raise your spirits [когда пробуждаются духи]

Эндрю появляется в теплице Нила в обед, сказав Аарону, что на сегодня закончил. Аарон просто посмотрел на него лишённым эмоций взглядом, затем развернулся и потопал в зельеварню. Эндрю почти уверен, что слышал, как тот чертыхался себе под нос, но не стал уточнять почему. Нил встречает его с улыбкой, держа в руках несколько горшков. На щеке у него грязь, и Эндрю старается не думать о том, насколько это делает его… живым. — Ты всё-таки пришёл! Он выглядит слишком счастливым из-за этого. Эндрю медленно моргает, заставляя себя ответить. — Пришёл. Нил ухмыляется и, дойдя до рабочего стола, ставит горшки. — Бери перчатки, я покажу, что делать! Эндрю, несмотря на уверения Нила в обратном, не считает себя лучшим помощником в пересадке растений. Он привык работать с тем, что уже мертво, а не с тем, в чём только зарождается жизнь. Но ему нравится проводить время с Нилом. Вдвоём. Подальше от чужих глаз. Особенно здесь, в теплице, среди растений, в его мире. Эндрю лениво осматривает крошечные колючие кактусы, игнорируя Нила, пока тот не поднимает один из них и не говорит: — Это ты. — Очень смешно. — Эндрю закатывает глаза, но всё же бросает взгляд на кактус у него в руках. — Ты собираешься сделать из него листомура? Нил улыбается и кивает, ставя его обратно. — Когда-нибудь. Это требует много энергии. Эндрю опускает взгляд на Спайки. Он сделан из другого вида кактуса, и теперь, когда он уже оживший листомур, разница становится ещё заметнее. Это напоминает Эндрю о том, что Нил до сих пор не объяснил, каким образом он делает это возможным. — Ты никогда не рассказывал, как именно привязываешь души к растениям. Он ожидал мгновенного ответа. Но Нил вдруг замолкает, становится задумчивым, будто решает, стоит ли отвечать. — А ты мне так и не сказал, почему присоединился к ковену. Он пытается уйти от темы. Но Эндрю слишком хорошо его знает. Видит, как он напрягается, и чувствует, как мгновенно меняется его аура, даже не будучи одарённым в этой области магии. Он скрещивает руки на груди. — Правда за правду. Нил прикусывает губу, и Эндрю заставляет себя прекратить пялиться, но вместо этого он продолжает тонуть в этих его слишком синих глазах. В рыжих кудрях Нила распускается львиный зев, и он едва заметно кивает. Эндрю больше не может смотреть ему в глаза, но несмотря на это, он начинает свой рассказ. Он всегда держит своё слово. — Я прибился к кочевникам, потому что в деревне, где жил, говорили, что они «самые мерзкие из отродий Сатаны». Якобы они практиковали некромантию, что, конечно же, делает их в десятки раз хуже «обычных» ведающих. Я решил стать именно тем, кем меня уже считали. Да и всех ведающих, если уж на то пошло… — Он смотрит в одну точку на столе, не поднимая глаз. — Но на деле это были просто кочевники. Да, они использовали тёмную магию, но лишь для того, чтобы отпугивать чужаков и защищаться. Я ни разу не чувствовал страха, живя с ними, даже когда они призывали неупокоенных духов для защиты. Духов, которые могли бы заставить дрожать даже сильнейшего воина или самого святого священника. Даже когда они оживляли мёртвых, чтобы отгонять охотников на ведьм. Но не так… Он бросает взгляд на Нила. Тот не перебивает. Просто ждёт. — Не так, как с ним. — Как с ним, — тихо повторяет Нил. Эндрю не отвечает. Но Нил и так знает. — Твоя очередь. Нил вздыхает и берёт Спайки на руки. Маленький котус не выпускает иголки, а вместо этого трётся о его ладонь. — Меня всегда считали порождением тьмы. И ведающие, и обычные люди. Положа руку на сердце, у них имелись веские причины так думать. Но я всего лишь защищался. — Эндрю хмурится, не понимая, к чему он ведёт. Как это вообще относится к некромантии? Нил пожимает плечами. — Всё это, конечно, в прошлом. Я не причиняю вреда, если могу этого избежать. — Он морщится, его волосы падают на глаза, а цветы в кудрях опускают свои лепестки. Эндрю понимает — он вспоминает свою последнюю встречу с ави. — Поэтому я привязываю души кошек к растениям, которые создаю для них. Но когда умру я, умрут и они. Он переводит взгляд на Эндрю. И тут пазл в голове Эндрю наконец складывается. — Это… — Эндрю не верит, что запинается, но… — Разделять душу больше одного раза — это самоубийство. Человек бы никогда… Но Нил смотрит на него, и в его глазах вспыхивает серебро. Эндрю умолкает. — Мы оба знаем, что я не совсем человек, Эндрю. — Сколько раз? Нил пожимает плечами, нахмурившись. — Зачем? — Кошки — нейтральная сила в этом мире. Они не добрые и не злые, но чувствуют и то, и другое в людях. Мне нравится думать, что, возвращая тех, кто давно ушёл за грань, я не только избавляюсь от этой части себя, но и привношу в мир что-то хорошее. Эндрю смотрит на Нила, потом на Спайки. Думает о том, каким одиноким Нил должен был быть до того, как пришёл сюда. До того, как стал создавать своих листомуров. У него самого есть восставшая из мёртвых кошка. Пусть Кинг и скелет, она всё равно значит для него куда больше, чем просто груда костей. Эндрю медленно протягивает руку и осторожно гладит Спайки. Тот, к его удивлению, так и не оправдал своё имя — по крайней мере, не после их первой встречи. Эндрю старается не сравнивать его с собой, но не может. Колючий снаружи, но по сути мягкий, если найти правильный подход и прикоснуться правильно. — Спайки очень нежный. Ироничное имя я ему дал. Нил улыбается, и напряжение, наконец, рассеивается. — Главное — гладить по росту иголок, а не против них, — глубокомысленно замечает он. — Я не думаю, что некромантия делает ведающего злом во плоти. Всё зависит от того, как её используют. Даже самая «светлая» магия может быть обращена во зло. — Эндрю вспоминает тех, кого встречал во время странствий. «Светлых» магов, которые «просто оступились». Как будто они не оскверняли магию, творя бесчинства задолго до того, как их наконец поймали. Он продолжает гладить Спайки — часть души Нила — и думает, что сегодняшний день становится всё более странным. — Я не думаю, что демоническая кровь делает из тебя монстра. Может, у тебя и вправду больше магических возможностей, но ты не большее зло, чем я. Нил поворачивается к нему, по-прежнему держа Спайки в руках. До этого момента Эндрю не позволял себе подходить так близко к нему. Сейчас же он спокойно выдерживает его взгляд. Голубые глаза Нила внимательно изучают его лицо. Как только Эндрю чувствует, как червячок паранойи начинает грызть его изнутри, Нил говорит: — Если ковен показал тебе, что тёмная магия не зло, если они подарили тебе чувство безопасности, почему тогда ты ушёл? Эндрю внезапно перестаёт нравиться эта игра в правду. Не потому, что ему стыдно. А потому, что ему нечего сказать. Поэтому он уходит от вопроса. — Я нашёл свою семью. Нил не верит. — Ты три года скитался, Эндрю. — Он смотрит прямо на него. — Рин говорит, что ты почти не поддерживал с ними связь. Эндрю заставляет себя не отводить взгляд. — Ты не обязан мне рассказывать, — говорит Нил, когда он молчит. — Я не знаю, — вырывается у Эндрю раньше, чем он успевает прикусить язык. Нил хмурится. — Ты не знаешь, почему ушёл? Из ковена или от семьи? Эндрю не отвечает. Нил некоторое время просто смотрит на него, потом опускает взгляд. — Какие ответы ты ищешь, Эндрю? — Не знаю. Эндрю отворачивается. Он больше не может это выносить. Когда он шёл сюда, он не ожидал… чего? Он сам не знает. Но точно не этого. Ощущение, будто его разобрали по кусочкам. Он ненавидит это. Неправда. Не ненавидишь. Не совсем. — Эндрю… Дверь запасного входа в теплицу с грохотом распахивается, и они оба вздрагивают. Эндрю бросает взгляд на Нила. Как, чёрт возьми, они оба не заметили, что этот придурок Мэттью Бойд подъехал к теплице на своём раздражающе громком пикапе? — Нил! — радостно приветствует его Мэтт. Эндрю оборачивается и видит, как этот великан, не имеющий ни капли магии, заходит в комнату с большим плоским свёртком в одной руке и ящиком с инструментами в другой. Завидев Эндрю, он останавливается, явно сбитый с толку. Эндрю бросает взгляд на Мэтта — и видит на его лице то же недоумение, которое испытывает сам. Это его время с Нилом, и как бы он ни пытался отогнать это чувство, оно всё равно остаётся. Будто он капризный ребёнок, которого заставляют поделиться любимой игрушкой. А ещё он чувствует себя полным идиотом. Он и Мэтт одновременно поворачиваются к Нилу, оба с одинаково красноречивыми взглядами: «Что он здесь делает?». Нил, в свою очередь, смотрит на них с лёгким замешательством — он вообще не понимает, в чём проблема. Наверное, он даже не подумал, что это может кого-то напрячь. Будто Эндрю не старается избегать Мэтта при каждом удобном случае. Он, конечно, делает вид, что ему всё равно, но с таким, как Мэтт, который больше похож на щенка-переростка, это не так уж и просто. — Привет, Мэтт, — улыбается Нил. — Эм… Я пришёл починить окно, — уже не так уверенно отвечает тот, переводя взгляд с Эндрю на Нила, словно пытается сложить два и два, но у него явно ничего не выходит. Ну удачи тебе. Я сам пока не разобрался. — Отлично! — радостно говорит Нил и отходит от Эндрю. Нет. Ни черта не отлично. — На прошлой неделе во время бури в окно ударилась ветка, и стекло треснуло, — объясняет Нил, весело смеясь. Несмотря на то, что его голос звучит, как солнечный свет, Эндрю не может не испытать мимолётного самодовольного удовлетворения от того, что при этом у него в волосах не распустились ни оранжевые, ни жёлтые цветы. — А потом одна из кошек выбила стекло, бросившись за птицей. Ну всё, самодовольство испарилось. — Да ладно?! — Мэтт хмурится, уже забыв про Эндрю, и подходит к окну, которое было просто подпёрто доской. — С ней всё в порядке? — Эбби пришлось приехать, чтобы обработать рану, но в целом всё хорошо. Она больше испугалась, чем пострадала. Немного больше ласки — и всё прошло. — Ну, хоть так, — с облегчением вздыхает Мэтт, начиная разгребать горшки, загромождающие подоконник, а затем отодвигая скамью. — Сейчас быстро всё починю. — Спасибо, Мэтт, — улыбается Нил и снова возвращается к Эндрю. Желание схватить его за руку и утащить подальше от этого недотёпы пульсирует где-то внутри, но он сдерживается. — Ну что, возвращаемся к работе? Эндрю пытается сосредоточиться на пересадке растений, но с Мэттом, который ходит туда-сюда, это не так-то просто. Он сжимает зубы и старается думать о Ниле, а не о том, как этот балбес пытается чинить окно. Как только он открывает рот, чтобы что-то сказать, Мэтт всегда его опережает. Эндрю старается не показывать своего раздражения — растения важны для Нила. А значит… ну, выходит, что важны и для него тоже. Как же это не кстати. — Сколько вообще времени занимает починка окна? — бурчит он себе под нос, но недостаточно тихо. — Думаешь, справился бы быстрее? — тут же огрызается Мэтт. Эндрю прищуривается, смерив своего, прости Господи, зятя взглядом. Для не-мага он, конечно, внушительных размеров. Он терпит его только потому, что Мэтт и Дэн делают Аарона счастливым. Это единственная причина, по которой он ещё не погнал его взашей. Но теперь этот громила ещё и лезет в его время с Нилом? Во время, когда они могут хоть немного разобраться в этом — в том, чего, собственно, он хочет? — Я бы справился без лишнего шума, — выдаёт Эндрю как можно ровнее. «Негативная энергия вредна для растений», — говорил ему Нил. — «А вот люди вроде Робин, Ники и Джереми, наоборот, способствуют их хорошему росту». Мэтт раздражённо вздыхает и указывает на окно: — Ну так вперёд, покажи класс… — Всё, хватит, это плохо влияет на мои растения, — перебивает его Нил. И, как назло, в подтверждение его слов цветы в его волосах чуть поникают. У Эндрю неприятно сжимается в груди. Как ты смеешь его расстраивать? Это не помогает ситуации. — Ладно, извини, Нил… — бурчит Мэтт, но продолжает сверлить Эндрю взглядом. Тот в ответ лишь демонстративно зевает. — Просто… не надо, ладно? Вы оба мои друзья. — Хорошо, — тяжело выдыхает Мэтт и возвращается к работе. Эндрю какое-то время смотрит ему в спину, а затем возвращается к растениям, зачёрпывает горсть земли и осторожно берёт саженец. Он чувствует на себе взгляд Нила, но старается не выдавать своего раздражения… пока перед его лицом вдруг не появляется маленький листомур из ромашки по имени Кем — ещё один кусочек души Нила. — Держи, — шёпотом говорит Нил. — Кем помогает от тревоги и стресса. И эта его дурацкая, тёплая улыбка… Эндрю принимает котёнка. Тот тут же устраивается у него на руках и громко мурчит. Чересчур громко. Но… это почему-то успокаивает. Он наблюдает, как Мэтт возится у окна, пока Нил занимается растениями. Его движения мягкие, голос ласковый, почти мурлыкающий. Глядя на него, Эндрю вдруг осознаёт, что каждое растение здесь по-настоящему дорого Нилу. И от этой мысли у него на душе становится теплее. Это жутко раздражает. Нил, эта заноза в заднице, знал, что Мэтт сегодня придёт, но всё равно позвал его. Словно это вообще не проблема. Словно дружить с Эндрю — это нормально, и это не нужно скрывать, как постыдный секрет. Эндрю бесит, что Нил снова не разочарован в нём. Он вообще-то почти не помогает, а Нил просто напевает что-то себе под нос, изредка бросает на него взгляд и улыбается. Находиться рядом с Нилом — это как впервые понять, что магия — не проклятие. Это тёплое и деликатное чувство привязанности, которое с каждым днём становится всё сильнее. И рано или поздно оно прорвётся наружу.