Анафема

Люцерис пришел в сознание только к концу следующего дня. И пока его глаза не открылись, Эймонд не мог собраться с мыслями, все они были сосредоточены на том, когда же проснется его племянник, потому что он просто не мог себе представить, что этого не произойдет. Это даже не рассматривалось. Поэтому он оставался рядом, заботясь об их пока еще безымянном ребенке и присматривая за покоем омеги. Эймонд пытался врать самому себе, что был рад видеть боль Люцерису во время родов, но альфа внутри него рычал при мысли, что он мог потерять омегу из-за чего-то столь естественного, как рождение ребенка. Их сына. Эймонд подумал, что должен был бы хотеть видеть страдания брюнета, но правда была в том, что после течки, ему было трудно представить, что он будет делать, если Люцерис просто не проснется. Его страхи были отброшены, когда его племянник пошевелился в постели и медленно проснулся. Служанка быстро подняла его, так что он частично сидел, и дала ему воды, которую Люцерис жадно выпил, хотя и не пошевелился, чтобы взять чашу. Когда служанка отошла, чтобы взять младенца из колыбели и положить ему на руки, чтобы он мог накормить ребенка (до того как Люцерис проснулся, Эймонд сам прижимал их сына к груди мужа), Люцерис усталыми глазами посмотрел на маленький сверток в своих руках. В его пустых глазах не было узнавания. Эймонд боялся, что беременность, которая, как надеялись, поможет Люцерису, еще больше сломила омегу. Но первые слова, сорвавшиеся с уст Луцериса, после равнодушного наблюдения, как младенец сосет его едва подросшую грудь, удивили альфу. — Ему нужно яйцо дракона. Голос Люцериса был едва слышен, и Эймонд почти пропустил его слова. Но он услышал, его омега понял, что это его ребенок. Их ребенок. Эймонд подошел и сел на кровать рядом с мужем. Все окровавленные простыни были убраны и заменены новыми. Таргариен заметил, что руки Люцериса едва заметно дрожали, когда он держал ребенка. Брюнет слегка вздрогнул, когда Эймонд сел рядом с ним и обнял за плечи, прижимая его так, чтобы не потревожить новорожденного. — Ты боишься меня? — спросил он, чувствуя, как омега отшатнулся. Люцерис покачал головой, его пустые глаза все еще были прикованы к ребенку на руках. — Мне нужно бояться? Теперь я мать твоего ребенка, — прошептал Люцерис. Слабый голос племянника оставлял много места для размышлений о том, что он имел в виду, говоря эти слова, что он чувствовал по этому поводу, поэтому Эймонд решил пойти безопасным путем. — Как мы его назовем? — тихо спросил он, перебирая пальцами темные кудри омеги, втайне радуясь, что малыш унаследовал эту черту от омеги. Люцерис снова покачал головой. — Я не буду в этом участвовать, Эймонд. Старший мужчина нахмурился. — Что ты имеешь в виду? Эймонд заметил, как Люцерис сглотнул, прежде чем ответить. — Этот ребенок - твой. Ты не сможешь использовать его, чтобы отомстить мне, — тихо сказал Люцерис, не сводя глаз с ребенка, а его усталое лицо побледнело еще больше, — Дай ему любое имя, которое захочешь. Он твой. В ужасе от осознания того, что Люцерис считал, что он использует своего сына для мести, что даже не приходило ему в голову, Эймонд понял, что этот Люцерис, который был здесь с ним в этот момент, скорее его племянник, чем омега, который был с ним в течение почти года. В конце концов, мейстеры были правы, что природа омеги восстановила его рассудок или, по крайней мере, его часть. — Я не ищу мести, Люцерис, — признался он. Впервые глаза Люцериса встретились с его глазами. Брюнет повернулся, насколько это было возможно с ребенком на руках, и посмотрел на своего дядю. — Я не верю тебе, — заявил он, тщательно выговаривая каждое слово. Эймонд почувствовал, как грустная улыбка растянула губы. — Я знаю. Мы можем выбрать имя позже, спешить некуда. Он прижался губами ко лбу племянника, который не отшатнулся, так как отступать было некуда.

***

В колыбель рядом с Джейхейрисом положили драконье яйцо. Джейхейрис. Люцерис не проявил ни симпатии, ни антипатии к выбранному Эймондом имени. Альфа предпочел бы, чтобы Люцерис принял участие в выборе, но когда прошли дни, а затем и недели, а омега ничего не сказал о том, как он хочет назвать ребенка, Эймонду пришлось сделать выбор, и ни одно имя не подходило маленькому темноволосому ребенку лучше, чем имя сына Хелейны, оба из которых уже давно умерли. Он на мгновение задумался, знал ли Люцерис о том, как Деймон организовал убийство наследника Эйгона, или знал ли он, что Хелейна сошла с ума, пока боль не стала настолько сильной, что привела ее к самоубийству. Эймонд выбросил эти мысли из головы. Джейхейрис - хорошее имя. Люцерису становилось лучше с каждым днем, он восстанавливался после изнурительных родов. Его тело крепло день ото дня, как и его разум, что означало, что омега, который раньше цеплялся за Эймонда, теперь отдалялся от него, гораздо лучше осознавая, что значит иметь Эймонда в качестве своего мужа. Были еще моменты, когда Люцерис терялся в собственных мыслях, и нестабильность возвращалась. В такие моменты он становился послушным, а его руки дрожали сильнее. Иногда, в таких случаях, Эймонд замечал, как он смотрит на Джейхейриса в колыбели растерянным взглядом. — Чей он? — спросил однажды Люцерис. Эймонд обнял его сзади и положил подбородок ему на плечо. Люцерис не вздрогнул и не съежился от прикосновения, чувствуя себя совершенно комфортно в этом интимном контакте. — Он наш. И Люцерис принял ответ с той же безмятежностью, с какой ребенок принимает то, что небо голубое, потому что это так. Иногда, когда Люцерис был в ясности и думал, что никто не видит, приближался к ребенку, и слезы наворачивались на его глаза, когда он брал ребенка на руки и прижимал к себе так, словно от этого зависела его жизнь, а когда подозревал, что Эймонд может его увидеть, клал ребенка обратно в колыбель и надевал маску безразличия. Эймонд знал, из этих моментов, что Люцерис все еще верил, что если он проявит привязанность к ребенку, то это может быть использовано против него. Он также знал, что проведет остаток своей жизни, показывая своему племяннику, что нет причин для его страха.

***

Время неумолимо шло вперед, и Эймонд наблюдал, как мало-помалу его сын превратился в лепечущего ребенка, ползающего из стороны в сторону, а затем в маленького и пухлого мальчика с фиолетовыми глазами и темными волосами, который бегал из стороны в сторону по замку, давая работу слугам и заставляя нянь гоняться за ним, пока они не уставали. За это время у Люцериса были новые течки, которые он разделил с мужем и произвел на свет еще двух детей. Мальчика и девочку, оба с белыми волосами, как у Эймонда, но с карими глазами Люцериса. Беременности были относительно спокойнее, чем с Джейхейрисом, хотя Эймонд поначалу был встревожен. Люцерис смирился с тем, что снова беременен, и ни разу не попросил у мужа лунного чая, зная, что ему в этом откажут, хотя Эймонд оставил травы наготове на случай, если омега решит попросить их, не желая снова навязывать мужу этот опыт. Однако, поскольку Люцерис не просил, он не стал предлагать. Со временем кризисы Люцериса стали стабилизироваться. Хотя он так и не оправился полностью, он, казалось, все лучше и лучше понимал, что происходит вокруг него, и что Эймонд больше не представляет угрозы ни для него, ни для его детей. Эймонд считал маленькой победой тот день, когда Люцерис, не будучи в кризисе или в пылу, разыскал его в личных покоях. Эймонд читал, а Люцерис просто сел рядом с ним и положил голову ему на плечо. Они оставались так несколько часов, между ними установилось молчаливое взаимопонимание.  Эймонд так и не простил Люцериса за то, что он лишил его глаза, и он знал, что Люцерис никогда не простит ему весь тот вред и боль, который нанес ему Эймонд. Но они подошли друг другу, как кусочки пазла, где недостатки одного дополняли недостатки другого, и вместе они дали жизнь трем детям, которые вернули тепло холодным стенам Драконьего Камня. Они никогда не будут идеальной парой, но Эймонд знал, наблюдая, как Люцерис играет с детьми, что они будут продолжать стараться, пока не добьются успеха.