Тридцать шесть прекрасных видов

- Иди сюда, бро! - крикнул Крис с карикатурно сильным австралийским акцентом, раскрывая для Феликса объятия, в которые парень упал с разбегу. Влажноватый, охлаждённый кондиционерами воздух зоны прибытия в аэропорту Нарита вибрировал сотнями человеческих голосов. Феликс повис на шее у друга, и тот оторвал его от пола, стиснув в медвежьих объятиях, таких крепких, что Ликс невольно захрипел. - Почему ты такой лёгкий? Ты похудел? - спросил Крис, опуская его на землю. - Я такой же. Это ты на зал налегаешь, - протянул Ликс, методично ощупывая плечи и руки друга. Тот, казалось, за последний год, что они не виделись вживую, действительно стал шире раза в два. - Для кого так стараешься? - Не для тебя, пиздюлина, - ухмыльнулся Крис и, небрежно потрепав короткие тёмные волосы Ликса, отстранился. Они дружили ещё со школьных времён, когда только перешедшего в старшую школу Феликса занесло в музыкальный кружок, где слишком серьёзный для своих пятнадцати лет Кристофер помогал новичкам влиться. Сначала он немного пугал Ликса требовательностью и вниманием к дисциплине, но вскоре пал под напором его мягкой харизмы, потому что нельзя долго оставаться холодным к тому, кто встречает тебя с улыбкой даже в худшем твоём настроении. По большей части их дружба напоминала отношения старшего и младшего брата, но чем больше времени проходило, тем меньше ощущалась разница в возрасте, а потому уже во времена университета парни и вовсе забыли о всякой субординации. Они продолжали поддерживать связь даже после решения Криса переехать в Японию сразу по окончании бакалавриата. Крис жил в сердце токийского Икэбукуро, а потому дорога из Нариты заняла у парней добрых полтора часа с учётом пересадки у парка Уэно и ожидания поезда метро на зелёной ветке. Пройдя лабиринт подземки на станции Икэбукуро с её бесконечными магазинами, перебивающими друг друга объявлениями по громкой связи и пестрящими вывесками, они выбрались на поверхность, где их ждала паутина людных запутанных улиц. Феликс выбрал тактику, которой частенько придерживался рядом с Крисом: идти за старшим, как утёнок за мамой-уткой, и не выпускать его из виду ни на секунду. Вскоре обшитые рекламными щитами высотки сменились жилыми домами, в основном относительно невысокими многоквартирниками, на первых этажах которых располагались кафе, магазины, отделения банков, салоны красоты и даже мелкие фирмы вроде агентств недвижимости или сервисных центров по починке бытовой техники. Примерно спустя десять минут Феликс обнаружил себя на крошечном перекрёстке между угловым “Севен-Элевен”, дизайнерской студией, и салоном красоты. Улицы в этой части Икэбукуро были настолько узкими, что здесь просто не было тротуаров - люди ходили по обочинам проезжей части, вымощенной красной плиткой. Растерянно оглянувшись по сторонам, парень увидел, что друг продолжает идти вперёд, и сразу поспешил за ним. Отойдя совсем недалеко от перекрёстка, Кристофер замедлился у пекарни и обернулся, чтобы проверить Феликса. - Нам сюда, - объявил Крис, указывая на пекарню. Феликс, остановившись, окинул взглядом заведение снаружи. Оно казалось каким-то картинно мультяшным. Под пожившим жёлтым навесом у самых дверей ютился складной велосипед с корзиной, на котором, судя по всему, на работу каждое утро приезжал продавец, а сама витрина, на которой красовались всевозможные сорта сладкой выпечки и белого хлеба, была заставлена двумя рядами растений в разномастных кадках. - Купить что-то хочешь? - удивился Ликс, поправляя рюкзак на плече. - Неа, я здесь живу. Нам на второй этаж. Крис указал на узенький проход к лестнице прямо за витриной, и Феликс, по привычке поклонившись, прошёл вперёд. Лестница в тёмном, пахнущем влагой подъезде была узкая и опасно крутая, отчего Ликс, будто слепой, шаркал ногой впереди, прежде чем сделать новый шаг. Такая же тёмная и неприглядная площадка второго этажа. Лязг ключа в замочной скважине - и Крис открыл входную дверь квартиры, пропуская друга первым. Внутри было тоже темно, но ненадолго - друг щёлкнул выключателем, и помещение озарил холод искусственного дневного света. В помещении не было ни одного окна. Прихожая сразу переходила в кухню, совмещённую с гостиной. Хотя гостиной назвать это было сложно. На небольшом, застеленном желтоватым паркетом пятачке стояло нечто, напоминавшее застрявший в текстурах угловой диван: были сидушки, спинка, подлокотники, но у предмета мебели однозначно не хватало каркаса с ножками, которые держали бы всю конструкцию над полом. Перед “диваном” возвышался квадратный летний котацу, а композицию завершал висящий на противоположной стене телевизор, под которым на тумбе одиноко стояла игровая приставка. Крис провёл небольшую экскурсию по квартире, первым делом показав свою комнату, где уже подготовил для Феликса футон и освободил пару вешалок в своём шкафу. Спальня оказалась довольно светлой и большой по японским меркам, прямо из неё можно было попасть на балкон, где на раскладных сушилках сохли чистые вещи. Потом Крис провёл Ликса по раздельному санузлу, вкратце объяснил правила сортировки мусора в их районе и показал, какими полками холодильника он может пользоваться. Вторую спальню Феликс не увидел, потому что сосед Криса был на работе. Спустя полчаса парни уже сидели за столом в китайской закусочной неподалёку и ожидали своих заказов за бокалами хайболов. - Рассказывай, как начался твой второй год аспирантуры в консерватории, - улыбнулся Ликс, вытягивая ноги под столом, чтобы носком кроссовка подразнить Кристофера. Друг как-то устало усмехнулся и, поправив кепку, отпил из своего стакана. - С аллергии на камерные оркестры и проверку композиций для струнно-смычковых квартетов. - Звучит впечатляюще. - Звучит, как боль во моей толстой жопе. Я с начала семестра уже в полной мере осознал, почему никто не соглашался на должность ассистента кафедры. Профессорский состав буквально скидывает на тебя всё, чем по сути должны заниматься они помимо чтения лекций. - То есть камерные оркестры и проверку композиций? - Это только пара капель в море боли и отчаяния, но мне не очень хочется продолжать ныть. - Я сам спросил, - Феликс пожал плечами, отпивая свой хайбол, - и если ты рассказываешь всё, как оно есть, то это не нытьё, а констатация факта. Всегда нужно чем-то таким делиться. Для психики полезно. - Ты у меня как всегда солнышко во плоти, - с приторной улыбкой Крис подпёр подбородок ладонью. - Как тебе Саппоро? - Холодно, - сказал Феликс и поёжился, - снег только пару недель назад дотаял. - Ну, это север, чего ты хотел? - Крис покачал головой. - Мне там понравилось, когда на Фестиваль снежных фигур ездил пару лет назад. Приятный городок. - В этом плане да. Он домашний какой-то. - Замечал, какие там все милые? - Ага. Я в первую неделю с разряженным телефоном заблудился, так меня прохожий за ручку до ближайшей розетки проводил. - Это очень здорово. Тут такого нет. Хотя, может, всё потому что Токио просто больше, ритм жизни тут другой, и у местных особо времени нет на помощь каждому встречному. Парни продолжили болтать уже за обедом. Феликс внимательно выслушал рассказ Криса о подготовке к написанию диссертации, а потом сам объяснял, как будет собирать материал для магистерской. Расплатившись, они, уже сытые и немного пьяные от хайболов, пошли в сторону метро, чтобы успеть посмотреть запланированное. Первым делом они отправились на другой конец Токио в Раппонги, где находился музей диджитал-искусства. Спустившись к залам, Феликс понял, почему Инстаграм был завален фото и видео оттуда и почему билеты было так тяжело найти. Персонал не давал никаких карт помещения, а просто отправлял посетителей в лабиринт экспозиций, где позволял им потеряться. Они оказывались в комнатах, на все поверхности которых проецировались интерактивные анимации. Светящиеся водоросли расступались под ногами, цветные рыбки уплывали от прикосновений, стоило подставить руку под водопад - появлялись брызги. Ни одна из экспозиций не стояла на месте: в залах гулял пахнущий то цветами, то морем сквозняк, одни и те же залы становились то тёмными, то ярко освещёнными, и если ты шёл по коридору, полному морских волн, то возвращался обратно, уже в окружении стаек бабочек. Всё здесь было похоже на сон. Крис был рядом. Подмечал детали, которые не успевал разглядеть Феликс, вызывался его фотографировать, помогая выбрать наилучший ракурс, но большую часть времени они просто обсуждали то, что видели, обменивались ассоциациями, а когда разговоры всё-таки стихали на пару-тройку минут, Ликса мысленно отбрасывало в Саппоро. Что делали Чанбин с Хёнджином? Как проведут время, пока Феликс будет в Токио? Они пойдут в бар к Рюносукэ? Или просто погуляют? Погода будет такая же хорошая, как в день ханами? Вопросов было много, они были поверхностными, но отчего-то казалось, что возникают они не просто так. Феликс уже скучал, хотя видел обоих меньше суток назад, когда они, завалившись в комнату Хёнджина после пикника и похода в храм, провели остаток вечера за просмотром короткого сёнэн-ай аниме и поглощением джанк-фуда. Развернув на полу футон, они сбились в кучу перед ноутбуком, и впервые за долгое время Феликс ощутил, как утихает его тактильный голод. Сначала он сидел с краю, а устроившийся между ним и Чанбином Хёнджин полулежал, положив голову ему на плечо, а одну из своих ног - на Чанбина. Убранные в хвост длинные тёмные волосы ещё хранили на себе отголоски цветочной отдушки шампуня, но после ночи сна и целого дня под кепкой уже начали пахнуть чем-то человеческим. Это было скорее интимно, чем противно. Щекой уперевшись в подставленную макушку, Ликс украдкой вдыхал этот запах чужих волос и тёплой кожи, чего-то телесно-сладкого и перечного, уходящего в еле заметный горький мускус. Так пахли подушки после ночи, проведённой с его последней девушкой. Плечо и бок горели от тесного контакта с живым жаром Хёнджина. Волнительно, но приятно, Феликсу такого не хватало. Потом Хёнджину захотелось вытянуться во весь рост, и он поменялся с Ликсом местами. Находиться между парнями было ещё жарче, но Феликс это просто принял, позволив Хёджину лечь на его бедро. Чанбин же какое-то время продолжал неподвижно сидеть рядом, пока наконец не ткнул Ликса локтем в бок, обращая на себя внимание. Подняв взгляд, парень почувствовал, как у него перехватывает дыхание. Лицо Чанбина, всё так же обрамлённое чёрными кудрями, находилось в считанных сантиметрах, от него самого пахло цитрусом и стиральным порошком. С невозмутимым видом сосед вскинул брови, похлопал себя по плечу, намекая, что можно лечь. Когда Феликс осторожно прислонился виском к изгибу плеча, Чанбин взял его руку и скрестил со своей так, чтобы Ликс обнял его за локоть. В груди разорвалась маленькая атомная бомба, а клубы огненного гриба обожгли лёгкие и диафрагму до сладкой боли. В порыве робкой ласки ладонь прошлась вверх-вниз по чужому предплечью, собирая проступающие на коже мурашки. Чанбин перевёл дыхание и на секунду прижал к себе Феликса сильнее. Над коленом Ли сжались чужие пальцы, и он посмотрел на Хёнджина. Тот как-то хитро прищурился и с улыбкой пощекотал его бедро, заставив дёрнуться. Феликс, накрыл его ладонь своей, останавливая. - Алло, - перед глазами замелькала широкая костлявая ладонь Криса, а потом в поле зрения появилось его лицо, - какой будешь? Я угощаю. Феликс обнаружил себя у киоска с крепом. С витрины на него глядели аппетитного вида муляжи десертов - примерно полтора десятка фальшивых пластиковых блинчиков со всеми видами начинок от тотального шоколада с кофейным топпингом и печеньем “Орео” до классики вроде кастарда с клубникой и шариком сливочного мороженого, который Ликс, в конце концов, и выбрал. Парни нашли скамейку у Токийской телебашни, находившейся в паре кварталов от музея, и сели там, чтобы сделать заслуженный перерыв на десерт, который они так и не съели после обеда. Небо над Токио наливалось грузным вечерним кобальтом, непроглядно матовым, без единой звезды или облака. Телебашня горела бесстыжим золотом, возвышаясь над районом. Возможно, она уже не была самой высокой в Японии, но зато оставалась самой претенциозной. Крис зубами стягивал с верхушки своего крепа зефирки в форме котиков, обнажая спрятанную под ними начинку из солёной карамели. Параллельно он что-то кому-то писал в телефоне. Феликс сразу вспомнил, что не заходил в чаты с момента прилёта, и тут же достал свой смартфон из сумки. Плюшевый цыплёнок, прицепленный карабином к лямке, мягко ударился о руку. Первым делом Ликс отправил родителям и сёстрам по паре фото из музея и их общее с Крисом селфи, сказав, что он будет в Токио ещё три дня, а потом, заметив уведомления от Лайна, зашёл туда и взволнованно вздохнул. Обновления в чатах с Хёнджином и Чанбином, но не в их общем. Большой палец тапнул по первой аватарке. Хёнджин: Ты хорошо добрался? Друг тебя встретил? Хёнджин: Расскажи, как у тебя прошёл день. Я сегодня рисовал с утра до вечера и сделал твой портрет. Хёнджин: *3 фото* В следующем сообщении парень прикрепил две фотографии с разворотами альбома. На первой было просто много акварельных зарисовок с цветами, на второй - небрежный карандашный набросок, сделанный по одной из фотографий Феликса в Инстаграме. Ликс хмыкнул. Рисунок правда вышел хороший, Хёнджин сумел передать его черты и при этом остался верен своему авторскому стилю. Было приятно, что Хёнджин в свой выходной решил потратить время на изображение его лица, и Феликс чувствовал себя очень польщённым. С третьей фотографии Феликсу подмигивал сам Хёнджин, лежащий, видимо, на полу в своей комнате. Пухлые губы были растянуты в полуулыбке, а раскосые глаза игриво прищурены. Ликс поймал себя на мысли, что хотел бы его затискать. В ответном сообщении от скинул Хёнджину те же фото, что отправлял семье, поблагодарил за рисунок и вкратце отписался о том, где был. Откусив от своего крепа край блина вместе с розочкой из крема, Феликс перешёл в чат к Чанбину и завис. Чанбин: Как дела? Ты поел? Чанбин: *фото* Чанбин: Я брал Свинолика на тренировку. Чанбин: *фото* Чанбин: И он хорошо поел якитори на обед. Мне почти ничего не осталось… Чанбин: Ты взял с собой цыпа? Если да, то покорми его чем-нибудь, но лучше не давай ему якитори, это грубо. Феликс широко улыбнулся, открывая фото. На первой картинке виднелась знакомая панорама набережной, а на её фоне по пояс в газоне стоял довольный собой Свинолик. На следующей фотке он уже победоносно ухмылялся четырём деревянным шампурам с куриными шашлычками. Ликс не прогадал, вверяя хрюшку Чанбину. Тот оказался куда лучшим хозяином талисмана, чем сам Феликс, ибо цыпа он в Токио взял, но так и не дал ему имени, не поделился лапшой за обедом и не устроил отдельную фотосессию в музее. Он опустил взгляд на игрушку, чтобы потом подставить к ней свой надкусанный креп и навести на неё фронтальную камеру. Спустя пару контрольных щелчков в чат к Чанбину отправился привет от цыплёнка и короткий отчёт о поездке. - Ну, и кто украл твоё сердце? - нараспев протянул Крис, успевший съесть больше половины своего десерта за те несколько минут, что они не разговаривали. - Просто новый друг, - смущённо выдохнул Феликс, пряча телефон обратно в сумку и поправляя цыпа на лямке. - Друг? Ни за что не поверю, что ты со мной с таким же лицом переписываешься. - Да, с тобой мины только скорбные выходят… - на этот выпад Феликс получил тычок кулаком в бок. - Я встретил двух парней. Они мои соседи по общаге там в Саппоро. - Ого, - Крис озадаченно свёл брови, - и как? Они типа что, не гетеро? - Если так рассуждать, то из нас троих гетеро больше я, а они прямо геи-геи. - Геи-геи? - старший в манерном жесте вытянул руку. - Ну, не настолько. В общем, в отличие от меня, с девушками они только дружат. - А опыт минетов был обязательным условием прохождения на вашу программу? Крис засмеялся, когда ему прилетел ответный тычок в бок. - В общем, мне очень нравится проводить с ними время, но иногда это довольно странно, - Феликс сделал паузу собираясь с мыслями, а Кристофер замолк, зная, что рассказ обязательно продолжится. - Когда мы встретились, я подумал, что они встречаются, потому что, знаешь, они оба довольно тактильные друг к другу, и Чанбин постоянно заигрывает с Хёнджином, ухаживает там за ним. А потом они сказали, что они просто близкие друзья. Типа ещё на первом курсе познакомились, и вот так у них отношения сложились, - Ликс взглянул на Криса и, убедившись, что тот внимательно слушает, продолжил: - но меня не покидает ощущение, будто я встрял между ними, а прекращать общение я не хочу, потому что, ну, они правда классные и мне очень хорошо с ними. - Типа чувствуешь себя третьим колесом? - Что-то вроде того, но не лишним, а знаешь, будто меня запустили на какую-то очень личную территорию. Недавно они стали ко мне как-то по-другому относиться, типа общаются со мной, как друг с другом. Мы вот даже вчера в обнимку полежали втроём… - Феликс смотрел на Криса, а у того отвисла челюсть. - Знаю, что ты думаешь, но я решил, что раз они называют это дружбой, то я просто это приму и буду плыть по течению. - А что, если, ну, так пофантазируем, это не просто дружба? Выберешь ли ты кого-то одного, или вы так втроём..? О, боже, у тебя будут когда-нибудь нормальные отношения с парнем или нет? - Я в этом не виноват! - Я тебя не виню. Просто ситуация дурацкая, на мой взгляд. И даже как-то обидно, что ты уже третий раз подряд попадаешь в нечто сомнительное. - Посмотрим. Надеюсь, если вдруг что, то мы сможем нормально всё обговорить. - Ну, то есть это самое “вдруг что”, ты рассматриваешь? - Я пытаюсь относиться к ним одинаково. - У тебя выходит? - Не уверен. На долгие несколько секунд парни замолчали. Город за спиной шуршал автомобильными шинами, клокотал чужими голосами. Феликс смотрел на башню перед собой и на автомате поглаживал висящую на лямке игрушку. - От кого из них у тебя прям всё на свои места становится? - понизив голос, спросил Крис. Феликс сжал плюша. В голове сначала была пустота, а потом на на её фоне возникли последнее селфи Хёнджина и образ Чанбина, смеющегося, как ребёнок, под цветущим нежно-розовым куполом сакуры. Уходящий по храмовой площади Хёнджин. Угасающая улыбка Чанбина. И его лицо очень близко. - Пока я не понял. - Я их обоих прибью, если они тебя обидят. На следующий день Крис и Феликс, встав пораньше, обошли пешком весь небольшой, но очень интересный район Харадзюку с его лоскутно-яркими улицами и необычайно высокой концентрацией магазинов одежды на один квадратный километр. Пускай изначально Ликс направлялся туда, чтобы просто вживую увидеть место, где рождается японская уличная мода, сам он без покупок не ушёл. Так его рюкзак стал тяжелее на одну футболку, кольцо и серьги для себя, подвеску для Хёнджина и браслет для Чанбина. Погуляв по парку у храма Мэйдзи, они завершили свой вечер сытным ужином с окономияки и заходом по игровым залам на Сибуя. На третий день Кристофер познакомил Феликса с его друзьями из консерватории и своей девушкой Харви, которую он встретил в Тиндере год назад. Она тоже была из Австралии и жила в Японии по студенческой визе, но в отличие от Криса занималась дизайном одежды. Компания оказалась шумной и весёлой. С каждым было о чём поговорить и над чем посмеяться. После караоке они отправились на посиделки в идзакая, откуда выкатились сытые и пьяные уже около одиннадцати. Утром Феликсу нужно было в аэропорт, поэтому гулянку на этом решили прекратить. Ликс обменялся со всеми контактами, а Крис, жарко поцеловав Харви прямо на платформе метро, когда они её провожали, попрощался с ней до завтра. Через час парни уже лежали на футонах в комнате Криса, каждый копался в своём телефоне, а на фоне шли старые серии “Ван Писа”. Хёнджин с Чанбином не писали Феликсу весь день, отчего он чувствовал лёгкую досаду и пустоту. Конечно, они имели право не писать, да и, скорей всего, им было чем заняться, но Ликсу казалось, что без их присутствия, хотя бы виртуального, день нельзя было считать удавшимся. Решив взять всё в свои руки, он написал в общий чат. Спросил, как у них дела, скинул несколько сегодняшних фотографий и рассказал, что делал сам. Было поздно, но Лайн показывал, что парни заходили в мессенджер примерно десять минут назад. Чтобы не сверлить чат взглядом, Феликс переключился на оформление нового поста в Инстаграме, и спустя пару минут в верхней части экрана высветилось уведомление из чата. Чанбин: У нас всё хорошо. Рюносукэ позвал нас пить. Чанбин: Рад, что Ликси-кун хорошо провёл время. Мы уже соскучились. Под названием чата замелькала иконка загрузки видео, и следующим сообщением от Хёнджина появился короткий вертикальный ролик, на превью которого красовался Чанбин, держащий высокий пивной бокал. Феликс сам не заметил, как разулыбался, будто лицо зажило отдельной жизнью. Он быстро подключил наушники, чтобы не мешать Крису, и тапнул по кнопке плей. Сначала Чанбин спросил Хёнджина о чём-то на корейском, а потом, расправив плечи, поднял бокал повыше и продолжил на японском: - Ликси-кун уехал в Токио. “Там будет веселее, чем в Саппоро”, - наверное, думал он. Но тут веселее. И… - Что ты делаешь? - в кадр влез Рюносукэ, и Хёнджин поменял угол съёмки, чтобы был виден типичный низкий стол в кабинке идзакая. С ними, помимо Рюносукэ, сидел Иноэ и ещё какой-то незнакомый парень примерно того же возраста. Чанбин медленно и пьяно моргнул, а потом ответил: - Записываю видео для Ликси-куна. - Ликси-кун! - Рю заметно оживился и поднял своё пиво, смотря в камеру. - Привет! - Феликс-сан! - Иноэ сдержанно помахал и тоже поднял свой бокал. Незнакомец просто неловко повторил приветствие за ним, пьяно пошатываясь. Камера резко повернулась, и на экране появилось раскрасневшееся лицо Хёнджина. - Ликси-тян, я скучаю! Возвращайся! - пухлые губы послали несколько воздушных поцелуев в камеру, прежде Чанбин забрал телефон у друга. - Ликси-кун, я знаю, что ты завтра приедешь, - протянул он, - поэтому мы будем тебя очень ждать. Мы очень скучали. - Но в Саппоро всё равно веселее, чем в Токио! - крикнул Рю за кадром. - До завтра, - как-то одновременно серьёзно и очень тепло сказал Чанбин, а затем мягко улыбнулся, поджав губы. На этом видео оборвалось. Феликс оттянул ползунок на пару секунд назад и улыбнулся Чанбину на стоп-кадре. *** Чанбин проснулся с головной болью, тупой и раздражающей, но хотя бы терпимой, а значит, что лишняя порция якинику, съеденная вчера, спасла его от худшего похмелья сегодня. Такое хотя бы можно будет вылечить одной таблеткой аспирина и чудо-средством из заветного “витаминного” холодильника в комбини. С кряхтением встав, парень потянулся. Кажется, он спал в одном положении всю ночь, а потому тело ощущалось как-то по-особенному деревянным. Бин проковылял к окну, чтобы проверить погоду. Пасмурно, но дождя нет. Щелчок оконной ручкой, и створка с усилием открылась, впуская в комнату свежий воздух. С наслаждением просунув лицо в щель между створкой и рамой, Чанбин ощутил кожей порывистый влажный ветер. То, что надо для антипохмельной ленивой пробежки. Выпив добрых пол-литра воды из бутылки, стоявшей возле кровати, Чанбин направился в сторону ванной. В мышцах всё ещё отгорала боль интенсивной тренировки на ноги, которую он провёл дня два назад, но ей недолго осталось его мучить. За пять лет в фитнесе Бин понял, но ничего не разгоняет молочную кислоту в мышцах лучше, чем новые нагрузки. Сходив в туалет, парень встал перед раковиной, недовольно взглянул на своё отражение и задумчиво почесал редкую щетину на подбородке. Большой палец с усилием мазнул по старому белому шраму. Взгляд опустился ниже на массивные плечи, и Чанбин на автомате начал напрягать разные группы мускулов, чтобы чтобы лучше рассмотреть обрисовывающийся под кожей рельеф. Спорт шесть дней в неделю вне зависимости от погоды, настроения и состояния, и вот тебе плоды: вздымающиеся над ключицами трапеции, мощные округлости дельт, бицепсы, стремительные линии трицепсов, увитые венами предплечья, грудь неплохо наросла, да и нижняя часть тела выглядела пропорционально объёмной и развитой. Только живот подводил, был рыхловат, ведь в силу генетики жир в этой зоне каким-то чудесным образом переживал даже самые жестокие сушки. Но и это Чанбин надеялся исправить, как и всё остальное уродство, что он искоренял в себе с первого курса. С того самого момента, когда повстречал Хёнджина. Чанбин снова посмотрел на своё лицо, и на корне языка появилась горечь. Ещё со школы он придерживался тактики “Ври, пока это не станет правдой”. Он называл себя гением, пока не стал понимать математику. Он делал вид, что умеет шутить, пока одноклассники наконец-то не начали смеяться. Он вёл себя, как красавчик, каждый раз, когда кто-то называл его страшным, и вскоре сверстники будто бы забыли о том, что это абсолютная ложь, и совсем перестали его дразнить. Заходя в класс, он вышагивал, как звезда школы, и в итоге ею стал со всеми вытекающими вроде выступлений на всех школьных концертах, благосклонности учителей и полного отсутствия буллинга. Только вот реальность, в которой он был криволицым полуросликом, иногда пробивалась в этот пузырь невинной лжи и била под дых, когда девочки, дарившие ему шоколадки на День святого Валентина, с неловким смехом отказывали в свиданиях. Он был популярным не потому, что к его чувству юмора и жажде внимания прилагалась реальная красота, а потому, что всем вокруг нравилось, как он притворяется красивым. Это же так смешно. Когда он осознал свою ориентацию, краски сгустились ещё сильнее, словно его шансы стать любимым уменьшились как минимум вдвое, ведь нельзя было найти сообщества ещё более помешанного на внешности, чем геи. Он увидел Хёнджина на своей первой паре по японскому и понял, что пропал, потому что Хван был всем, чем он мечтал стать. Его детская бесхитростная натура вкупе с ослепительно красивым лицом притягивали сильнее любого магнита, и вокруг Хёнджина как-то сама собой образовалась стайка летящих на его свет мотыльков. От волнения Чанбин тогда ляпнул что-то, что ужасно его рассмешило и, видимо, заинтересовало, а потому, выходя из аудитории, они обменялись контактами, чтобы общаться чаще. И всё. Конец. Потому что Чанбин подсел на одобрение Хёнджина, и их дружба иногда напоминала какую-то больную игру. Бин ждал любого повода, чтобы рассмешить его, развлечь, накормить, не дать ему замёрзнуть, помочь с домашкой, отдать ему всё, что угодно, лишь бы получить ещё одну его улыбку, прикосновение, объятие, гнусаво-певучее “Ты самый лучший, хён!”. Обрастая общей с Хёнджином тусовкой, Чанбин уже очень скоро понял, что его излюбленная тактика больше не работает. Рядом с ним он не был популярным даже за свои заслуги. Рядом с Хёнджином он был просто комедийным приложением к безумно красивому и милому парню, ведь куда бы они ни шли, Хёнджин был первым, кто обращал на себя всеобщее внимание, а перформансы Чанбина в лучшем случае встречали снисходительный смех. Внутренне принимая такое обращение как укол в свою сторону, Чанбин понимал, что его не устроит подобная жизнь, потому что сам Хёнджин заслуживал чего-то большего, чем просто заурядного подпевалу. И даже если парой им стать не суждено, то пускай их хотя бы воспринимают на равных, а поэтому Бин больше не мог притворяться красивым - ему нужно было стать. Так он решил начать с очевидного - сделать привлекательное тело. Самолюбие ранило видеть собственное отражение в том же зеркале, напротив которого гантели тягали уже готовые писаные красавцы, но по мере того, как на смену худощавости приходила крепость мышц, уверенность стала расти. Потом под прицел внутреннего критика попало самое печальное - лицо. Операция на челюсть исправила прикус, но лишь частично сгладила асимметрию - хирург сказал, что костной ткани с одной стороны сильно не хватает, и это было лучшее, что он мог предложить. Когда швы сняли и отёк спал окончательно, Хёнджин назвал Чанбина красивым в первый и последний раз. Вернувшись ненадолго в реальность Бин повертел головой, разглядывая в зеркале опухшее лицо. Ни одного прыща. Спасибо уходовым средствам. Жаль только, что остатки уродства они не сотрут, сколько ни мажься, да и с появлением Феликса на горизонте руки совсем опускались, потому что Чанбин уже видел, чем это закончится. Ликс с Хёнджином будут вместе, а он так и останется приложением, но только теперь уже к непростительно красивой паре. - Так красиво, жаль с нами Феликса нет, - сказал Хёнджин вчера, разглядывая ночную панораму набережной на пути в общагу. Перед глазами у Чанбина всё плыло, но лицо друга он видел как никогда ясно. В груди сжался болезненный комок. - Погуляем с ним ещё, только половина каникул прошла. - Да, надо. Тут так спокойно и безлюдно. Атмосфера очень романтичная, - Хёнджин поёжился от холодного порыва ветра и убрал руки в карманы своей лёгкой куртки. Недолго думая, Чанбин приобнял его за талию, притягивая к себе. Хёнджин дрожал в его руках и спустя секунду приобнял его за шею в ответ, ища тепла. Чанбину казалось, что сердце пошло трещинами, но он уже научился получать своеобразное удовольствие от этой боли. - Романтично, говоришь? Так давай поцелуемся, Хёнджин-а, - на успех этой авантюры Чанбин не надеялся. Подобные выпады парень обычно встречал шуткой и тут же забывал обо всём. - Давай. Чанбин резко остановился, оглянулся по сторонам, а затем проморгался, не совсем уверенный правильно ли всё расслышал. - Давай? - Давай, - Хёнджин спрятал руки за спину и игриво улыбнулся, становясь перед ним, - тут как раз совсем никого нет. Закроешь глаза? И Чанбин закрыл их, на всякий пожарный перестав ещё и дышать. Спустя мгновение он ощутил тепло чужих губ на своей щеке. Хёнджин задержался дыша ему в кожу, так предательски близко к губам. Чанбин надеялся, что вот-вот - и Хван его поцелует по-настоящему, там до рта было всего ничего, но прошло ещё одно мгновение, и кожу обжёг холод речного ветра, а где-то впереди прозвучал знакомый звонкий смех. Действительно, это было лучшее, на что Чанбин мог надеяться. Хёнджин хотел поцеловать Феликса? Скорей всего. Лениво чистя зубы, Чанбин вспоминал, как Хван заглядывался на соседа, как что-то загоралось в нём каждый раз, когда Феликс говорил о своём. Вспоминал, как они ловили друг друга на том, что оба откровенно на него пялятся. Хёнджин влюблялся, а Чанбин это знал и ничего не делал, потому что понимал собственную беспомощность перед такого рода “угрозой”. Ведь он даже не мог злиться на Феликса и толком отгородиться от него, потому что видел в нём всё, что привлекало Хёнджина: завораживающую усидчивость, вдумчивость, стремление искать хорошее во всём, заботливость, и, конечно, красоту, будь она неладна. Чанбин был мотыльком между двумя огнями. Глупым мотыльком, решившим сгореть. Оставив приём душа на потом, Чанбин закончил с умыванием и, одевшись на пробежку, вышел из комнаты. Закрыв дверь, он замер, когда понял, что в конце коридора у лестницы стоит Феликс и с кем-то переписывается. В груди сразу стало тесно, поджилки затряслись. - Доброе утро, - прохрипел Чанбин, подходя ближе. Вышло как-то неуверенно, но внимание он привлёк. Феликс встрепенулся, убирая телефон в карман. - Доброе! - он широко улыбнулся, и, казалось, за окном на секунду показалось солнце. - Как вечер прошёл? - Хорошо, но с Ликси-куном было бы лучше, - входя в образ, Чанбин ухмыльнулся и со странным удовлетворением заметил, как покраснели уши соседа. - Значит, мне больше не уезжать? - Ни за что! - Ладно. Буду проводить с вами время, пока не надоем. А Бинни-кун… на пробежку собрался? - Ага, у меня режим, - Чанбин выставил кулаки вперёд и изобразил бег на месте. Пара оленьих глаз напротив заблестела восхищением, которого он совсем не ожидал. - Такой классный! - Я? Нет! Ничего особенного, это просто пробежка. - Классный-классный! Очень целеустремлённый, не удивительно, почему ты в такой хорошей форме. Чанбин невольно ахнул, когда ощутил жар чужой ладони, сжимающей плечо. Испугавшись, Феликс одёрнул руку и коротко поклонился: - Прости, пожалуйста. - Ничего, всё в порядке. - Просто ты… - Ликс долго выдохнул, его улыбка медленно угасла, а потом он поднял большие пальцы вверх: - ты молодец, Бинни-кун! А я вот сейчас спать пойду, - он поправил рюкзак на плече. Чанбин взглянул на усыпанное веснушками лицо в обрамлении гладких тёмных волос, и его сердце пропустило удар. - Ты с дороги. Тебе надо, - только и смог выдавить он в ответ после затянувшейся паузы. - Хённи-кун, он..? - Спит ещё, - кивнул Чанбин, пряча в карманах сжавшиеся кулаки. Воспоминание о вчерашней шутке Хёнджина с поцелуем словно отвесило ему очередную пощёчину. - Ясно, - Феликс отзеркалил кивок и тоже убрал руки в карманы, - я просто купил вам обоим сувениры в Токио и хочу подарить, когда мы снова вместе соберёмся. Может, вечером ужин приготовим? Набэ какой-нибудь поставим вариться и посмотрим вместе кино. - Набэ? - Чанбин вскинул брови, насильно возвращая себя в режим шута. - Хённи-тяна тогда не зови, я сам всё съем. - А его подарок? - парень пустил смешок, а звук его низкого голоса как-то особенно остро завибрировал, оседая на пустых бежевых стенах лестничной площадки. - Я ему передам, как от тебя буду уходить, - Бин подмигнул, а Феликс смущённо опустил взгляд, отчего в груди у первого как-то приятно потеплело. - Хорошей пробежки, Бинни-кун, - Ликс улыбнулся одними уголками губ, Чанбин знал, что ему надо ответить, но мозг закоротило. Только спустившись на пару ступенек вниз, он наконец вымолвил: - Я хорошо потружусь. - Что ж, - Феликс выпрямился, а затем без лишних слов поклонился на прощание. Чанбин поклонился в ответ и побежал с места, на ходу втыкая наушники. Лишь спустя пару кварталов по лабиринту частного сектора он понял, что так и не выпили аспирина, не купил опохмел в комбини, а голова уже не болела.