущенно вскочил, но закончить фразу не успел. Вэй Усянь толкнул его к дереву, и тут же сжал в удушающих объятиях, прижимая руки шиди к бокам. — Прошу меня простить, — пробормотал скороговоркой и прижался ртом к раскрытому для возмущенного вопля рту Цзян Чэна. Вдохнул в него энергию инь. Концентрированную. Столько, сколько смог собрать, зная, что второй попытки ему не видать. Вдохнул, и тут же отскочил так далеко, как смог. — Да ты охуел! — взревел Цзян Чэн и из глаз его натуральные искры посыпались. Вэй Усянь умиленно улыбнулся. — Вот! — крикнул он, отскакивая еще дальше. — Вот мой шиди! Цзян Чэн зарычал и выхватил Саньду. Суйбянь радостно скользнул Вэй Усяню в ладонь. Цзян Чэн перепрыгнул костер и сталь столкнулась со сталью. — Почувствуй ци! — завопил Вэй Усянь, отражая атаки брата. — Ты не можешь без инь! И тут же расхохотался так, что подавился и упал на колени, надсадно кашляя. Цзян Чэн оступился на средине замаха, и, перескочив через Вэй Усяня, рухнул на траву. — Да что ты несешь? — Цзян Чэн пнул Вэй Усяня, который тут же счастливо повалился на спину, радуясь, что успел, радуясь, что не стало слишком поздно снова. — Что ты знаешь о совершенствовании клана Юй, А-Чэн? — Спросил он, отдышавшись. — Ничего. — Ответил сам, не дождавшись ответа. — А придется узнать. Вэй Усянь повернулся на бок и гаденько улыбнулся. — А еще придется достать Цзыдянь оттуда, куда ты его спрятал. Он все-таки иньский артефакт! Я знал! Хотел избавиться от приступов ярости, м? А стал терять силы, да? Глядя на надувшегося и резко заткнувшегося шиди, Вэй Усянь развеселился окончательно. Напряжение, наконец, отпустило, оставив лишь осадок от рассказа Цзян Чэна о прошлом. Но это Вэй Усянь решил пока отложить. Гораздо интереснее было смотреть, как Цзян Чэн заливается краской стыда и пыхтит как злобный еж, потому что сказать нечего. Так что следующую свою фразу Вэй Усянь особенно смаковал: — А еще тебе придется найти женщину для парного совершенствования! Потому что я тебя больше целовать не собираюсь. У меня, вообще-то, муж есть! Ревнивый! И Вэй Усянь снова захохотал, когда Цзян Чэн, ругаясь как гуй, подскочил и погнался за ним по поляне. Прямо как в старые добрые времена!