Анафема

Эймонд молча спускался по неровным ступеням, одной рукой держа меч наготове, а другой - масляную лампу перед собой, освещая пещерный ход, проложенный под крепостью Драконьего Камня. По мере того, как он все глубже и глубже погружался в подземную тьму, мольбы слуг, схваченных стражниками наверху лестницы, умоляющих его не спускаться в глубины собственного замка, становились все более далекими. Нелепо было думать, что ему могли помешать узнать то, что было скрыто от его ведома здесь внизу. Ему в голову пришла мысль, что это может быть ловушка, но он быстро отбросил эту гипотезу, так как не верил, что трое слуг могли что-то замышлять против него - это были бета-слуги, в основном отвечавшие за кухню Драконьего Камня, без боевой подготовки, оставленные после войны только потому, что они присягнули на верность королю Эйгону II. После того как он заметил их подозрительное поведение, не составило труда обнаружить скрытый проход, скрывавший лестницу, по которой он сейчас спускался, и выставить охрану у входа, чтобы преградить путь любому из подозреваемых, который попытался бы помешать ему обнаружить то, что было спрятано под землей. Альфа внутри него зашевелился, жаждущий действий после спокойствия послевоенного периода. В конце лестницы его встретила деревянная дверь, запертая на толстые засовы для защиты того, что ждало по ту сторону. Валирийская сталь его меча легко прорезала обычные железные засовы и часть дерева двери, которую он толкнул и открыл. Тусклый свет лампы заглушался светом, исходящим от зажженного камина, отчего в помещении было душно, а от неподвижного и горячего воздуха на коже выступил пот. Эймонд сразу понял: что бы не содержалось в этой комнате, которая даже не отображалось на картах владений, оно должно было быть живым, чтобы нуждаться в источнике тепла. Однако, ни человека, ни животного, в данный момент не было видно. Эймонд заметил неубранную постель в углу, следы поспешно брошенной еды на столе в центре, и только один стул, отодвинутый от стола, что указывало на поспешный уход. Но куда? В маленькой комнате не было другого выхода, кроме двери, через которую он только что вошел, так что кто бы это ни был, он все еще был здесь, прячась. Держа меч в руке, он оставил ненужную лампу на столе и подошел к неубранной кровати, простыни и одеяла которой свисали с края, соскальзывая на пол и создавая единственное возможное укрытие в комнате, лишенной другой мебели. Он даже мог представить, как фигура выскользнула из-за стола, поспешно бросила хлеб на столе, услышав, как дверь разлетается под тяжестью меча, быстро забралась под кровать, спрятавшись, как это сделал бы маленький и испуганный ребенок. Эта мысль заставила его губы скривиться в полуулыбке. Кого бы слуги ни прятали здесь внизу, он точно не ожидал насильственного вторжения принца в свое укрытие. Отсутствие запаха в воздухе было загадкой, которую он отложил на потом, потому что запах был как защитный механизм, и те же самые феромоны, которые отвечают за характерный запах альф, омег и даже бет, хотя и менее выраженно, могли быть использованы, чтобы привлечь или оттолкнуть кого-то. Только ребенок, который еще не проявил свой второй пол, не источал запаха. Другим объяснением отсутствия запаха могло быть использование какого-то подавителя. Альфа внутри него хотел, чтобы он немедленно раскрыл тайну личности, с нетерпением ожидая каких-то действий. Решив действовать по-другому, Эймонд шумно подтащил стул к кровати, убедившись, что его движения достаточно громкие, чтобы их было слышно. Он сел на стул, держа меч наготове. Когда он заговорил, его голос был ясен и непринужден. — Если ты не выйдешь оттуда, я прикажу своим людям принести мне головы слуг, которые тебя прятали. Тогда ты сможешь остаться здесь, запертый навсегда, и гнить вместе с ними. Приглушенный всхлип был первым звуком, который услышал Эймонд, настолько тихим, что его можно было не заметить за потрескиванием огня. Он улыбнулся. Однако, когда не последовало никакого движения, указывающего на то, что скрытая фигура намеревалась показаться, Эймонд встал, громко вздохнув. — Ну что ж, тогда выбор за тобой. Он встал и направился к двери, готовый привести угрозу в исполнение, но тут его остановил очень тихий голос. — П-подождите, — шёпот был едва слышен, но слово было ясно различимо. Эймонд нахмурился, услышав этот голос, и снова повернулся лицом к кровати. Этого не может быть, не так ли? Этот голос был слабым эхом того самого голоса, который преследовал его в кошмарах в течение двух лет. Конечно, он должно быть ошибся, потому что это было просто невозможно . Ведь владелец голоса, который преследовал его во сне, утонул в заливе Разбитых Кораблей два года назад, в начале войны. Собравшись с духом, Эймонд крепче сжал рукоять меча. — Ну, я подожду, — произнес он, когда не последовало никаких движений, стараясь говорить ровным голосом, несмотря на ужасное чувство, поселившееся в его груди. Спустя два удара сердца, фигура, выползшая из-под кровати, посмотрела на Эймонда широко раскрытыми от страха глазами. Принц почувствовал, как альфа в нем зарычал при виде бледной кожи и темных волос, в то время как его разум отказывался признавать вид молодого человека перед ним. Дрожа, Люцерис Веларион с трудом встал перед дядей. Эймонд знал, что феромоны, которые он источал, были феромонами доминирования, хотя удивление от того, что он увидел своего племянника, который должен был быть мертв, было велико. Сознательно он усилил свой запах, так что младший согнулся, упав на колени, его слезящиеся глаза смотрели на него с чистым страхом. Жара в комнате, которая и так была удушающей, казалось, усилилась еще больше, когда он уставился на второго сына своей мертвой сводной сестры, который тоже должен быть мертвым уже как два года. Эймонд видел, как он упал в воду залива Разбитых Кораблей вместе с останками маленького дракона, на котором он летел. Тело племянника так и не нашли, и до Королевской Гавани дошли новости, что Рейнира сожгла символический костер для сына, чье тело бушующее море забрало себе, хотя, как полагается Велариону, его пустой каменный гроб должны были опустить на дно вод в Дрифтмарке. — Как это возможно? — услышал свой вопрос Эймонд. Он сделал шаг к племяннику, который съежился, но не отстранился, поскольку идти было некуда. Он взял брюнета за руку и поднял его на ноги. Люцерис был почти на две головы ниже его, почти не вырос с тех пор, как он видел его в последний раз два года назад, хотя ему должно было быть шестнадцать. Он был худым, а одежда на нем была грязной. Как долго Люцерис прятался здесь? Рейнира держала его выживание в секрете, но почему? Когда сводная сестра узнала, что война проиграна, она спрятала сына в этой камере, подальше от всех, и надеялась, что несколько верных слуг сохранят ему жизнь? Младший застонал от хватки Эймонда на его руке, но ничего не сказал и не попытался освободиться от прикосновения, и Эймонд удивился, как мало сопротивления он получил. Был ли его племянник бетой? Эймонд не помнил, чтобы Люцерис представлял свой второй пол до того, как все поверили в его смерть. Но даже бета испускал бы какой-то запах. Он наклонился к племяннику и понюхал его шею. Тело Люцериса тут же замерло, за исключением рук, которые, как заметил Эймонд, не переставали демонстрировать умеренную, почти незаметную дрожь. Его нос коснулся горящей кожи Люцериса, обнаружив там отголоски сладкого аромата. Подавляющие, значит. Слуги, которые прятали Люцериса, наверняка давали ему подавляющий чай, что означало только одно: его племянник был омегой. Маленькое тело Люцериса съежилось, пока Эймонд продолжал его обнюхивать, погруженный в мысли о том, насколько чудесным было это открытие. Эймонд вошел в эту пещеру, скрытую под Драконьим Камнем, ожидая найти акт измены, составленный как последняя отчаянная попытка лишить его семью власти после того, как Эйгон занял Железный Трон. Вместо этого он нашел себе пару. Древний род Таргариенов давно перестал производить омег. Некоторые говорили, что боги прокляли их за грехи. Но вот Люцерис, омега крови Таргариенов, рожденный от греха своей матери. Даже самые сильные подавители были не слишком эффективны против длительного присутствия альфы, и, похоже, прошло некоторое время с момента последней дозы племянника, поскольку запах медленно усиливался. Эймонд задавался вопросом, последует ли жар после окончания действия подавляющего чая. Дрожащие руки Люцериса схватили Эймонда за одежду, и он отстранился достаточно далеко, чтобы увидеть лицо племянника. — Моя мать сказала, что зеленые убьют меня, если найдут, — прошептал он слабым голосом, слезы текли из его оленьих глаз. Эймонд наблюдал, как он сглатывает, его маленький кадык подпрыгивал вверх и вниз, язык Люцериса смачивал его сухие губы, — Вот почему она спрятала меня здесь, когда стало ясно, что война проиграна. Моя мать была права? Ты убьешь меня, как... как убил мою семью?  Одной рукой Эймонд погладил печальное лицо перед собой, вытирая слезы большим пальцем. — Ты боишься меня? — спросил Эймонд вместо того, чтобы ответить на вопрос омеги. Он увидел, как брови его племянника нахмурились в скрытом замешательстве, а его взгляд не отрывался от его лица. — Я-я не знаю, — признался младший, — Моя мать сказала, что ты пытался убить меня, поэтому я такой. На этот раз на лице Эймонда отразилось замешательство. Решив, что нет смысла вести этот разговор с племянником в тесной, жаркой комнате, Эймонд вложил меч в ножны, поднял лампу, которую оставил на столе, и взял племянника за руку, ведя его к теперь уже разбитой двери. Вести, однако, не было подходящим словом, так как оно не описывало то, как омега хромал, чтобы не отставать от него. Эймонд нахмурился, увидев, как Люцерис с трудом делает несколько шагов к двери и внезапно останавливается, словно мог противостоять силе альфы, побуждающей его подняться по лестнице. — Что с твоей ногой?  — Она была сломана, когда меня нашли, — сказал Люцерис, его голос был слабым и мягким, — Она так и не зажила как следует. Я не могу подняться по этой лестнице. — Но в какой-то момент вы сюда попали. Даже при свете камина он мог видеть, как щеки Люцериса потемнели. Брюнет опустил глаза, и его ответ прозвучал едва различимым шепотом. — Деймон принес меня сюда по просьбе моей матери. Эймонд не смог сдержать низкий рык, который образовался в его груди и вырвался из губ. Одно лишь знание того, что альфа, убивший его дракона, коснулся омеги перед ним - его омеги - наполнило его яростью. Он хотел убить Деймона еще раз. Услышав угрозу в рычании, Люцерис в страхе отшатнулся, но потерял равновесие из-за раненой ноги, и Эймонд потянул его к себе, прежде чем омега успел упасть, легко подняв его вес. Удивленный, Люцерис издал тихий вздох страха, но все равно прижался к альфе, его маленькое телосложение идеально подходило к фигуре Эймонда. — О, — вздохнул омега, глядя на оставшийся глаз Эймонда с такой открытостью, которую старший никогда не видел на лице своего племянника. Эймонд чувствовал, что с Люцерисом что-то не так, и тот факт, что Рейнира скрывала его от мира, заставляя всех верить, что ее второй сын мертв, только еще больше убедил его в этом. Он мог сказать, что Люцерис боится его присутствия, но даже это было странно, как будто брюнета научили бояться Эймонда... Решив, что у него еще будет время, чтобы обдумать это, Эймонд поднял Люцериса на руки, как жених невесту в первую брачную ночь, на что его племянник никак не отреагировал, лишь прижался к нему руками, которые, казалось, никогда не переставали дрожать. При слабом свете лампы они покинули теплый подвал.