Рябиновый чай и звездопад

Вот только сразу после прорицаний поговорить не удалось, ведь Лайла совсем забыла о другой небольшой проблемке — она совершенно не умела разговаривать с людьми. Храбрость растворилась в мгновение, когда мадам Барбелот окончила занятие, и все ученики начали медленно покидать класс. Придержав Мону за руку, Лайла дождалась, пока аль-Хайтам один из первых не скрылся в люке. Никто из его друзей не ходил на этот предмет, так что и ждать ему было некого. — Ай! — вскрикнула девушка, когда Мона больно ущипнула ее за предплечье. — Трусиха. Может, львиной храбростью она не обладала, но не зря ее факультетом был Когтевран — критически мыслить она еще умела. Профессор Барбелот не собиралась терпеть учеников дольше положенного. Особенно свою вредную племянницу. Поэтому самостоятельно прогнала девушек, которые не торопились уходить. — Да, трусиха, но представь, какой идиоткой я бы выглядела, если бы подошла сразу же после занятия? — уже внизу ответила Лайла. — Отговорки, — фыркнула Мона, закатывая глаза. Но когда в нее врезался очередной младшекурсник, схватила Лайлу за руку и куда-то повела, на ходу предлагая: — У нас ведь последнее занятие сегодня, потом только ужин. Может, прогуляемся до совятни? Хочу отправить письмо Фишль. Лайла послушно кивнула, понимая, что выбора у нее нет — скоро начнется допрос, с которого девушка не сможет сбежать, как это было обычно. Совятня находилась в одной из многочисленных башен Хогвартса — небольшой и отдаленной, чтобы вонь птичьего помета не доходила до жилых комнат. Петляя по коридорам, что становились все пустее и темнее, девушки дошли до крутой лестницы, которая спиралью уходила вверх. — Сегодня день лестниц, да? — усмехнулась Мона. Но Лайла не разделяла ее веселья, все еще нервничая из-за предстоящего разговора и молчания подруги на протяжении всего пути до совятни. От нервов ее ладошки вспотели, а живот неприятно закручивало в узел. Она сама не понимала, почему ей настолько не по себе, но просто не могла успокоиться. В башне как всегда гуляли сквозняки — отсутствие стекол на небольших окошках, через которые совы улетали и возвращались, препятствовало распространению дурного запаха внутрь замка, но ледяной ветер продувал помещение со всех сторон. Лайла опустила взгляд вниз и, ежась от холода, тяжело вздохнула — ее школьные туфли испачкались в совином помете. Это не день лестниц, а просто в принципе отвратительный день. На одной из жердочек чистил свои перья Цезарь — довольно крупная сова с темным оперением и редкими белыми вкраплениями, больше напоминающими редкие звезды на ночном небе. Большую круглую мордочку обрамляла светлая полоса, а яркие желтые глаза горели даже при свете дня. — Цезарь, для тебя работенка! — услышав свою кличку, он повернул голову в сторону хозяйки, а перьевые ушки приподнялись, демонстрируя его внимание. Пару раз моргнув, Цезарь встрепенулся и принял конверт из рук Моны, после чего она быстро шепнула ему адресата и отстранилась. Великодушно он позволил недолго погладить себя по голове, но через секунду затрепыхал крыльями и вылетел в окно, при этом подняв облако совиных перьев и грязи. Девушки синхронно заслонили рукавами лица, чтобы ненароком не вдохнуть. — А теперь… — Мона покосилась на подругу, что все это время была ниже травы, тише воды. — Спрашивай уже, — сдалась Лайла, первой спускаясь по лестнице. — Притормози, ради Мерлина! — перескочив несколько ступенек, Мона развернула девушку к себе и направила волшебную палочку на их туфли. — Тергео! Вся налипшая грязь в один миг испарилась, словно ее никогда не было. Улыбнувшись, Лайла поблагодарила подругу. День все же стал чуточку лучше. — У нас еще полно времени, так что, пока мы гуляем, поотвечай на мои вопросы, звездочка, пожалуйста. — Хорошо, — Лайла устало потерла рукой глаза, ее энергия стремительно опускалась до нуля, а впереди еще полдня, состоящее из разговоров, прогулки по школе и ужина. И везде были люди. Девушка не могла дождаться момента, когда спрячется где-нибудь в глубине библиотеки, подальше от всех. — Начнем с простого — чем тебе так нравится аль-Хайтам? Он зануда. Чем он ей нравился? Лайла тяжело вздохнула: мысли не шли, но, сосредоточившись, она смогла выцепить несколько аргументов в его защиту. Чувства — особенно романтические — девушка плохо понимала, но логика помогала ей даже в такие моменты. Перечислять достатки его внешности глупо, ведь каждый, у кого был хоть один глаз, мог заметить, что аль-Хайтам красив — начиная с пепельных волос, что на вид казались очень мягкими, высокого роста и спортивного телосложения из-за постоянных тренировок по квиддичу и заканчивая удивительными зелеными глазами. Характер у него и правда скверный, но из собственных наблюдений и тех редких совместных разговоров Лайла сделала вывод, что аль-Хайтам еще и умный, сообразительный и креативный. Но больше всего ей нравилась его прямолинейность. — С ним есть о чем поговорить, а еще он один из немногих на старших курсах, кто не считает меня твоей блеклой тенью… — Лайла уставилась в пол, пока пальцами правой руки теребила левый рукав. Какое-то время тишину нарушали только звуки их шагов. — Лайла, я… — начала Мона, но не успела договорить — в нее кто-то влетел, больно ударив по плечу. Громкий хлопок упавшей книги в тишине почти пустого коридора прозвучал подобно грому в ясном небе. Мона обернулась, потирая ноющее от боли плечо, чтобы возмутиться, но вдруг замерла, когда встретилась взглядом с Куникудзуши. — Что, Мегистус, неужели твоя пресловутая астрология не смогла предупредить тебя смотреть под ноги? — парень зло усмехнулся. Его тон сочился сарказмом, а холодные синие глаза внимательно наблюдали за реакцией девушки. — Я не гадаю на пустяки, — шикнула Мона. — Сил моих не хватит предсказывать, сколько идиотов читают на ходу, что не видят дальше собственного носа. — Ну я хотя бы учусь, — его улыбка стала шире, демонстрируя ряд ровных и белых зубов. Все в нем было слишком идеально. Идеально до такой степени, что от этого буквально выворачивало наизнанку. — Или тебя снова устроит место в списке прямо подо мной? Вспыхнув от злости, Мона дернулась было достать палочку и наслать на засранца несколько проклятий, но прохладная рука подруги перехватила ее пальцы. Заметив движение рядом с Мегистус, парень взглянул на Лайлу так, словно впервые ее увидел — синие глаза удивленно расширились, а в голове завертелись шестеренки. — У нас есть незаконченное дело, Мона. Идем, нужно договорить, — Лайла подхватила подругу под локоть и потянула в сторону, чтобы поскорее скрыться из вида. За их удаляющимися спинами Кабуки о чем-то напряженно задумался, настолько, что даже не уследил, когда коридор перед ним опустел. Он и сам не до конца понимал, почему настолько ненавидел Мегистус, но его бесило в ней абсолютно все. От вечных разговоров о судьбе, в которую он не верил, как и в предсказания, и заканчивая ее глазами цвета грозового неба, высокомерным взглядом и привычкой умничать. Мало кто вызывал у Лайлы раздражение, но Кабуки каким-то магическим образом удавалось выводить из себя даже такого терпеливого человека как она. Лицемеры, носящие маски ради того, чтобы скрыть свое хрупкое эго, ей не нравились. А Куникудзуши уже давно сросся со своим собственным выдуманным образом — ядовитая змея, на клыках которой презрение и наигранная ненависть. Почему он вечно старался оскорбить или задеть ее подругу? Мона никогда не рассказывала, были ли у них конфликты в прошлом, но вряд ли проблема в ней. Или, может, она ему нравилась? Неужели он выбрал тот самый способ — дергать девочку, которая тебе нравится, за косички, выражая этим свою симпатию? Глупая бракованная кукла, не способная разобраться в своих чувствах. Куникудзуши, безусловно, был красивым, но что скрывалось за фарфоровой маской презрения и надменности? Мерзкая гниль, сокрытая под сверкающей оберткой. Мона могла давно разорвать с ним все отношения — достаточно пожаловаться преподавателям или директору, но она терпела и проглатывала каждое оскорбление, брошенное в ее адрес, всегда отвечая той же монетой. Была ли она очарована его идеальным лицом или их связывала долгая история, о которой Лайла не была в курсе — на самом деле, не так уж и важно. Ей просто хотелось, чтобы подруга была в порядке, а Кабуки явно далек от понятия порядка и нормы. Лайла выдохнула, сбрасывая раздражение, зудящее под кожей. Сама Мона не собиралась рассказывать о проблемах с Кабуки, и Лайла не лезла в это дело без спроса. Чужая душа — потемки, поэтому она с радостью подождет, когда подруга сможет с ней поделиться. Хотя, возможно, ей стоило бы хоть немного на нее надавить, как это всегда делала Мона по отношению к ней. Не задумываясь, Лайла привела их в Центральный двор. Ученики отдыхали после долгих занятий и коротали время до ужина. Девушка потянула Мону под крону огромного дерева в центре двора, чтобы спрятаться от любопытных ушей и глаз. Они миновали нескольких когтевранок со своего курса, которые проводили их заинтересованными взглядами, расположившись на еще зеленом газоне. — Расскажешь? — Лайла присела на скамейку, почти сливающуюся со стволом дерева. — Не сейчас, — Мона покачала головой, поджимая губы. Ей хотелось поделиться своими проблемами, но только тогда, когда сама разберется с тем, что чувствует. — Насчет того разговора… Я не знаю, почему многие с нашего курса так к тебе относятся. Я это ненавижу, но сколько бы не пыталась заставить их замолчать — они не слушают. — Ох, Мона, я не виню тебя за это, — Лайла мягко улыбнулась, скрывая грусть и усталость. — Просто на твоем фоне я недостаточно яркая и интересная, чтобы завоевать всеобщую симпатию, но она мне и не нужна. Ты моя лучшая подруга, а до остальных мне нет дела. — Но если бы тебя это не задевало, то ты не говорила бы это с таким лицом, — девушка подошла ближе, взяла Лайлу за руку и скрестила их мизинцы. — Каким? — Будто вот-вот сбежишь в библиотеку и расплачешься в темноте, где никто не увидит твоих слез. Обещай, что если тебе захочется выплакаться или они снова тебя обидят, ты придешь ко мне, а не будешь глотать слезы, — Мона строго смотрела на подругу сверху вниз, ожидая ответа. — Это клятва на мизинчиках? — получив в ответ утвердительный кивок, девушка не смогла сдержать легкого смешка. — Хорошо. Тогда что мне делать? — С чем? — Мона опустилась рядом и удивленно посмотрела на подругу. Но осознание не заставило себя долго ждать, и ее губы тут же растянулись в усмешке. — А-а-а, облака, точно. На чем мы остановились? — Я сказала, почему он мне нравится, но это совсем не помогает. Мне нужно знать, как с ним поговорить. Разговоры — это не моя сильная сторона, — прошептала девушка, закрывая лицо руками. Ей было так стыдно, что впору провалиться под землю. — Напиши текст в своей записной книжке и попробуй его пару раз прочитать вслух. Представь, что зовешь меня, например, — девушка легонько похлопала Лайлу по плечу. — Это просто слова, а не проклятия — либо да, либо нет. Никаких смертей и заколдованных флоббер-червей. От холодного порыва ветра зашелестела листва над их головами. Девушки почти одновременно натянули капюшоны мантий, чтобы не замерзнуть. Все еще смущенная Лайла подняла взгляд вверх и неотрывно следила за золотым листопадом. Через теплую желтую листву проглядывалось небо, которое медленно затягивали темные тучи. Начинался дождь — несколько капель упали девушке на лицо. Лайла вдыхала запах осени и успокаивалась. Это всего лишь разговор, в нем не было ничего страшного — нужно сказать несколько слов и все ее проблемы разрешатся. — Ты права, мне всего лишь нужно издать понятный набор звуков, а о последствиях подумаю потом, — она вымученно улыбнулась. Было страшно не говорить, а ждать последствия. — Идем внутрь, звездочка, иначе промокнем до нитки. Лайла кивнула, беря Мону за руку. В мгновение моросящий дождик превратился в ливень, загоняя всех учеников под спасительную крышу замка. Необъяснимая детская радость теплым клубком заискрилась в девушках, стоило выйти из укрытия густой листвы и попасть под дождь. За несколько секунд их мантии промокли насквозь, как и предсказывала Мона, но это было уже неважно — посмеиваясь, они бежали под дождем, наслаждаясь эйфорией от маленького безрассудства. В конце концов, даже если разговор с аль-Хайтамом пойдет не по плану, Лайла не будет жалеть, ведь хотя бы попыталась.

***

Перед ужином они успели забежать в башню Когтеврана, чтобы переодеться — мокрая одежда отправилась в корзину для стирки. Лайла переоделась довольно быстро и уже высушила волосы с помощью палочки, теперь бережно их расчесывая. На ее кровати поверх синего покрывала, свернувшись в пушистое белое облако, мурлыкал Ворчун. Кот только что сытно поужинал, и его обычное недовольство сменилось терпимым удовлетворением. Этот вредный кот любил ласку, но ненавидел людей. Парадокс, в котором исключением была только Лайла — Ворчун считал себя ее защитником и ревностно относился к посягательствам на свою хозяйку или ее вещи. Даже на Мону он шипел довольно часто, когда девушки просто обнимались. А остальных соседок по комнате держал в страхе: однажды в кровь разодрал любопытным девчонкам руки за то, что посмели дотронуться до его белоснежной шерсти своими плебейскими конечностями без разрешения. После этого случая они еще долго кидали злобные взгляды в сторону Лайлы, но не решались ей что-либо сказать, ведь были сами виноваты, что полезли к чужому коту. Прежде чем повернуться к подруге, девушка погладила кота по шелковистому боку — Ворчун приоткрыл янтарные глаза и перекатился на спину, чтобы Лайла почесала ему живот. Она усмехнулась — такая честь оказывалась не многим. Точнее — ей одной. — Давай быстрее, Мона. Если мне снова не достанется заварного крема, то ты останешься без моей помощи с заданием по рунам, — Лайла подошла к подруге, которая, вооружившись зеркальцем, делала новый макияж. — Ты ведь знаешь, что необязательно наводить красоту? Это обычный ужин. — Сегодня я снова встретила Кабуки — знак, что мне стоит быть во всеоружии. Если мы пересечемся еще раз, у него не должно быть и повода прицепиться ко мне. — Что, ради Мерлина, между вами происходит? — вздохнула девушка, поправляя воротник темно-синего свитера. Мона нарочито небрежно пожала плечами — мол, ничего особенного, но Лайла знала подругу слишком хорошо, чтобы поверить. — Когда пытаешься врать, ты должна и сама верить в свою ложь. — Ты… — она обернулась для ответа, но Лайла уже скрылась за дверью. Была ли она слишком резка? Возможно. Но эти недомолвки пробуждали в ней непривычное раздражение — она слишком часто встречала двух парней со Слизерина, чтобы они не начали мозолить ей глаза. Девушке начинало надоедать в каждом углу видеть либо светлую макушку аль-Хайтама, либо кривую усмешку Куникудзуши, который по непонятным ей причинам всегда находился неподалеку. И если первого она еще могла терпеть из-за собственной симпатии и отсутствия с его стороны каких-либо сомнительных действий, то второй выбешивал ее своим беспричинным ехидством. Еще немного и она сама отправит парочку проклятий в его наглую задницу. Девушка быстро сбежала по лестнице, решив, что дождется подругу в Большом зале — как раз займет им места. И достанет себе заварной крем с булочками, потому что не в ее силах больше терпеть этот вечер. Бескрайний потолок над головами учеников сегодня был затянут тучами, отображая пасмурную погоду над замком. Лайла разочарованно отвела взгляд от иллюзорных капель дождя, которые растворялись, когда достигали теплого света от роя летающих свечей. Раньше ее очаровывал этот вид, но, привыкнув, девушка не находила в нем ничего особенного. Теперь ее внимание привлекало только безоблачное ночное небо с ярко горящими звездами. Лайла любила, когда в такие ночи Мона звала ее на вылазки в надежде, что их не поймает Филч, чтобы понаблюдать за звездами в теплом зале, освещаемом сиянием небесных тел, с кружкой горячего чая в руках и в компании Моны, которая вместе с ней наперегонки искала узоры созвездий. Пару раз вдохнув и выдохнув, Лайла постаралась успокоиться и направилась к виднеющемуся свободному месту. К счастью, знакомая когтевранка с курса помладше, сидевшая рядом, вскоре доела свою порцию и, улыбнувшись, освободила место как раз для Моны. Но подруга не появилась даже спустя четверть часа — Лайла уже приступила к долгожданному десерту, но Мона так и не показалась в дверях Большого зала. Неужели она обиделась? Но это ведь не причина пропускать ужин, она могла бы просто сесть подальше. Прошло еще минут десять, когда Лайла решилась встать из-за стола, чтобы отправиться на ее поиски, но тут дверь отворилась и Мона проскользнула через выходящих учеников. Она несколько раз оглянулась и, заметив замершую Лайлу, направилась к ней. — Ты где была? — шикнула подруга, когда Мона дернула ее сесть обратно за стол, но Лайла успела заметить, как через несколько секунд в Большой зал вошел еще один человек. — Я уже начала волноваться! — Все нормально… — девушка заправила за ухо выбившуюся прядь, смущенно опустив взгляд в тарелку с едой. — Встретила кое-кого. Лайла внимательно ее осмотрела, подметив легкий румянец на щеках и слегка растрепанные волосы. Но самое главное… — У тебя помада размазалась, — она протянула салфетку Моне, и та покраснела до кончиков ушей. Такую картину можно было увидеть нечасто. Обычно единственной, кто вечно смущался, была именно Лайла, но сейчас она в полной мере наслаждалась результатами своей наблюдательности. — Этот кое-кто случайно не носит зеленый галстук и маску недовольства на своем лице? — Откуда ты…? — Мона нахмурилась. — Где ты такому научилась? Не узнаю свою скромную и стеснительную подругу. — У меня плохое настроение. — Да уж я заметила. Что-то случилось, пока меня не было? — ее обеспокоенный тон немного смягчил внезапные колючки Лайлы. — Просто устала, — Лайла потерла глаза, тяжело вздыхая. Ей самой было непривычно видеть себя такой резкой и язвительной. — Доедай, а я пойду в библиотеку, мне нужно передохнуть. Перед уходом девушки, Мона успела ухватить ее за руку. Серые глаза виновато сверкнули от скопившейся влаги — подруга сдерживала жалостливые слезы, думая, что чем-то обидела Лайлу. — Все хорошо, — девушка мягко улыбнулась, накрывая чужую ладонь своей и разжимая ее пальцы. — Я не обиделась. Поговорим позже в комнате и ты мне расскажешь, что происходит, ладно? — Я все-все тебе расскажу, честно, — кивнула Мона и с неохотой отпустила бледную ладонь. Лавируя между учениками, которые спешили в свои комнаты, Лайла добралась до пустующих коридоров школы и уже знакомой дорогой направилась в библиотеку. В такой час там редко кого можно было встретить, а значит никто не потревожит ее отдых. Девушка наслаждалась тишиной, звуком собственных шагов о каменный пол, потрескиванием огня в настенных факелах и едва слышимым шелестом гуляющего сквозняка. Она, не задумываясь, свернула за очередной поворот, но споткнулась о неровно торчащий кусок каменного кирпича и полетела вперед. В последний момент она умудрилась ухватиться за стену, чтобы остановить падение. — Сегодня явно не мой день, — прошептала Лайла, осматривая покрасневшую ладошку, благо не содрала кожу до крови. Но откуда-то из-под сознания всплыло воспоминания, полное смущения и неловкости. И прежде чем остановить себя, Лайла по кусочкам мозаики начала собирать знакомый образ из прошлого в до боли похожей ситуации. По крупицам вырисовывался такой же коридор, но светлее — тогда было утро, по кирпичикам складывался пол и арочный потолок, следом — мелкая плитка всех оттенков зеленого, чтобы запечатлеть каждую частичку цвета — форма для квиддича и глаза. Глаза, которые она вряд ли когда-то забудет. Лайла спотыкается и почти падает, когда ее подхватывает чья-то рука, прижимая к разгоряченному телу. Девушка хватается за локоть, и чужая рука скользит вниз, теперь поддерживая ее за талию. Затаив дыхание, Лайла поднимает взгляд и встречается глазами с аль-Хайтамом. Изумрудные омуты смотрят холодно и безразлично — кажется, она чувствует, как тело охватывает озноб. Стоит отвернуться, но девушка не может оторвать взгляда, зачарованно следя за капельками пота на покрасневшей шее. Сейчас Лайла замечает, что парень в форме для квиддича — только после тренировки. — Ты в порядке? — его осипший голос вибрацией расходится по телу, и Лайла смущенно кивает. Аль-Хайтам отпускает девушку, и та поправляет юбку, пряча взгляд за темной челкой. — Внимательнее смотри, куда идешь. — Да, спасибо, — она снова кивает, зачем-то слегка кланяется и скрывается за поворотом. — Пожалуйста, — звучит в пустоту каменных стен. Аль-Хайтам следующие пару минут смотрит на свою руку, все еще ощущая эфемерное тепло Лайлы на кончиках пальцев. Жаркий румянец поднялся от шеи к щекам, алым смущением заставляя Лайлу мотать головой из стороны в сторону, чтобы хоть как-то остудить лицо. И почему она вспомнила об этом именно сейчас? Холодными пальцами она прикрыла пылающие щеки, несколько раз вдохнула и выдохнула, чтобы успокоиться. Невольно Лайла подметила, что, вероятно, у нее проблемы с самоконтролем или с окружением — слишком часто ей приходится успокаивать себя. В библиотеке еще горел свет — оставался всего час или чуть больше до закрытия. Лайла поздоровалась с мадам Пинс, которая в ответ лишь сухо кивнула. Женщину мало заботили ученики, до тех пор, пока они не начинали посягать на ее драгоценные книги. Порой, возвышаясь над учениками, она презрительно окидывала их взглядом каждый раз, когда кто-то позволял себе повысить голос, пусть даже немного громче тихого шепота. Смесь запахов старой бумаги, пергамента, чернил и кожи всегда успокаивала девушку, дарила умиротворение уставшей от бодрствования голове. Излишняя раздражительность была очевидным итогом ее вечного недосыпа, и только в стенах библиотеки Лайла могла расслабиться достаточно, чтобы уснуть без помощи магии. Ловцы снов над ее кроватью сменялись быстрее, чем чернила на кончике пера во время написания эссе по зельеварению; плотные шторы над кроватью не пропускали ни единого звука в ее скромное личное пространство; а в ее прикроватной тумбочке всегда в достатке снотворное от мадам Помфри. Гудящий с самого прорицания в подкорке мозга надоедливый рой мыслей постепенно стихал, уступая место блаженной тишине. Сегодня Лайла думала о слишком многом — начиная со своих проблем и заканчивая странным поведением Моны. Девушка любила приходить в библиотеку по вечерам после ужина, чтобы на пару часов отпустить все переживания, погрузившись в книги по анимагии — заманчивая идея научиться перевоплощаться в животное казалась пусть и опасной, но очень интригующей. Вот только сегодня настроение совсем не располагало к чтению книг. Лайла делала большие успехи в учебе — Защита от темных искусств была одной из ее любимых дисциплин. По большей части из-за заклинания Патронуса, который девушке удалось вызвать одной из первых на своем курсе. Когда после многочисленных попыток с кончика ее палочки вырвалась серебряная дымка света и разводами акварели завихрилась в небольшую птичку, Лайла еще долго не могла оторвать взгляда от кружащего вокруг хозяйки соловья. Ее очаровала такая маленькая, но обладающая звучным красивым пением птица. Желание попытаться принять этот облик девушка не могла перебороть, даже если это была очень опасная затея. Иногда ей даже снилось, как ветер подхватывал крошечное тельце, а крылья несли ее так далеко, что все проблемы оставались позади. Хрупкие бурые перышки отделяли ее от бездонной пропасти неба — сизых туч вверху и белесого тумана внизу. В опьяняющем чувстве свободы Лайла бороздила облака, щебетала песни, не заботясь о будущем. И почему-то в этих снах всегда появлялся черный сокол — изогнутый клюв с черным кончиком, необычные для птицы темно-зеленые глаза — в природе таких не бывает, — длинные крылья с заостренными кончиками и светлое пятно на лбу, почти незаметное, но до боли знакомое. Сны в полудреме всегда зыбкие, эфемерные — одно касание пальцем и они рассыпались серебристой крошкой. Девушка плутала в лабиринте книжных полок, корешков древних фолиантов и желтого полумрака, в надежде найти подходящее место для отдыха. Ей так хотелось задремать на часок, чтобы прогнать эту разрастаюшуюся головную боль, которую она почти не замечала утром. В самой глубине библиотеке, опасно близко к Запретной секции, скрывался укромный затененный уголок. Небольшой столик на четверых человек и два книжных шкафа по бокам, окно с витражом и нишей, в которой достаточно места для Лайлы. Миниатюрные фонарики на полках горели слабо, смазанная тень девушки последовала за ней, когда она прошла мимо обитых стульев и забралась в нишу, удобно утроившись для сна. Снаружи по витражному стеклу убаюкивающе барабанил дождь, ветер завывал в стенах старого замка, гоняя вековую пыль по каменным коридорам. Глаза слипались и неприятно зудели, а уставшее тело медленно расслаблялось, легкая прохлада от окна мягко касалась бледной кожи. Вскоре ее дыхание стало мерным и поверхностным — Лайла уснула. Пальцы вновь скользят по корешку книги, Лайле не хватает роста, чтобы дотянуться чуть выше. Она вздыхает, опускаясь с носков. Поблизости нет лестницы, а девушка все-таки сдается, чтобы отправиться за ней, ведь палочку она предусмотрительно забыла под подушкой. Но упрямство не дает ей спокойно уйти, поэтому Лайла в последний раз тянет руку вверх. Аромат кедра с нотами бергамота окутывает девушку, а книга падает точно в руку. Против воли Лайла вдыхает глубже и чувствует едва слышимую ваниль. Она оборачивается. И снова эти чертовы изумруды. Для Лайлы его лицо ничего не выражает, а от глаз веет прохладой, словно она украла у него из-под носа эту самую книгу, которую сейчас прижимает к груди. — Спасибо, — девушка шепчет, волнуясь, будто сделала что-то не так. Каменная маска не спадает и не дает трещины, но Лайла уверена, что аль-Хайтам не злится. Девушка не успевает определить эту новую эмоцию — возможно, знай она его лучше, то что-нибудь бы получилось, — как парень быстро кивает и скрывается в глубине библиотеки. — Лайла? — голос до боли знакомый выдернул ее из сна. Девушка вздрогнула от неожиданности, но, потирая еще сонные глаза, обернулась со спокойной полуулыбкой на губах. Сердце в груди колотилось как бешеное, пока Лайла всеми силами старалась сохранить невозмутимое лицо. Сказать, что она испугалась — ничего не сказать. — Все нормально, я просто задремала, — Лайла покосилась на руку аль-Хайтама, которую он протянул, чтобы ее разбудить. — Библиотека закрывается? — Да, почти восемь вечера, — парень отдернул руку, пряча ее в карман мантии. Он отвел взгляд от Лайлы, боясь лишний раз смутить ее, учитывая, что сейчас ее юбка слегка задралась вверх, открывая вид на стройные бедра. Заметив его реакцию, Лайла поспешила поправить одежду, пока все ее лицо медленно заливалось краской. При каждой их встрече, девушка смущалась и неважно, была ли на то причина. Возможно, ей было непривычно разговаривать с кем-то помимо Моны или некоторых ребят с факультета, а может, такая реакция была только на аль-Хайтама. Ведь довольно часто их ставили в пару на совместных семинарах — в такие моменты Лайла прилагала максимум усилий, чтобы продолжать нормально функционировать: не заикаться, не путаться в словах и не делать глупостей. — Я как раз уходил, но случайно заметил тебя и решил разбудить, — поспешил объясниться аль-Хайтам, пока девушка выбиралась из своего укромного убежища. — Профессор Кусанали дала разрешение прочесть несколько книг из Запретной секции. Лайла совершенно не представляла, что ей ответить, поэтому кивнула и молча последовала за парнем, который направился к выходу. Неловкое молчание между ними смущало и нервировало девушку, а в голове только голос Моны повторял раз за разом, какой это идеальный момент, чтобы позвать аль-Хайтама смотреть на звездопад. Но слова не шли, а рот отказывался подчиняться, то ли из-за страха быть отвергнутой, то ли из-за страха показаться идиоткой. Лайла даже не знала, какой вариант хуже. — Лайла, я хотел у тебя кое-что спросить… — аль-Хайтам придержал для нее дверь, когда они выходили в коридор. Немного притормозив, девушка подняла на него взгляд: парень смущенно почесал затылок, а кончики его ушей словно бы заалели, но, вероятно, это просто игра света из-за факелов. Только сейчас Лайла заметила, что аль-Хайтам вел себя не совсем как обычно. В библиотеке он выглядел неуверенным, будто боялся сделать что-то не так, первым заговорил с ней и произнес больше слов, чем за все два месяца совместных семинаров, а в изумрудных глазах отсутствовал свойственный им холод. Непривычно, но ей это почему-то очень понравилось. О чем он хотел спросить? Наверняка о Моне и ее предпочтениях. Почему-то этот вариант казался Лайле вполне очевидным. Ну не мог же он в самом деле захотеть поговорить с ней? С девушкой, чья кожа бледнее снега, под глазами почти бездонные темные мешки, а весь ее гардероб состоит из синих свитеров на размер больше и темных юбок. Аль-Хайтам открыл рот, чтобы продолжить, а в ее голове пронеслась мысль, что именно сейчас он спросит, есть ли у Моны парень. — Не хочешь посмотреть на звездопад со мной? Лайла замерла, переваривая услышанное. Сердце от волнения забилось быстрее, а мозг лихорадочно искал подвох. Не мог же он…? Или мог? — Это какой-то розыгрыш? — девушка нахмурилась, делая шаг назад. Ей не хотелось думать, что аль-Хайтам — или тот образ, который она придумала — способен на такой низкий поступок, но неуверенность в себе на другой чаше весов пока перевешивала. — Что? — парень искренне удивился, но, посерьезнев, поспешил ответить: — Нет. — Почему? Я думала, тебе нравится Мона, — Лайла обхватила себя за плечи, сдерживаясь, чтобы не выпалить все мысли, роящиеся в голове. — Мегистус? Мне до нее нет дела, — аль-Хайтам сделал уверенный шаг к девушке, и теперь их разделяло расстояние не больше метра. — Я хотел позвать именно тебя. Лайле все еще не верилось, но он выглядел искренним. Минуту они сверлили друг друга взглядами, пока аль-Хайтам не протянул руку, чтобы подцепить пальцами прядку темных волос девушки. — Мягкие, как я и представлял… — еле слышно пробубнил парень, не отрывая глаз от переливающихся звездным светом локонов. Ошарашенная Лайла могла только молча за ним наблюдать, совершенно не понимая, что ей делать. И снова покраснев от смущения, девушка опустила голову, руками теребя подол юбки. — Если ты мне не веришь, то… — аль-Хайтам замолчал, обдумывая, что ей предложить. — Нет! — так неожиданно воскликнула девушка, что парень отдернул руку. — Все нормально. Я пойду. Аль-Хайтам неуверенно улыбнулся. Ему не верилось, что Лайла согласилась, хотя продолжала сохранять настороженность. — Тогда ты не против, если я проведу тебя до башни Когтеврана? — Хорошо. Девушка поравнялась с аль-Хайтамом, и они продолжили путь в неловкой тишине. Как могла Лайла успокаивала себя мыслями, что он просто шел в ту же сторону для встречи с Тигнари, который после ужина любил занять один из диванчиков в башне, чтобы почитать. По вечерам к нему часто приходили друзья с других факультетов, а аль-Хайтам всегда был в их числе. Если задуматься, то в такие дни Лайла никогда не видела, чтобы он поддерживал шумные разговоры своих друзей, играл с ними в магические шахматы или плюй-камни. Обычно он брал одну из книг в гостиной и устраивался у большого камина в центре комнаты — неужели он приходил только почитать? Но в библиотеке Хогвартса было намного больше книг. Или была другая причина? Розыгрыш это или нет, но Лайла хотела ему верить. К тому же, так даже лучше — ей не пришлось самой начинать этот разговор. О последствиях она подумает потом, когда ее сердце будет либо разбито, либо наоборот — расцветет.