Анафема

Маленькая и хрупкая фигурка в его руках прижалась к нему, пока Эймонд нес его вверх по лестнице, из подвала, где он прятался неизвестно сколько времени. Омега устроил свою голову в изгибе шеи Эймонда, спрятав лицо от посторонних, и блондин позволил себе выпустить успокаивающие феромоны, даже не осознавая, что делает это, чувствуя, в ответ, как почти неуловимый аромат Люцериса становится мягче и слаще. Наверху лестницы стражники держали бета-слуг, ожидая приказов от одноглазого принца. Эймонд наблюдал за слугами. Две женщины и парень, вероятно, его возраста, все сбились в кучу, ожидая, когда их судьбу определит новый принц Драконьего Камня. — Отведите их в камеры, — приказал он стражникам, — Я разберусь с ними позже. Он не остался, чтобы выслушать протесты бет, когда рыцари тащили их в камеры замка, где они должны были ждать, пока Эймонд не допросит их. В комнате, которая раньше принадлежала Рейнире, а теперь принадлежала Эймонду, он положил Люцериса на кровать, нежно уговаривая его дрожащие руки отпустить переднюю часть одежды, за которую он цеплялся. Племянник съежился на кровати под пристальным взглядом дяди, натянув на себя покрывало. — Холодно, — прошептал омега, и Эймонд представил, что после того, как он столько времени провел в душном подвале с горящим камином, большая комната, в которой они сейчас находились, может быть довольно холодной для его племянника, поэтому он раздул пламя в камине, заставив его разгореться. Затем он приказал слуге у двери принести хлеб и вино. Когда он повернулся к кровати, Люцерис завернулся в толстые одеяла, покрывавшие матрас, и смотрел на него теми же широко раскрытыми, испуганными глазами, что и в камере, где он прятался. Эймонд наблюдал за фигурой своего племянника, свернувшегося под одеялами. Он не чувствовал никакой угрозы от Люцериса, поэтому отстегнул пояс с мечом и отложил его в сторону, как и темный кожаный жилет, оставшись только в легкой рубашке из ткани, прежде чем сесть на край кровати. Люцерис не двинулся с места, только его глаза следили за движениями Эймонда, и старший видел в них усталость, смешанную со страхом, который лучше всего было бы назвать осторожностью. — Что случилось после того, как ты упал? — вопрос сорвался с губ Эймонда прежде, чем он сознательно решился его задать, потому что это была загадка, на которую в данный момент он хотел знать ответ. Война велась и закончилась, и смерть Люцериса стала искрой, которая разожгла гнев черных, так, как не смогла даже коронация Эйгона как короля. И все же Люцерис жив, когда так много людей пали, единственный оставшийся представитель черных. Люцерис на мгновение облизнул губы, и Эймонд проследил за этим движением. — Война, — ответил омега, и его тон был таким, словно он спрашивал, а не отвечал. Эймонд глубоко вздохнул. Он не хотел волноваться, пока не знал наверняка, что с Люцерисом, но было трудно сохранять спокойствие, когда альфа внутри него боролся за то, чтобы доминировать над ним и защищать омегу, который, по-видимому, был нездоров, в то же время его рациональная сторона пыталась расставить по местам несовпадающие части. Неопределенный ответ племянника в равной степени раздражал и сбивал с толку, и альфа использовал свой запах, чтобы показать другому, что все в порядке, что он заслуживает доверия, и убедить рассказать все, что хотел знать Эймонд. — Что случилось с тобой после того, как ты упал, племянник? — пояснил он, и его жесткий голос заставил младшего сжаться в коконе из одеял, в котором он прятался. Впервые Люцерис отвел взгляд от Эймонда. Юноша, которого все королевство считало мертвым, надолго сосредоточился на горящем камине, и блондину пришлось остановить себя, чтобы не протянуть руку и не повернуть лицо Люцериса в свою сторону. Когда казалось, что ответа не будет, а терпение Эймонда вот-вот лопнет, Люцерис наконец заговорил, хотя это было совсем не то, чего ожидал старший. — Это ее комната, — сказал омега слабым голосом, так и не дав ответа, о котором просил Эймонд. — Больше нет. Широкие глаза Люцериса снова обратились к дяде. На мгновение Эймонд увидел замешательство на лице племянника, словно младший не понимал всего, что происходило вокруг. Легкий, сладкий аромат, исходящий от Люцериса теперь, когда он был без подавляющего чая, которым слуги поили его в укрытии, приобрел кисловатый оттенок, и Эймонд увидел, как его дыхание участилось. Затем альфа выпустил свои собственные феромоны, намереваясь успокоить напряженного омегу. Это сработало, запах омеги снова стал мягким и сладким, и, к удивлению Эймонда, Люцерис закрыл глаза и вздохнул, словно засыпая. — Люцерис? — позвал он. Услышав свое имя, брюнет быстро открыл глаза, и когда вновь посмотрел на Эймонда, в них читалось беспокойство. — Ты действительно здесь, дядя Эймонд? — спросил Люцерис, и Эймонд не знал, что с этим делать, — Я думал... я думал, что больше никогда не увижу никого из семьи. Там так одиноко, пожалуйста, не заставляй меня снова там прятаться. Слезы навернулись на глаза омеги, когда он умолял. — Почему ты вообще там прятался? Почему Рейнира скрыла, что ты жив?  — Моя мать хотела защитить меня, — прошептал младший, — После окончания войны она должна была прийти за мной, но не вернулась, ни Деймон, ни Джейс, ни... ни... Никто не вернулся. — А до этого, — настаивал Эймонд, — Почему она никому не сказала, что ты жив? — Она сказала, что лучше, если никто не узнает. Потому что… —  Взгляд Люцериса метнулся обратно к камину, словно он не мог продолжать говорить и смотреть на Эймонда одновременно, — Потому что я был бы слабостью, — прорычал он последнее слово, в котором смешались боль и презрение. Таргариен мог это понять. Рейнира прятала сына-калеку, чтобы создать видимость сильной семьи,его мать была права: Рейнира хотела власти превыше всего и избавлялась от тех, кто стоял у нее на пути, будь то ее братья или, в данном случае, ее собственный сын, если он каким-либо образом проявлял слабость. Эймонд задавался вопросом, вернулся ли Люцерис к ней до или после траура по потере сына, который послужил толчком к войне. Видел ли Люцерис костер с его вещами, горящий на пляже Драконьего Камня? Его размышления были прерваны легким стуком в дверь, означавшим, что принесли хлеб и вино. Предположив, что омега будет чувствовать себя комфортнее перед пламенем камина, ввиду его явной потребности в тепле, он приказал оставить еду перед огнем, и когда слуга, принесший хлеб и вино, вышел из комнаты, Эймонд наблюдал, как Люцерис, спотыкаясь, встал с кровати и побрел к толстому ковру на полу, где его ждала еда. Брюнета не нужно было уговаривать есть, но Эймонд заметил, что его племянник избегает вина, даже когда старший сунул ему в дрожащие руки полную чашу. Люцерис взял чашу и поставил ее обратно на поднос, ничего не сказав и не попробовав. — Оно не отравлено, — счел нужным сказать он. Люцерис оторвал взгляд от хлеба, который ел, и Эймонд увидел, как он сглотнул. — Я знаю, дядя. Он не мог знать, и уверенность в его заявлении была всего лишь еще одним кусочком головоломки. — А почему ты не пьешь? Люцерис нахмурился и посмотрел на кувшин и чашу с вином. — Я не хочу терять контроль над тем, что реально, а что нет, — заявил он наконец. — Ты вряд ли опьянеешь от одного стакана, но я не буду заставлять тебя, если ты не хочешь пить, — заверил его Эймонд, — Ты до сих пор не рассказал мне, что с тобой случилось после падения, — настаивал он, его голос был тихим. Люцерис не смотрел на него, предпочитая сосредоточиться на хлебе, который крошил своими дрожащими пальцами и ел. Эймонд взял одну из этих белых, тонких рук. Она казалась детской на фоне его руки, так велика была разница в развитии этих двух, словно Люцерис остановился во времени, защищенный стеклянным куполом, пока он сам закалялся на войне. Брюнет слегка ахнул от неожиданности этого жеста, но не попытался убрать руку, которая даже в крепкой хватке Эймонда не переставала дрожать. — Ты ведь не только ногу повредил при падении, да? — догадался он, — Поэтому Рейнира тебя и прятала? Она не могла справиться со сломанным сыном?  — Я не сломался!  Это был первый признак того, что в его жилах еще теплится огонь. Эймонд слегка улыбнулся раздражению в восклицании племянника. Он не хотел, чтобы у его маленького омеги исчез стержень - доза воинственности могла бы быть кстати, если бы это означало, что его партнер не будет апатичным, как тряпичная кукла. Люцерис попытался освободить свою руку из хватки Эймонда, но старший только рассмеялся и притянул его ближе, отчего младший испуганно прижался к его груди. — Три слуги рисковали своими жизнями, чтобы скрыть тебя от меня, племянник. Завтра я получу от них всю информацию, которую ты не хочешь мне давать добровольно, так почему бы тебе не облегчить мне задачу? Их жизни в твоих руках... Представь, что эти руки обагрены кровью последних слуг, верных твоей дорогой матери. Она бы не хотела, чтобы ее милый мальчик так запачкался. — Ч-чего ты хочешь ? — пискнул омега, пытаясь вырваться, но затем сдался и прижался к груди альфы. — Посмотри на меня, Люцерис, — приказал он, — Расскажи мне, что случилось после Штормового Предела. Он увидел, как его племянник сглотнул, а его карие глаза осветились отблесками пламени, потрескивающими в камине.

***

Дело в том, что Люцерис не помнил , что произошло после Штормового Предела. Более того, он даже не помнил, что было в Штормовом Пределе. Люцериса нашли в заливе Разбитых Кораблей рыбаки, которые лечили его самые тяжелые раны, пока не прибыли люди Рейниры с мейстером, чтобы отвезти его обратно на Драконий Камень. Война еще не началась, но Люцерис пролежал без сознания так долго, что его объявили мертвым в Семи Королевствах, хотя он все еще лежал в постели, без надежды прийти в себя, и его мать зажгла погребальный костер в его честь, решив, что она защитит и отомстит за то, что осталось от ее сына. А когда он наконец проснулся, его измученное тело уже не слушалось, как прежде, а разум играл с ним злые шутки, не всегда умея отличить настоящее от прошлого, реальность от иллюзии. Люцерису рассказали, как его дядя убил его дракона и оставил его умирать, и что этот самый дядя часть грандиозного плана по отнятию короны у Рейниры и передаче трона старшему сыну покойного короля Визериса, его деда. Хуже того, через несколько дней после пробуждения его тело охватила лихорадка во время представления его в качестве омеги, что еще больше сбило с толку молодого принца, который теперь был заперт в своих покоях и его навещали только мать, отчим, братья, кузины и несколько доверенных слуг. Рейнира крепко обняла сына, прежде чем попросить Деймона спрятать его в склепе под кухней замка, и пообещала ему, что это будет ненадолго, максимум на несколько дней, а затем семья снова воссоединится. Но затем несколько дней превратились в месяцы, и Люцерис знал только то, что говорили ему слуги, которые его кормили, пока Эймонд не спустился по лестнице и не нашел его.