raise your spirits [когда пробуждаются духи]

Проводить время с Эндрю стало для Нила чем-то особенным, чем-то, чего он с нетерпением ждёт. Робин без конца подначивает его, но чем больше он об этом думает, тем яснее понимает — это волнение, сжимающее грудную клетку, появилось неспроста и ему хочется разобраться в своих чувствах. Поэтому он решается последовать совету Робин (и поддерживающей улыбке Рене) и выяснить, что между ними. Сорвав лист с куста, он берёт волшебное перо и пишет приглашение: пикник под полной луной, ровно в полночь. А чтобы Эндрю точно понял намёк, Нил прикасается к листу губами, наполняя его своей магией, и выпускает его в окно. Его пальцы слегка дрожат, внутри всё сжимается, но он делает глубокий вдох и возвращается к работе. Через полчаса листик влетает обратно в окно и с лёгким шлепком попадает ему прямо в щёку. Ошарашенный, Нил осторожно отнимает его от лица, опускает взгляд и вдруг разражается смехом — у листика теперь надкусанный край. Это так в духе Эндрю! Снаружи он кажется колючим, но внутри тёплый и заботливый, просто он защищается, как один из кактусов, что растут у Нила. Ну что ж, ответ получен. Это однозначное «да». Похоже, сегодня у него свидание.

~

Нил слишком долго мучается с выбором — сделать ли ему корзинку для пикника самому или купить новую? В конце концов он находит идеальный вариант. Корзинка старая — Элисон наверняка назвала бы её «деревенской». Он откопал её на чердаке дома, и, наверняка, её оставили прежние хозяева. Светло-коричневая, с аккуратными плетёными ручками. Несмотря на годы, проведённые в сухом и пыльном помещении, дерево не растрескалось. Напротив, корзина выглядит удивительно хорошо, словно кто-то наложил на неё защитные чары. Пусть ведающие Лисьего квартала и судачат за его спиной о его тотальной неосведомленности в делах любовных, Нил всё же не такой уж и наивный, когда дело касается романтики. Просто раньше он не особо понимал, для чего это вообще всё надо. Сейчас же он взволнован. Даже слишком. Скулы уже начинают побаливать от постоянной улыбки. Это же просто ещё один вечер с Эндрю, разве нет? Но что-то внутри подсказывает ему, что в этот раз всё иначе. Как будто он стоит на пороге великого открытия, вот-вот познает новое свойство редкого ингредиента, и остаётся лишь один шаг до момента истины. Он хочет, чтобы этот вечер стал особенным. Не потому, что хочет произвести впечатление, а потому, что знает — Эндрю оценит любую искреннюю заботу. И именно это заставляет Нила стараться ещё сильнее. Он хочет показать… какие чувства испытывает к нему. — Ты такой милый, Нил, — воркует Робин, пока он, смеясь, отмахивается от её рук, пытающихся поправить его одежду. Она выбрала для него элегантные чёрные брюки, тёмно-зелёную тунику, плотно облегающую грудь и плечи, а также чёрные сапоги — те самые, про которые он когда-то говорил Элисон, что ни за что их не наденет. В довершение образа — подходящие кожаные наручи. Даже на свидании он не собирается оставаться без защиты, да и Эндрю, скорее всего, тоже. — Прекрати, — бурчит Нил, но его улыбка никуда не исчезает. — Это просто пикник! — Ночью, — многозначительно подчёркивает Робин, сложив руки на груди. — Под полной луной. Вдвоём. — Она мечтательно вздыхает, а затем заливается смехом, когда у Нила от смущения в волосах распускаются крохотные розовые цветы, в тон румянцу, что залил его щёки. — Не переживай! Эндрю это точно понравится. Нил берёт у неё корзинку, наполненную угощениями, которые его подопечная помогала ему приготовить. Он улыбается, обнаружив внутри аккуратно сложенное шерстяное одеяло. — Надеюсь… Спасибо, Робин. — Давай, вперёд! Он скоро придёт! — весело заявляет она и, не теряя времени, разворачивает его на месте и мягко подталкивает к двери. Нил смеётся, несмотря на волнение, одолевавшее его внутри, и берётся за дверную ручку. Сделав глубокий вдох, он открывает дверь и выходит в прохладную ночную тьму. Лисья Нора залита мягким светом фонарей, которые Сет и Ваймак зажигают каждый вечер. В этом уголке Пальметто есть что-то особенное, что-то волшебное — и дело тут не только в ведающих, которые здесь живут. Нилу просто нравится это место. Он слышит приближающиеся шаги и тут же напрягается. Оборачивается и замечает в темноте невысокую фигуру. Сердце пропускает удар, когда Эндрю выходит на свет. Нил почти забывает, как дышать, но всё же выдавливает из себя: — Привет, Эндрю. Эндрю выглядит… потрясающе. Тёплый свет фонаря делает его почти призрачным, подсвечивая светлые волосы, а глаза отливают золотом в угасающих сумерках. Даже неопытному в таких вещах Нилу ясно, что сегодня Эндрю выглядит особенно хорошо. Он не просто замечает это — он чувствует свою реакцию. И, что удивительно, ему это нравится. Впервые в жизни это чувство не кажется пугающим. Он учится принимать его, тем более что Эндрю сам согласился на это свидание. Всё ещё волнительно, всё ещё немного непривычно, но уже проще. И всё это — благодаря Эндрю. Несмотря на привычно отстранённый вид, Нил замечает, что выражение лица Эндрю выдаёт его истинные эмоции. Эндрю привык скрывать их, но за это время Нил научился замечать любые, даже самые незначительные, изменения в его мимике. И сейчас он выглядит таким же напряжённым, каким себя чувствует сам Нил. Осознание того, что это взаимно, приносит странное облегчение. Эндрю одет в длинный тёмный плащ, под которым виден серый жилет с пряжками и обтягивающая чёрная рубашка. Нилу кажется, что эти вещи новые — раньше он не видел их на нём. Эндрю замечает, что Нил разглядывает его, и бросает на него короткий взгляд. — Рене сказала, что Элисон нашла какие-то новые красители, чтобы чёрный стал ещё… чернее. — Тебе идёт, — говорит Нил, улыбаясь шире. — Ты очень красивый. Уголки губ Эндрю дёргаются, но он быстро отворачивается. Только вот предательский румянец на скулах всё же выдаёт его. — Спасибо… — Эндрю прочищает горло и чуть тише добавляет: — Ты говорил что-то про пикник? — Да! — Нил поднимает корзинку, когда Эндрю подходит ближе. — Пойдём? Эндрю молча кивает. Нил протягивает ему руку, но только смеётся, когда тот нарочито отворачивается, скрестив руки на груди. Если бы не лёгкий румянец, возможно, он бы и смог притвориться равнодушным. — Ну же, Эндрю. — Ладно, веди. Нил снова смеётся и идёт вперёд, направляясь к полю за Лисьей Наперстянкой. Единственное, что подсказывает ему, что Эндрю следует за ним, — лёгкий шелест травы под его ногами. Чем дальше они уходят от Лисьей Норы, тем темнее становится вокруг. Постепенно их глаза привыкают к мраку, и вот уже дорогу освещает свет полной луны. Они выходят к кромке леса, и Нил буквально чувствует безмолвные вопросы, которые Эндрю не задаёт вслух. Он не отвечает. Если бы Эндрю ему не доверял, он бы не пришёл сюда. Да и вообще, некромант может за себя постоять. Вокруг тишина. Только трава тихо шелестит под их шагами. Лес пахнет сыростью и свежестью, в нём чувствуется что-то живое, наполненное энергией. Нил глубоко вдыхает, наслаждаясь этим моментом. Он изредка скучает по жизни в бегах, но вот такие моменты напоминают ему, каково это — просто жить, без страха и без необходимости прятаться. Иногда он приходит сюда, когда всего вокруг становится слишком много. Может, стоит рассказать об этом Эндрю? Может, он поймёт, когда увидит то, что Нил приготовил для него. И вот впереди открывается поляна. Между деревьями пробиваются мягкие лунные лучи, серебряными лентами ложась на землю. Цветы, сотканные из света, тянутся вверх, отражая это мягкое сияние. Нил замечает, как Эндрю замирает, заворожённый этим зрелищем. Он улыбается и медленно пятится назад, наблюдая за его реакцией. Позади него простирается поле цветов, их лепестки в лунном свете кажутся серебряными. Эндрю осторожно делает шаг вперёд, затем опускается на корточки, внимательно разглядывая их. Нил тоже опускается рядом, опуская руку на землю. Корни растений тут же отзываются, тянутся к нему, и он улыбается, ощущая их мягкую, тёплую энергию. — Что это за цветы? Никогда таких не видел, — говорит Эндрю. В его голосе звучит что-то похожее на удивление. Если бы это сказал кто-то другой, можно было бы назвать это восхищением. Нил широко улыбается, радуясь его реакции, и мысленно приветствует корни растений. Осторожно, стараясь не помять цветы, он усаживается напротив Эндрю. — Их называют «лунными цветами», потому что они распускаются только в полнолуние и питаются лунным светом вместо солнечного. Но на самом деле это эпифиллум остролепестный. Он наблюдает за тем, как Эндрю внимательно рассматривает цветы, поднося руку к лепесткам, но не касаясь их. В его взгляде читается напряжённая сосредоточенность — он явно пытается вспомнить, где мог слышать это название раньше. — Они ведь ядовитые, да? — спрашивает Эндрю, не отрывая взгляда от цветов. В лунном свете его глаза сияют ещё ярче, и у Нила на мгновение перехватывает дыхание. Он сглатывает, когда замечает, что Эндрю смотрит не только на цветок перед собой, но и на тот, который, он чувствует, распустился в его собственных волосах. — Очень, — подтверждает Нил, прикусывая губу. Он передвигается ближе, опускаясь на колени рядом с Эндрю, и нежно проводит пальцем по серебристым лепесткам. — Хотя ядовит только сам цветок. — Затем он касается листьев, опускает руку на тёплую землю и улыбается, когда чувствует, как корни вновь тянутся к нему, впитывая его магию. Он посылает им ещё один импульс энергии. — А вот противоядие находится в корнях. Это были любимые цветы моей матери. Она говорила, что в них есть символизм: «Как опасно то, что так прекрасно. И как часто спасение приходит от того, что кажется незначительным, несущественным, а то и вовсе остаётся незамеченным». Нил переводит взгляд на Эндрю, замечая, как тот осторожно касается лепестка кончиками пальцев. — Они напоминают мне тебя, — тихо говорит Эндрю. Его голос звучит мягко, почти приглушённо в тишине ночного леса. — Расцветают вопреки общепринятым законам, но сияют невероятно ярко. Опасны, но в то же время… могут исцелять. Нил чувствует, как его лицо заливает жар. Он непроизвольно выпускает всплеск магии в почву, и цветок начинает светиться ещё ярче. Это точно не то, чего он хотел. Теперь свет наверняка подчёркивает его румянец, делая его ещё более заметным. Но смущение быстро уходит, когда он замечает, что благодаря этому свету можно разглядеть и лёгкий румянец на щеках Эндрю. Он тепло улыбается. Эндрю же прочищает горло и снова смотрит на цветы, которые продолжают светиться от впитанной магии. — Ты… как ты это сделал? Нил оживляется от вопроса, снова опуская руку и зарываясь пальцами в почву. — Растения всегда были важной частью моей жизни, просто… раньше играли другую роль. Когда я был с матерью, мы использовали яд, чтобы защищаться. Теперь же я предпочитаю сосредотачиваться на противоядии. И… как бы ни была опасна моя магия, эти цветы питаются ею. — Он снова направляет поток силы в землю, и каждый цветок на поляне вспыхивает ослепительным светом, настолько ярким, что Нил на мгновение зажмуривается. — Ави считают нашу магию тёмной, греховной, приносящей ужас и страдания… — голос Эндрю звучит отстранённо, но в нём сквозит напряжённость. Он щурится, осматривая сияющую поляну, а затем снова смотрит на Нила. — Но даже зная, кто ты… я не понимаю, как они могут в это верить. Не после того, что ты только что сделал. Нил невольно хмурится, отнимая руку от земли, и вытирает её о штаны. Прости, Робин… — Если бы ты знал, что мне доводилось делать, Эндрю… — Он тяжело выдыхает, прикрывает глаза и проводит рукой по лицу, но вдруг замирает, когда чувствует, как Эндрю осторожно берёт его за запястье. — Люди, с магией или без, не становятся от этого ни лучше, ни хуже, — говорит Эндрю твёрдо, почти с вызовом. В его голосе столько уверенности, что Нилу хочется в это поверить. И, наверное, он верит. В груди что-то дёрнулось, как будто долгожданное понимание наконец нашло своё место. — Ты сам сказал, что здесь ты стараешься жить так, как хочешь. Оставить прошлое позади. Разве ты не говорил, что уже сделал это? Нил смеётся и сжимает руку Эндрю, подавляя волнение. Потом, набравшись смелости, переплетает их пальцы. Эндрю отвечает тем же. Его лицо, как обычно, остаётся непроницаемым, но Нил чувствует, как быстро бьётся его пульс, выдавая то, что Эндрю старается скрыть. — Я… Я тоже думал, что оставил всё позади, Эндрю… Но после того случая всё нахлынуло. Слишком много… плохих воспоминаний. Эндрю смотрит прямо в глаза, внимательно изучая его лицо, словно пытаясь прочитать мысли. — Расскажи мне, — наконец говорит он. У Нила сбивается дыхание. Он сильнее сжимает его ладонь. Эндрю не отстраняется, не пытается убрать руку, просто даёт Нилу держаться за него. И только сейчас Нил понимает, как сильно он нуждался в этом. И он рассказывает. О своём отце — демоне, который обманул его мать, украл её у семьи, подарил ей сына, которому предначертано было повторить его путь. О Натаниэле — мальчике, которому было уготовано стать наследником тьмы. О матери, которая однажды ночью забрала его, и они пустились в бега, скрываясь, отчаянно пытаясь выжить. Как они крали, обманывали, убивали — просто чтобы дожить до следующего дня. Как его нашёл дядя Стюарт. Как спас его от демона, но опоздал, чтобы спасти свою сестру — она покинула этот мир за год до его появления. Как его дяде запретили возвращаться домой с ребёнком, в котором текла кровь того самого демона, убившего его младшую сестру. Как вместо этого Стюарт дал ему деньги, припасы, всё, что смог, чтобы помочь, а затем просто ушёл, оставив его одного — растерянного, сломленного, но живого. Как вскоре после этого его нашли приспешники отца. Как пытали его, словно ведающего, приговорённого к сожжению. Он убил их, но сам едва не умер. Как его, почти бездыханного, нашёл Мэтт на обочине дороги. Как привёл его к Дэн и Аарону — людям, которые, не раздумывая, дали ему кров. Так появился Нил Абрам Джостен. Он не знал, можно ли им доверять. Но, увидев ведьмака, связанного узами брака сразу с двумя людьми, в которых не было и капли магии, впервые почувствовал, что хочет остаться. Он рассказывает, как поклялся Аарону, что не причинит вреда ни ему, ни кому-либо ещё. И Аарон поверил. Дал ему дом. Они помогли ему восстановить старую теплицу на окраине Лисьего квартала. Помогли создать жизнь, в которой он мог быть просто Нилом Джостеном. А потом, через год, пришла Рене с предупреждением: Лола выжила. Та, что пытала его, когда он сбежал, теперь шла за ним с местью за смерть брата. Нил боялся, что ему снова придётся бежать. Но Рене заверила, что сохранит его тайну. Тогда он рассказал Аарону, что его прошлое его настигло. Что они все в опасности. Но вопреки его страхам, никто его не отверг. Вместо этого вся их небольшая община сплотилась. Они дали бой Лоле и ДиМаччио — ещё одному из приспешников его отца. И когда всё закончилось, когда Рене нанесла смертельный удар, Нил понял, что он свободен. Что теперь он действительно может жить своей жизнью. Что он счастлив. Когда Нил заканчивает свой рассказ, он смотрит на Эндрю. Тот всё это время молча сидел рядом, просто слушал. Нил удивлён тем, насколько… легко ему вдруг стало. — Я никогда не рассказывал всё целиком, — признаётся он. — И… Это странно, но мне правда стало легче от того, что я поделился этим с тобой. Эндрю ничего не отвечает, просто убирает руку и достаёт из кармана знакомый серебряный портсигар. Он вытаскивает самокрутку, а когда Нил молча протягивает руку, тот лишь чуть поднимает бровь, но всё равно даёт ему одну. Они прикуривают от крошечного пламени, которое Эндрю создаёт щелчком пальцев, а потом некромант откидывается назад, упираясь ладонью в траву, и поднимает взгляд к луне, выглядывающей из-за крон деревьев. — Ну, тебе и досталось, — спокойно замечает он. Нил усмехается, прикрывая самокрутку ладонью, и вдыхает. — Есть такое. — Тогда, может, пора отпустить это. Нил смотрит на него. Эндрю тоже переводит взгляд, медленно выдыхая дым. Он просто есть, просто существует. Нил знал, что его жизнь тоже не была простой. Он уже слышал обрывки его истории, догадывался о многом. Но Эндрю, несмотря ни на что, продолжал идти вперёд. И теперь, когда Нил рассказал ему всё, впервые в жизни ему кажется, что он тоже может. Может оставить прошлое позади. Может не цепляться за него, а держаться за настоящее. А помог ему это понять — Эндрю. Но, помимо всего этого… — Я хочу поцеловать тебя, — вдруг говорит Нил, прежде чем успевает как следует обдумать свои слова. Эндрю смотрит на него, моргает раз, другой… — Ты не обязан… — Замолчи. — Нил замолкает. — Ты правда этого хочешь? Нил слышит, как Эндрю сглатывает. Видит, как его взгляд на мгновение задерживается на корзине с нетронутым ужином. Лунный свет играет в его глазах, смешивая золотистый, зелёный и карий оттенки. Нилу не хочется отводить взгляд. — Я не совсем понимаю, как… это делается, — бормочет он, хотя и сам знает, что это ложь. Но как он научился читать Эндрю, так и Эндрю давно научился распознавать, когда Нил врёт. Поэтому лишь криво усмехается, лениво выпрямляясь. — Ты отвратительно врёшь, — говорит он тихо, протягивая руку и легко касаясь лица Нила. Тепло от его ладони приятно согревает кожу, и Нил сам не замечает, как чуть сильнее прижимается к нему. — Да. — Что? Эндрю раздражённо выдыхает. — Сейчас ты должен поцеловать меня, одуванчик. — О, — ошарашенно моргает Нил, а затем смеётся. И тут же у него в волосах распускаются новые цветы. Эндрю чуть дёргает уголком губ — что в его случае почти улыбка. А ещё краснеет. Совсем немного, но этого достаточно, чтобы Нил захотел поцеловать его ещё сильнее. Он медленно тянется к нему, но в последний момент замирает, опасаясь, что Эндрю передумает. Но тот не передумывает. И когда Нил наконец преодолевает разделяющее их расстояние и касается его губ, он понимает, что это самое удивительное чувство в мире. Он даже не подозревал, что однажды ему не захочется останавливаться целовать Эндрю Миньярда.