Перевал

Торг. Олег — Ты слепой или просто прикидываешься? Я уже раз десять сказал, левее. — Рыжая макушка смотрит на него исподнизу и недовольно хмурится. Если бы Олег знал, чем для него обернется работа с Разумовским, он бы никогда на свете не решился придумать такое наказание для парня. Шел третий день смены, а все, чего хотелось Волкову сейчас – это никогда больше не заниматься оформлением пространства. — Олег ну не халтурь, опусти угол баннера, криво же висит. Неужели ты не видишь. — Все что я вижу, это твое недовольство всем подряд, в том числе мной. — Брюнет закрепил уголок с помощью гвоздя и спустился со стремянки. — Вот, пожалуйста, так нормально? Или мне снова лезть вешать это произведение искусства, что ты нарисовал? — Нет, так нормально, ну прости, — Он виновато посмотрел на вожатого и сжал его плечо. — мне просто очень хочется, чтобы все прошло на отлично. Может и Марине Петровне понравится, и она перестанет говорить гадости в мой адрес. — Она все еще говорит тебе что-то? Не обращай внимания, они все обиженные жизнью и просто вываливают на тебя свой гнев. Это, конечно неправильно, но увы, ничего с этим не поделать. — Ладно, ты прав. Пойдем, нам пора заняться украшением актового зала, а то мы ничего не успеем. — Разумовский закрепил волосы карандашом, делая гульку, и двинулся в сторону здания, в котором располагался зал. — Давай давай, Олег. Олег никогда бы не мог подумать, что жизнь приведет сюда. К детям. Нельзя сказать, что он питал к ним какую-то слабость или ему хотелось учить их всему, что он сам знает. Ему скорее хотелось давать шансы таким детям, как Сергей. Которые потерялись, не могут найти свой пусть и думают, что абсолютно все люди в этом мире настроены против них. Когда-то и сам Волков был таким. Обозленный на весь мир уже в свои девять, он прибивался то к одной компашке, то к другой, в поиске более сильной, где его могли бы научить защищать себя и давать сдачи. Но годы шли, и он нигде так и не смог закрепиться, словно навсегда оставшись одиночкой. У него были знакомые, но их нельзя было назвать друзьями, которым сейчас, в свои двадцать, он мог бы, например доверить жизнь. Любви в его жизни тоже не случилось. Были проходящие мимо девочки, а затем и юные девушки, которые, возможно, могли бы стать ему ближе, но не выходило. Света, что влюбилась в него, когда ему едва стукнуло двенадцать, не смогла смириться с тем, что он вечно задирается и попадает в передряги, а более зрелая любовь с Яной, что случилась, когда Олегу было шестнадцать, не выдержала испытание даже обычной ссорой. Таким образом Олег не то, чтобы перестал верить в любовь, он скорее осознал для себя, что это чувство испытает лишь однажды и очень сильно, к единственному человеку, если конечно, это вообще случится в его жизни. Таким образом, к своим семнадцати годам перед Олегом встал выбор, пойти учиться в вуз и получить неплохую квартиру от детского дома или пойти в армию, как практически все мальчики и собирались. Волков не поддерживал войны, считал это бесполезной тратой времени и был уверен, что гораздо больше пользы сможет принести именно своим умом. Именно поэтому поступил, и вот уже два года учился на факультете филологии и иностранной литературы. Учеба приносила настоящее удовольствие, а общение с подрастающим поколением даже поднимало настроение. Это и привело его в детский лагерь, и к работе вожатого. — Эй, ну как вы тут? — Юля умела подкрадываться особо тихо, но внутренняя чуйка Олега все равно никогда не давала его напугать. — Я смотрю у Сережи полным ходом идет мозговой штурм, а вот ты что-то приуныл. Все нормально? Юля была заботливой. А еще, очевидно, очень сильно хотела понравится Олегу. Именно поэтому всячески интересовалась его самочувствием, пыталась касаться и быть самой настоящей кокеткой. Не то, чтобы Волкову было неприятно такое внимание. Просто при посторонних это становилось неловким. — Да, не переживай. Я просто не мешаю великому уму вершить правосудие в этом творческом беспределе. — Он смущенно улыбнулся, а Пчелкина прижалась лишь ближе, беря его под руку. Сережа обернулся и посмотрел на них как-то странно. Олег не знал, как можно описать этот взгляд, поэтому никак не отреагировал. — Может тогда я заберу тебя на помощь в столовую, а Сережа справится здесь один? — Она с улыбкой посмотрела на Разумовского и подмигнула тому, а Олег окончательно перестал улавливать суть происходящего. — Ну уж нет, — Сережа подошел к вожатым и разъединил их руки, приобнимая Олега. — мне сейчас будет нужна вся его помощь, так что простите Юлия, вам придется взять кого-то из отряда. Юля, однако, не стала продолжать негатив и улыбнувшись, попрощалась с ребятами. Олег и Сергей вновь остались в актовом зале одни. Разумовский неловко усмехнулся и отпустил Волкова, вновь возвращаясь к эскизу в своих руках. Олег не понимал почему, но внутри появилось чувство благодарности. Идти с Пчелкиной совершенно не хотелось, а вот компания Сергея ему была более чем приятна. Он был умен, очень даже сообразителен, и до невозможности крас… — …лег! Олег! Прием, Разумовский вызывает Волкова, ты здесь? — Рыжий махал перед его лицом ладонью смеялся. — Да, товарищ вожатый, летать в облаках это конечно здорово и мило, но нам надо закончить, скоро обед. — Олег тут же обратил на него внимание и неловко потер шею. В этом был весь он. Задумывался, закрывался в себе, у него были большие проблемы с концентрацией внимания, что частенько мешало ему при написании работ для университета. Но вот так застыть перед Разумовским, было более неловко, чем все остальное. — Извини, задумался о своем. Показывай, что там у тебя получилось и что нам еще осталось сделать? — Да, смотри. — Сережа начал водить пальцем по листу, объясняя все свои идеи. — Вот здесь мы сделаем коллаж из рисунков, которые я сделаю. Тут можно взять золотую и серебрянную бумагу, пустые пространства. А вот здесь, из перламутрового картона предлагаю сделать надпись. — Он вдруг замолчал и перевел взгляд на Волкова. — Не нравится? — Сережа вдруг погрустнел и Олегу стало совсем неловко. — Честно говоря, мне кажется, этот лагерь никогда не видел подобной красоты… *** Сидя на обеде и обдумывая всю работу, что они сделали с Сережей, он никак не мог перестать радоваться. Все шло очень гладко и с каждой минутой, проведенной вместе, Олег становилось все теплее на душе. Он видел в рыжем пареньке отличного компаньона, друга и может…Ему было интересно, испытывает ли Сережа такие же чувства по этому поводу. Рыжая макушка нашлась за третьим столом, рядом с Алисой. Олег всю душу вымотал в кабинете директора, чтобы им не запрещали общаться и был безумно горд собой. — Олег, а ты пойдешь на дискотеку сегодня? — Лиза Макарова, вожатая пятого отряда, двадцатилетняя блондинка, сверлила его заинтересованным взглядом, словно от его ответа зависела вся его жизнь. — Я не думал об этом, если честно. Вообще, мы договаривались с Сережей доделывать проект-план актового зала и подготавливать все необходимое. — Он ответил на вопрос со странной неловкостью и тут же съел ложку супа, только бы не отвечать дальше на эти вопросы со стороны девчонок. — Ну Олежааа, — Юля тут же снова повисла на нем и пыталась улыбаться во все тридцать два зуба. — Сдался тебе этот Разумовский, пусть вон мелочь наберет себе в команду и делает с ними все эти заготовки. То, что мы вожатые, не значит, что мы должны помогать детям двадцать четыре часа в сутки. Вообще-то значит, думал Олег, однако сказал, что подумает и все продолжили поедать остатки обеда. Близился тихий час, а брюнету еще предстояло сказать Сереже, что он не сможет поработать с ним сегодня вечером, так как пойдет на дискотеку. Почему-то казалось, что парень может обидеться на такое и это разрушит их, итак, шаткий мир, что они заключили пару дней назад. Но если он не пойдет на эту несчастную дискотеку, Юля его просто замучает и тогда покоя не будет никому. Лучше уж он стащит пару шоколадных батончиков Сереже и тогда он точно на него обижаться не будет. *** — Думаю, тогда ты будешь не против если я возьму Алису и доделаю проект с ней? — Разумовский будто вообще ничего не испытывал по поводу того, что ему сказал Олег. Он просто улыбнулся, сказал, что все понимает и задал этот самый глупый на свете вопрос. «Нет, нет, Сережа. Тогда мы с тобой перестанем так близко общаться, и я не смогу тебе ничем помочь, не смогу в случае чего защищать тебя от так нелюбимых вопиталок. Не смогу почаще находится рядом…Что же со мной происходит…» — Да…да, конечно, бери, думаю, что у вас замечательно получится. — Олег прерывисто вздохнул и поднял взгляд на Сережу. Словно нашкодивший щенок, честное слово. — Ты прости, что так получается, просто Юля попросила помочь и я… — Да ладно тебе, можешь не прикрываться, я видел вас в столовой. Вы прекрасно смотритесь вместе. Если девушка пригласила тебя на дискач – это клево. Я даже могу присмотреть за теми, кто останется в корпусе, если нужно. — Олег не понимал, обижало его то, что Сережа не дает никакой реакции или он просто сам себе на придумывал невесть что и теперь мучается. — Ладно. Иди тогда, не буду мешать. Может начать на тихом, если хочешь, времени же не так много. — Ага, спасибо Олег. Ну, до скорого. — Разумовский махнул ему рукой на прощание и двинулся из столовой в сторону корпусов. Олег ощутил чувство опустошения первый раз за эту смену. *** Время до дискотеки длилось невероятно медленно, словно пластилин, который кто-то пытался растянуть. Олег провел почти все время в размышлениях и даже не пошел на ужин, чем очень удивил Юлию, которая пыталась допытаться, что у него случилось. — Юль, просто отведи их пожалуйста. У меня все нормально. Встретимся на дискотеке, как и договаривались. Я дождусь здесь Сережу и сразу приду к тебе. — Он устало протер глаза и удобнее устроился на кресле в холле. — Ладно. До встречи тогда. Если хочешь, могу тебе прихватить что-нибудь из столовой. — В этом нет надобности. Басы очень больно стучали по ушам, но Волков старался не обращать на это внимания. Дети веселились, это был третий день смены, они уже успели сдружиться, даже обнаружилось несколько парочек. И когда только успели, подумалось ему, и он усмехнулся мыслям в голове. Сцена, которая находилась на улице, вмещала не все отряды, поэтому из всех десяти здесь сегодня было только пять. Остальные отправились на просмотр фильма, а завтра они должны были поменяться. Ему вдруг стало завистно, он бы с удовольствием выбрал просмотр какой-нибудь старой кинокартины и сидел смотрел, не забывая при этом обсуждать ее с Разумовским. Как же он, черт возьми попал. Солнце уже зашло за горизонт и стало не так тепло, что заставило брюнета поежиться и застегнуть спортивную кофту, в которой тот находился. Внезапно сзади к нему подошли и закрыли глаза руками. Олег вздрогнул и ему стало неприятно находится здесь. Руки, конечно, принадлежали Юле. Она звонко рассмеялась и тут же возникла перед ним. — А вот и я, соскучился? — Она чмокнула его в щеку и повела за руки в центр танцпола, пытаясь уговорить сделать хоть какие-то движения. Волков неохотно поддавался на манипуляции девушки и слегка покачивался в такт музыки. Пчелкину такой расклад не устроил, и она начала недовольно возмущаться. — В чем твоя проблема, Волков? Я что, тебе не нравлюсь? — Он посмотрел на нее иначе, со смесью удивления и недовольства. Как она вообще могла задавать такие вопросы. Они знакомы то были от силы четыре дня. «А с ним вы знакомы и того меньше, но он же тебе симпатичен» — Тут же возник неприятный голос в голове. — Юль, ты меня, конечно, прости, но так не бывает. — Он смущенно убрал чужие ладони со своих плеч и отошел на один шаг. Образовалось неловкое молчание. — Я думаю, что ты неправильно все поняла и слишком поторопила события. Тем более мы находимся в лагере, не думаю, что такое здесь уместно. — Он смотрел ей в глаза и буквально плавился от ее злости. Она его не понимала и кажется вообще не собиралась этого делать. — Ну ты и мудак, Олег. — Она резко развернулась и покинула дискотеку так быстро, словно и не была на ней. Волкову не оставалось ничего, кроме как остаться и следить за теми, кто все еще радостно отплясывал под различные знакомые мотивы. На душе сделалось горько и неприятно, и мужчина пытался думать, о чем светлом. Взгляд фокусировался то на девочках в разноцветных платьях, то на парнях, который сегодня в первый раз за смену помылись, чтобы выглядеть лучше. Иногда он ловил пальцами маленьких божьих коровок, что пролетали мимо. Сажал на свой палец и рассказывал разные истории из жизни. Которые никому больше рассказать не мог. Его бы никто не понял, сколько он не пытайся поведать что-то столь в его жизни важное. Ни Юля, ни тем более Сережа не поймут всех тягостей его судьбы. Не будут готовы мириться с теми травмами, что травят его, не будут готовы к паническим атакам, что породнились с ним словно родные сестры. И от этого становилось столь радостно, сколько и грустно. Потому что он не хотел и совершенно не был готов кому бы то ни было портить эти жизнь. Поэтому все что ему оставалось – это сидеть здесь, в этом шумном месте, следить за хулиганами и периодически грустно рассуждать о важном с самим собой. Вскоре до окончания дискотеки остается совсем ничего и он, предвкушая ее окончание, отходит за сторожку охранника, чтобы покурить перед сном. Потом, после укладывания детей, сил не останется, а полученный никотин сейчас, лишь добавит ему сил. Он делает несколько затяжек, прежде чем до ушей доносится крик Лизы Макаровой. Он поворачивается в сторону танцплощадки и видит как она бежит к нему, практически задыхаясь. — Олег, там страшное случилось. Разумовский с Калининым подрались. Их разнять не могут, мне кажется он его добьет сейчас. —Кровь в венах застывает, а сигарета летит из его пальцев прямо в сырую от росы траву. На языке вопрос, задавать который ему совершенно не хочется. — Кто кого? — В глазах страх и безумие, а отходит он в моменте, когда оказывается непосредственно в центре потасовки. Артемий Калинин сидит верхом на Сереже и бьет его руками так сильно, словно тот убил его родственника. Неужели Сережа заслуживает этого? Олег рывком снимает Калинина с рыжего парня и тут же прижимает двумя руками к стене. — Ты что, ублюдок, совсем страх потерял? Тебя сразу отправить в колонию, чтобы ты понял, что можно в этой жизни делать, а что нельзя? Самосуд вершишь в стенах лагеря? А за что, можно поинтересоваться? — Олег всматривается ему в лицо и с каждой минутой хмурится все сильнее. — Он гребаный педик. Почему вы до меня докопались, вон его вообще выгнать отсюда за такое надо. — Мальчишка отталкивает руки Волкова и хмуро отходит на два шага в сторону. Из толпы слышится голос Марины Петровны. — А ну ка разошлись, скоро отбой! А ты, Разумовский, в тебе я и не сомневалась. Как только можно эту пошлятину тут распространять, управы на тебя нет. Марш в свою комнату. И ты, Артемий тоже. Завтра оба у меня будете деревья сажать по всей территории. Кулаки сжимаются, но брюнет этого не чувствует, Волков подбегает к Разумовскому и помогает тому встать, аккуратно придерживая за локти. — Давай, вот так, осторожно, — Кладет чужую руку на свое плечо и слышит шипение. — прости, прости…пойдем. — Он смотрит на Артемия как на врага народа и прикрикивает. — Тебе что-то непонятно? Немедленно в кровать. Тот лишь цыкает, но мгновенно исчезает за дверью в корпус. Олег медленно ведет Сережу в свою комнату, шаг за шагом, они наконец заходят в необходимое помещение, и Сережа плюхается на кровать. Слава богу, кроме рассечённой губы и кажется напрочь отбитых рук, из-за защиты, больше ничего не беспокоит. Олег достает личную аптечку и просит Сережу снять верх. Он не может совершенно ничего сказать по этому поводу. Ему больно за парня, ему страшно, ему стыдно, что он не может просто ввалить этому тупорылому Артемию и поставить того на место. Кажется, Сережа понимает его взгляды совсем иначе и додумывает что-то свое. Олег достает ватные диски, перекись и какую-то мазь от ушибов. Пару секунд происходит заминка, пока он думает, что к чему, а затем он пропитывает диск перекисью и осторожно прижимает к нижней губе Сережи. Выглядит совсем нехорошо. — Ауч. — Сережа закрывает глаза и чуть откидывается к стене. — Вам не обязательно это делать, я могу и сам. Привык. — Он продолжает сидеть с закрытыми глазами даже не представляя, насколько на самом деле поразил Олега своими словами. Еще и на «Вы» перешел, словно возводя меж ними стену, через которую не перепрыгнуть. — Поверьте, я все понимаю. Каждый день сталкивался с таким в детдоме. Надеюсь, завтра директор настолько на меня разозлится, что отправит обратно и вы с Юлей сможете вздохнуть спокойно. — Рука Олега вздрагивает, и Сергей вновь шипит от причиняемой ему боли. — Как ты можешь такое говорить? Как у тебя язык поднимается обвинять себя в том, в чем ты мало того, что не виноват, так еще и… — Он осекается. — мне противна сама мысль о том, что я не смог защитить тебя в такой момент. Я твой вожатый, наставник и должен все делать для твоей безопасности, но допустил такое отношение к тебе от соотрядника. — Не стоит, вы ни в чем не виноваты, я просто в очередной раз получил за то, каким я являюсь. Это совершенно обычное дело. — Он усмехнулся, но из-за раны это вышло так, словно он всхлипнул от боли. — Пожалуйста, прекрати это говорить. Ты ни в чем не виноват. — Волков понимает, что еще немного и глаза начнет резать от слез, поэтому хватается за тюбик с мазью и выдавливает на ладонь несколько горошин. — Давай руку, — Произносит он трясущимся голосом, а затем медленно растирает левую руку. Ей, кажется, досталось больше всего. — я никогда не пойму, как можно обижать людей за то, какие они есть. — Это человеческий фактор, люди просто не способны принять никого, кто хоть как-то отличается от основной составляющей социума. — Он пытается храбрится, и Олег это принимает. — Вам ли этого не знать, вы ведь тоже росли в таком месте. Только вас, наверное, так не обижали. «Да, я обижал первым, чтобы меня даже трогать не смели. Маленький Олег внутри меня плакал так долго от боли и непонимания, что я стал просто ужасным человеком. Я избивал, причинял боль. Был прямо как Артемий, который посмел поднять на тебя руку.» Он упускает, когда по его лицу скатывается слеза. Волков отпускает чужую руку и закрывает глаза ладонью, видя перед собой все годы ненависти и внутренней войны, что так тщательно каждый день пытался спрятать. Ему хочется провалиться от собственного бессилия и ничтожности. Хочется прямо сейчас пойти в комнату к Калинину и размозжить его лицо об свои кулаки. Дыхание тяжелеет и в голову прокрадывается осознание подступающей панической атаки. Отлично, прямо здесь, перед ребенком, когда помощь так необходимо, его скручивает ненавистный недуг. — Олег, дыши. — Сережа, неожиданно даже для себя, берет его лицо в ладони и смотря прямо в упор, выдыхает воздух ему в губы. — Давай, глубокий вдох – раз. Глубокий выдох – два. Смотри, — Он указывает на ручку, которая валяется на полу, — ручка, упала, когда мы заходили, — затем на ручку от окна, — на проветривание надо поставить, чтобы воздуха побольше было, а то жарко так, задохнуться же можно. — Сережа улыбается и крепко прижимает к себе Олега, не давая ему и шанса выбраться из этих объятий. — Ты главное дыши, остальное неважно. И плевать на Артемия, таких дураков как он полно. Что теперь, внимание каждый раз обращать? Олег не верит своим ушам и сжимает руки на талии у парня. Он такой худой, словно тростинка, Олега не покидает ощущение, что сожми он сильнее, Сережа просто рассыпится и его больше не будет. Брюнет зажмуривается от негативных мыслей и вертит головой из стороны в сторону, смахивая их как наваждение. — Тихо, все хорошо. Они сидят так около часа, а может и дольше. Их никто не пытается искать и это дарит спокойствие. Олегу кажется, что оторваться теперь от Сережи он не сможет. Парень стал первым человеком, который увидел его в таком состоянии и не отвернулся, а даже успокоил. Он делал это так четко, будто не первый раз, что смущало и наталкивало на плохие мысли. — У тебя на лице написано, о чем ты думаешь. — Сережа улыбается и продолжает свой рассказ. — У меня ПТСР, я в детдом в тринадцать попал, смерть мамы стала очень неожиданной и как получилось, так получилось. Панические атаки – буквально мои лучшие подруги. — Он невесело смотрит на Волкова. — А еще я гей. Что, как-бы тоже не добавляет мне плюсов к карме. — У меня тоже. — Брюнет не может сказать больше ничего. Он закрывает дверь на ключ и хочет просто вернутся обратно в руки Сережи. «Нельзя. Не смей мучать мальчика. То, что он гей совершенно не значит, что ты ему когда-нибудь понравишься. "Ему всего семнадцать, а ты вообще его вожатый." — Панические атаки, я имею ввиду. Тоже из-за детдома. — Он присаживается на кровать и начинает мазать вторую руку. Неловкое молчание становится для них привычной вещью и это расстраивает. — Я с ним в комнате живу. — Сережа пытается найти глаза Олега, но у него не получается. Тот словно отвернулся от него, не желая и дальше бередить раны обоих. — Мне страшно туда возвращаться, можно останусь у тебя? — Да, конечно. Постельного для второй кровати нет, но можешь лечь на мою, а я лягу на ту, что не застелена. — Олег все еще боится зрительного контакта, поэтому глаз не поднимет. Мазь окончательно впитывается, и он закрывает тюбик, а затем убирает мазь обратно в аптечку. Через двадцать минут они оба готовы ко сну и лежат по кроватям. Сережа в кровати Волкова, а Олег на пустой. Брюнет смотрит в потолок и борется с желанием встать и покурить. Тело напряжено из-за всех событий дня и хочется сделать хоть что-то, что помогло бы расслабить мышцы и немного забыться. Появляется желание смотреть на Сережу, пока глаза не устанут и не закроются сами по себе. Он борется с ним как может и вынуждено поворачивается к стене, забивая голову фантазиями и яркими картинками, которые помогут уснуть. *** Когда он слышит всхлипы, то не с первого раза понимает, что происходит. Он поворачивается на звук, видит, как содрогаются плечи Сережи, а затем смотрит на часы, чтобы понять сколько времени. Циферблат показывает четыре часа и двадцать семь минут. Волков хмурится и осторожно слезает со своей кровати. Ноги сталкиваются с холодным полом, но это не останавливает мужчину. Он подходит к своей пастели, где лежит плачущий Сережа и осторожно садится, так чтобы не напугать. Тело продолжает практически беззвучно содрогаться из-за чего Олегу приходится обхватить рыжего за плечи и аккуратно развернуть к себе. — Хей…серый, ты чего? — Он придумывает милое и как ему кажется нейтральное прозвище, чтобы слегка разрядить обстановку. Ему не отвечают, только вновь набрасываются с крепкими объятиями. Всхлипы теперь слышны прямо у его уха. — Ну все, прекращай, все хорошо, чшшш. Я рядом с тобой, никуда не уйду. Помнишь, что ты мне говорил, вдох и выдох, глубокие, на раз два. Они дышат одновременно, чтобы Разумовскому было проще прийти в себе и легче успокоиться. Он поднимает взгляд на Олега и смотрит виноватыми глазами. — Прости, что не даю спать. Кошмар приснился, а я пока не умею с ними справляться и это почти всегда кончается истерикой. — Перестань. Ложись, — Он поправляет его одеяло, а потом ложиться следом поверх. — я буду рядом пока ты не уснешь, хорошо? А потом уйду. Сережа не слышит вторую часть фразы, потому что от тепла, что ему дарит Олег становится слишком спокойно и тепло, он лишь успевает прошептать «останься» и потихоньку отдается в лапы морфея. Олег рядом с ним едва дышит, мечтая отдать этому мальчишке всю любовь и заботу, которая только есть в его арсенале. Не из-за жалости, а потому что начинает испытывать то, что невероятно пугает своей сутью.