Рябиновый чай и звездопад

Отрешенным взглядом Лайла уставилась в потолок. Золотые и серебряные созвездия сливались в бесконечную цепочку звезд — девушка не могла разобрать ни одной фигуры. Ее темные волосы рассыпались по подушке и дивану, а янтарные глаза отливали золотом в отсветах камина. В общей гостиной уже никого не было — в полночь все спали, только Лайла мучилась от бессонницы, не способная уснуть из-за мыслей об аль-Хайтаме. Она все еще не могла поверить, что согласилась, однако, невероятнее всего был факт, что слизеринец сам пригласил ее. И при этом, кажется, был очень даже серьезен. Лайла перекатилась на бок, свесив одну руку вниз и касаясь прохладного пола. Тепло от горящего камина приятно согревало лицо, а потрескивающие поленья напоминали стрекотание сверчков в летнюю ночь. Вспоминая каникулы, проведенные дома, девушка слегка успокоилась и прикрыла глаза в очередной попытке уснуть. Но раздавшиеся в уютной тишине шаги разрушили хрупкое умиротворение. Приподняв голову, Лайла увидела спускающуюся по лестнице Мону, а за ней семенил Ворчун. Белый, пушистый, словно облако, кот запрыгнул на диван рядом с хозяйкой и забрался к ней под руку, нарочито громко мурлыча. Подруга накинула вязаную шаль на плечи, в ее атласной темно-синей ночнушке было довольно прохладно — она не доходила даже до колен. — Твой вредный кот разбудил всех, пока я его не выпустила, — Мона опустилась на ворсистый ковер рядом с диванчиком. — Почему не спишь? — Не могу. — Опять слишком много думаешь… Лайла что-то промычала в ответ, не отрывая взгляда от пляшущих языков пламени. — Послушаешь мою историю? Я ведь обещала, — Мона положила подбородок на край дивана, с настороженностью следя за Ворчуном, который, кажется, уже задремал. Переведя взгляд полуприкрытых глаз на подругу, Лайла слегка кивнула — у нее совершенно не было сил, чтобы двигаться. Когда за Лайлой захлопнулась дверь, Мона еще некоторое время смотрела на нее, в надежде, что подруга сейчас вернется. Но Лайла так и не возвратилась, из-за чего Мона почувствовала вину, что ничего ей не рассказывала. Да и как объяснить взаимную ненависть, когда сама не знаешь, с чего она началась? Еще с первого курса, когда они были всего лишь детьми — Куникудзуши задирал Мону, а она отвечала той же монетой. Едкое замечание за грубость, придирки за мелкие ошибки, боль за жестокие слова — снежный ком неприязни, что с каждым днем становился больше и больше, пока не превратился в настоящую ненависть. С возрастом все всегда становится только хуже — соперничество по учебе стало новым способом унизить оппонента. Мона не стремилась быть первой во всем, но она не могла позволить себе проиграть высокомерному Кабуки, а потому стала одной из лучших на своем курсе. Но даже этого было недостаточно. Они все время шли вровень — часто меняясь местами в рейтинге успеваемости. Если бы Лайла спросила у нее причину всего этого, то Мона не смогла бы ответить однозначно. Единственное, что она знала — Куникудзуши ненавидел прорицание. Ему претила мысль о предопределенности судьбы. Он не верил в звезды, карты Таро, гадание на кофейной гуще и хрустальном шаре — все это лишь глупости и выдумки дураков, что боялись самостоятельно жить свою жизнь, без подсказок от высшей сущности. И на эту тему они ругались больше всего. Мона из семьи потомственных предсказателей не собиралась отступать от принципов своей семьи, а Кабуки — материалист и скептик, — не признавал ничего, кроме реальности. В последний раз поправив заплетенные косички, Мона накинула поверх рубашки вязаный кардиган. В гостиной внизу Лайлы не оказалось, и девушка предположила, что подруга уже в Большом зале, а потому поспешила к ней. В первую очередь, чтобы извиниться. Влившись в поток учеников, Мона задумалась и не заметила, как чья-то рука схватила ее за запястье и потянула в сторону закутка под лестницей. Она споткнулась, но чужие руки вовремя подхватили ее за талию. — Ты! — воскликнула Мона, когда узнала до боли ненавистные глаза. — Тише, Мегистус, — парень приложил палец к губам, едко усмехаясь. — Не пугай бедных детей своими криками. — Иди к черту! И отпусти меня! — девушка попыталась отпихнуть его, но Куникудзуши лишь сильнее улыбнулся. Мона зло пыхтела, разозленная не столько выходкой Кабуки, сколько безвыходностью ситуации: слизеринец загораживал вид на вестибюль, нависая над ней и преграждая путь к побегу, а за спиной у нее была твердая каменная кладка. — Чего тебе? — выдохнув, прошипела Мона. — Просто кое-что любопытно, — его взгляд опустился на слегка подкрашенные помадой губы. Прохладной ладонью он коснулся ее лица — Мона вспыхнула от смущения и злости, но стойко терпела, не желая показывать слабость. Затем большим пальцем провел по пухлой нижней губе, размазав красный оттенок по щеке. Куникудзуши наклонился ближе, ловя ее дыхание, чувствуя, как бешено в груди заколотилось ее сердце. Словно маленький напуганный крольчонок. Между ними было всего несколько сантиметров, и Мона с интересом наблюдала за Кабуки, который не решался сделать последний шаг. Опасная ситуация начинала вызывать у нее неподдельное любопытство, и Мона не сопротивлялась, ожидая продолжения безумства. И дождалась. Усмешка Куникудзуши исчезла, стоило ему принять решение, о котором он последние секунды спорил с самим собой. Проведя костяшками пальцев по ее скуле и подбородку, он приподнял его коротким движением, чтобы встретиться с Моной взглядом. Серые глаза горели вызовом, ненавистью и интересом. Сокращая расстояние между их губами до ничтожных миллиметров, Кабуки был готов ее поцеловать, но чья-то сильная рука, вцепившись в капюшон мантии, дернула его. Слизеринец буквально отлетел назад, а его лицо исказилось гримасой злобы. Он уже отрыл рот, чтобы разразиться гневной тирадой, но Сайно, схвативший его за шкирку, слегка встряхнул парня, словно вредного и непослушного кота. — Полегче, Кабуки, — одернул его Тигнари. Окинув взглядом Мону, он обеспокоенно спросил: — Ты в порядке? — Д-да, спасибо, Тигнари. Я пойду! Прежде чем кто-либо из парней успел ей ответить, Мона скрылась в толпе учеников, которые продолжали потоками входить и выходить из Большого зала. — Ты правда собиралась его поцеловать? — Лайла запустила руку в мягкую шерсть Ворчуна, наслаждаясь вибрацией от его мурчания. — Это он собирался, а не я! — Но ты могла дать ему отпор и сбежать, — девушка прошлась взглядом по подруге, вспоминая все те моменты, когда Мона без зазрения совести била и проклинала парней, которые плохо отзывались о Лайле. — Это другое, — буркнула Мона, отворачиваясь к камину. — Ну-ну, расскажи это Кабуки, — усмехнулась Лайла, приподнимаясь с дивана. Мона прищурилась и с недоверием посмотрела на подругу. — С каких пор ты у нас такая язвительная? — Может это не я… — еле слышно прошептала девушка, когда босые ноги коснулись ворсистого ковра. — Не ты? А кто тогда? Вторая личность? — хмыкнула Мона, все же расслышав ее слова, но не восприняв их всерьез. Поджав губы, Лайла кинула на девушку слишком серьезный взгляд, чтобы Мона его проигнорировала — легкая улыбка на ее губах тут же угасла. Откашлявшись, девушка решила сменить тему: — Что там с аль-Хайтамом?

***

Каждое утро аль-Хайтам с присущим ему перфекционизмом проверял день недели на календаре возле кровати. Словно помешанный, он отсчитывал часы на занятиях, на тренировках, на каждом приеме пищи. У него не хватало терпения дождаться субботы, чтобы наконец-то встретиться с Лайлой и пойти смотреть на звезды. Пронзительным звоном разразился магловский будильник на прикроватной тумбе — это адское творение маглов ему подарил Кавех на прошлый день рождения. — Сука! — воскликнул Куникудзуши с соседней кровати. — Выключи эту поебень, Сам-знаешь-кто тебя задери! Довольный, что скрасил это пятничное утро такому прекрасному человеку, потянувшись, аль-Хайтам хлопнул по кнопке, и трезвон прекратился. — Спасибо, блядь, — буркнул Кабуки, забираясь головой под подушку и натягивая на нее тяжелое одеяло. Еще несколько минут аль-Хайтам пролежал в кровати, блуждая взглядом по серым стенам комнаты, изумрудным шторам и темным глубинам Черного озера за толстым стеклом. С тяжелым вздохом он поднялся и с неохотой пошел умываться. По пути краем глаза аль-Хайтам заметил, как черная тень проскользнула в мутной воде и скрылась за углом. Он поежился от отвращение к склизкому, но огромному кальмару. Быть одним из немногих, кто вставал в шесть утра ради тренировки по квиддичу, ему не нравилось. Да и к этому спорту он всегда был равнодушен, но только из-за уговоров Сайно аль-Хайтам купил свою первую метлу несколько лет назад. В их небольшой компании гриффиндорцу было одиноко без возможности обсудить квиддич, и аль-Хайтам, который в то время искал себе хобби помимо чтения книг, согласился сходить на одну тренировку. Его могли сколько угодно называть черствым, холодным и безразличным ко всему чурбаном, но это не меняло факта, что аль-Хайтам заботился о своих друзьях, даже если не показывал этого явно. На первых тренировках аль-Хайтама совершенно не заинтересовали игры с тяжелыми мячами, а ловить лицом летящую смерть в виде бладжера казалось самоубийством. Но стоило ему подняться на высоту, где не были слышны крики с трибун, а оставался лишь шум ветра — парень ощутил свободу. В погоне за снитчем слизеринец нашел давно желаемый покой, который так тяжело найти в суетливых буднях. В голове пустота, в ушах свист ветра, а перед глазами — яркое золото. Забавно, как желание поймать снитч давно превратилось в мечту ухватиться за падающую звезду с глазами расплавленного золота. Аль-Хайтам усмехнулся, на ходу взмахивая палочкой, чтобы зачеркнуть очередной день недели — пятницу. Осталось пережить всего один день.

***

После очередной изнуряющей тренировки, которая длилась целых два часа, аль-Хайтам не чувствовал не только тело, но и свою душу. Измотанный ледяным ветром, что сильными порывами толкал игроков в спины, шатая их как тряпичных кукол, парень быстро переоделся в школьную форму и поспешил в Большой зал за перекусом. В воздухе каждый новый трюк на метле казался последним — чуть-чуть сильнее ударил бы ветер, и он точно полетел бы головой вниз. Аль-Хайтам приложил руки к замерзшим ушам, сожалея, что забыл теплые наушники в комнате и был вынужден не только бороться с ветром, но и мерзнуть. Но, пожалуй, кое-что скрасило такую отвратительную тренировку. Например, Лайла, которая расположилась на трибунах, когда слизеринцы были на середине тренировки. Аль-Хайтам смог несколько раз поймать ее взгляд, полный беспокойства, как ему показалось с той высоты. Парню несказанно повезло родиться с настолько хорошим зрением, что он мог даже с такого расстояния отметить румянец на щеках когтевранки, как она шмыгала носом, натягивая почти до глаз теплый шарф, но не намереваясь уйти. Возможно, из-за наблюдения за девушкой аль-Хайтам упустил несколько прекрасных возможностей словить снитч, но совершенно об этом не жалел, даже когда после криков капитана заложило уши. Еще никогда аль-Хайтам не переодевался так быстро. Вернувшись на поле, он увидел, что место, занимаемое Лайлой, опустело. — Она просто замерзла, — пробубнил парень с досадой, но пониманием, возвращаясь в замок. — Надо было уйти раньше, глупая. В Большом зале аль-Хайтам сразу заметил Сайно и Тигнари за гриффиндорским столом. Протиснувшись между парнями с красными галстуками, которые бросили на него парочку презрительных взглядов, слизеринец сел напротив Сайно. — После тренировки? — Тигнари пододвинул другу чистую тарелку. — Поешь нормально, твои псевдо-перекусы по утрам не считаются за завтрак. — Ведешь себя как мать-наседка, из тебя вышла бы прекрасная жена, — усмехнулся Сайно, наливая в стакан аль-Хайтама зеленый чай из металлического чайника. — Коллеи будет возвращаться из разных стран со своих матчей, а ты будешь сидеть дома с маленькими тигнарятами. — Ну, по крайней мере, я не останусь одинок, потому что мое чувство юмора слишком ущербное, чтобы кто-либо сказал «да» на клятвах, в страхе услышать в ответ «пизда», — как ни в чем не бывало, парировал Тигнари. Аль-Хайтам прыснул от смеха, накладывая на тарелку яичницу и несколько кусочков запеченой тыквы. Заметив ярко-оранжевую мякоть, Сайно тоже потянулся, чтобы переложить почти половину тыквы с подноса к себе. — Кстати, — Тигнари слегка пихнул аль-Хайтама в бок, глазами указывая на стол Когтеврана. — Ты уже все придумал? — Почти. Кавех обещал помочь с последними штрихами. Где он, кстати? — для верности слизеринец несколько раз оглядел все столы. — Коллеи сказала, что он спит без задних ног в гостиной Пуффендуя… Опять чертил всю ночь. Аль-Хайтам кивнул, согревая пальцы о горячий стакан, но уже совершенно не думал о несносном друге, полностью сосредоточенный на Лайле, которая что-то шептала Мегистус на ухо. Со стороны он мог показаться одержимым преследователем, но на самом деле аль-Хайтам был просто безнадежно влюблен. Слизеринец не верил в любовь с первого взгляда, но когда в прошлом году на балу в честь Рождества он увидел Лайлу в длинном платье, словно сотканном из звездной материи, с распущенными волосами и серебристой тиарой на голове — не смог оторвать глаз. Девушка выглядела как мечта — сказочно красивая и безмерно недосягаемая. Геката — богиня Луны, магии и колдовства, была ее олицетворением в тот день. Пусть аль-Хайтам — уверенный в себе молодой волшебник, но приятным его характер назвать определенно нельзя, из чего и вытекала его нерешительность. Он хотел узнать ее поближе, но боялся спугнуть, случайно нагрубив. Поэтому и мельтешил где-то на фоне, подбирая слова и набираясь сил заговорить. Но Лайла никогда не оставалась одна, за ней словно приклеенная ходила Мегистус, и аль-Хайтам не осмеливался подойти. Аль-Хайтам так же не был дураком, чтобы быть влюбленным лишь в образ, нарисованный у себя в голове, поэтому радовался каждой возможности, которая выпадала ему на совместных занятиях, чтобы поговорить с Лайлой. Сперва она отвечала тихо, явно стесняясь, но вскоре с полной уверенностью в своих действиях делала ему замечания и указывала на ошибки. Даже если их ставили в пару лишь изредка, он был доволен, что с каждым разом он все лучше узнавал девушку и все сильнее она ему нравилась. Тихая, но упорная, любознательная и умная, для него она сияла ярче остальных. Хотелось подойти и сесть рядом, чтобы просто слушать ее голос, вдыхать запах звездной пыли на ее волосах, смотреть в сияющие янтарные глаза. Иррациональное желание всегда держать ее за руку было невыносимо, и аль-Хайтам жалел, что пригласил ее на свидание так поздно. Стоило сделать это еще весной. — В ее роду наверняка есть вейлы… — прошептал аль-Хайтам. Его тарелка давно опустела, и парень, подпирая лицо рукой, скользил взглядом по синим мантиям за соседним столом. — О ком он? — Сайно оторвался от поедания запеченой тыквы, невпопад вклиниваясь в разговор. — Девушка с Когтеврана с темными волосами, — Тигнари кивнул в сторону Лайлы. — Но их там две, какая именно? — незнакомка сидела за спиной парня, и ему пришлось обернуться, чтобы понять, про кого говорили аль-Хайтам и Тигнари. — Ну, с косичками. Сайно окинул взглядом двух девушек, сидящих плечом к плечу, — у обеих темные волосы, у той, что справа, две ровные косички, а та, что слева, заплела свою длинную челку в подобие короны, распустив по спине каскадом длинные кудри. Черт бы побрал этих девчонок. — А, ну да, действительно красивая, — криво улыбнувшись, Сайно решил просто согласиться. Почему-то казалось, что продолжи он уточнять внешность девушки, Тигнари перестанет так спокойно доедать салат и, возможно, вилка в его руке наколет уже не огурец, а кое-что более мягкое. — Ты уже придумал, куда вы пойдете? — Тигнари пропустил реплику друга мимо ушей, ведь его больше интересовало свидание аль-Хайтама. Парень нахмурился. Не то чтобы у него не было идей, но он не знал, какое место подойдет лучше всего. В Хогсмид придется идти по тайным туннелям, ведь никто в здравом уме не выпустит их из школы ночью, а смотреть на звездопад вместе со всем курсом — совершенно не романтично. — Как насчет поля для квиддича? На трибунах довольно уютно. — Если бы я хотел, чтобы она замерзла в ледышку или промокла под дождем, то конечно, Сайно, я бы отвел девушку, которая мне нравится, именно в такое место, — процедил аль-Хайтам. — Можно на астрономическую башню, — предложил Тигнари. — Туда просто пробраться, а теплый плед и согревающая магия не дадут вам околеть. Немного подумав, аль-Хайтам кивнул — башня действительно была самым лучшим вариантом. Там почти не бывало людей, высоко и хорошо видно небо, а вопрос с холодом решался намного проще. — Так где там Кавех? — вновь вспомнил слизеринец. Аль-Хайтам встал и позвал друзей в гостиную Пуффендуя, чтобы будить нерадивого будущего архитектора.

***

Лайла, стоя у зеркала в их общей спальне, смущенно одергивала рукава кофты. Вечером пятницы аль-Хайтам оставил ей записку, что зайдет за ней в субботу, когда большинство учеников уже будут спать или вместе с Барбелот направятся во двор. Парень сказал одеться теплее, поэтому Лайла, подходящая со всей ответственностью к любому делу, перерыла все свои вещи, но так и не придумала ничего лучше, чем надеть толстые колготки, темную юбку чуть длиннее колен и вязаный серо-голубой свитер. — Хватит ерзать! — прикрикнула на нее Мона, которая сосредоточено расчесывала ей волосы. — Ты чудесно выглядишь, нужно только немного деталей, чтобы подчеркнуть твои глаза. Лайла бездумно кивнула — в ее голове было пусто, словно мысли осыпались песком и теперь просачивались сквозь пальцы, совершенно не формируясь во что-то осмысленное. Только волнение и страх трепетали в сердце, смешиваясь в неясное чувство, определить которое у Лайлы не получалось. — Вот так. — Мона застегнула на шее тонкую цепочку и положила руки на плечи подруги. — Носи ее почаще. В отражении зеркала Лайла увидела кулон в виде звезды и полумесяца — давний подарок от родителей, который девушка стеснялась надевать чаще, чем по праздникам. С одной стороны, она боялась его потерять, а с другой — чувствовала себя не в своей тарелке, будто эта вещь принадлежала кому-то, кто был действительно достоин ее. Словно Лайла лишь временный владелец — самозванка и воровка, укравшая драгоценность с чужой шеи. — По твоему лицу сразу понятно, о чем ты думаешь, звездочка, — с грустью вздохнула Мона. — Но, прошу, перестань. Ты ничуть не хуже остальных, напротив — намного лучше. — А что, если это всего лишь жестокая шутка? — прошептала Лайла, проводя пальцами по гладкому полумесяцу. — Тогда ты достанешь палочку и проклинешь эту гадкую змеиную морду. — Справедливости ради, лицо у него красивое. В ответ Мона фыркнула, сложив руки на груди. — Красивый или нет, но после жалящего проклятия его физиономия будет напоминать задницу. Лайла усмехнулась, вновь обретая крупицы уверенности. Поддержка подруги пусть и была грубой, но всегда подбадривала лучше ласковых слов. — Думаю, тебе не стоит беспокоиться, Лайла, — улыбнулась Мона, когда немного успокоилась. — С тобой будет самый грозный защитник. — О чем ты? — Ворчун идет с тобой. — Прости, Мона, но он останется с тобой. — Лайла встала со стула и прошлась по комнате, чтобы унять нервозность. — Придется дать ему больше вкусняшек, иначе я даже не успею выскользнуть за дверь. — Ты не поняла. Это решать не тебе и уж тем более не мне — Ворчун с самого утра обхаживает твою корзинку. Подойдя к небольшой корзинке, где уже лежал термос с чаем и немного закусок, Мона приоткрыла ее, демонстрируя Лайле недовольную кошачью морду. Девушка с досадой вздохнула. Теперь вытащить кота и уйти незамеченной было невозможно. Несносный Ворчун словно понимал, куда она собиралась и зачем, потому что в обычные дни с безразличием спал на кровати, ожидая хозяйку с занятий или из библиотеки. Только в такие редкие моменты, когда Лайла выбиралась поздними вечерами на прогулки или уходила вместе с Моной в Хогсмид, кот, подобая заботливому отцу, отказывался отпускать ее без сопровождения. Конечно же этим сопровождающим обязательно должен быть именно он. Смирившись с решением своего своенравного кота, девушка выглянула в общую гостиную, чтобы удостовериться: большинство когтевранцев либо в постелях, либо уже на пути к профессору. В последний раз Лайла оценила свой внешний вид в зеркале, получила довольный кивок от Моны и, накинув мантию, подхватила корзинку, которая стала значительно тяжелее вместе с незваным гостем. Пусть после слов подруги девушка немного успокоилась, но беспокойство не отступило так просто, все еще туго скручивая внутренности. Нервничая и торопясь, Лайла перепрыгивала через ступеньки, пока наконец буквально не вылетела в коридор, где у двери ее уже ждал аль-Хайтам. Обычная школьная мантия скрывала идеально отглаженную рубашку и твидовый жилет, который он надевал только по праздникам. Парень удивленно отшатнулся, боясь, что его прихлопнет картиной, но, поймав взгляд Лайлы, успокоился. На его губах тут же расцвела улыбка, и девушка почувствовала, как лицо заливает краска. — Ты прекрасно выглядишь, — сказал аль-Хайтам, перехватывая корзину и протягивая руку, чтобы девушка взяла его под локоть. Смущаясь, Лайла аккуратно обхватила его предплечье. Под пальцами она чувствовала мягкую ткань мантии и тепло чужого тела, от которого кожа покрылась мурашками, а сердце забилось быстрее снитча в руке ловца. Не в силах умерить свое любопытство, Лайла украдкой подняла взгляд на аль-Хайтама, отмечая покрасневшие кончики ушей. — Куда мы идем? Петляя по запутанным коридорам Хогвартса, Лайла почти не обращала внимания на повороты, слишком увлеченная собственными неизведанными чувствами. Аль-Хайтам тем временем не отвлекался от дороги, которая с каждой минутой словно становилась темнее — горящие факела попадались все реже. — Мы с друзьями часто пользуемся этим путем, чтобы незаметно пробраться на астрономическую башню. — Часто там бываете? — живот крутило от нервов, и Лайла должна была задавать вопросы, чтобы заполнить тишину между ними. — Когда как. Аль-Хайтам отвечал коротко и будто неохотно, его больше интересовала каменная кладка стены, у которой они остановились. Первый и верткий червячок обиды начал прогрызать свой путь в ее сердце, словно в яблоке, что после станет не более чем мерзкой и склизкой гнилью. Сомнения, так старательно отгоняемые, вновь возвращались, накрывая волной легкой паники. Лайла сжала пальцы в кулак, силясь унять дрожь — страх быть обманутой, стать посмешищем для всей школы доводил ее до исступления. Что-то щелкнуло. Лайла подняла глаза, которые до этого невидяще сверлили пол, и увидела открывшийся перед ними проход. Парень уже достал свою палочку и теперь выжидающе смотрел на девушку, которая будто очнулась от наваждения и последовала его примеру. — Люмос, — прошептали они в унисон, все же беспокоясь, что по пустынным коридорам может бродить смотритель и его несносная кошка. — Возьми меня за руку, пожалуйста, и смотри под ноги — тут очень крутая и узкая лестница. Лайла послушалась, отпустила его локоть и ухватилась за ладонь. С удивлением она отметила, насколько та была горячей, немного грубой на ощупь, но от того, как аль-Хайтам нежно сжимал ее пальцы, ее недоверчивое сердце немного успокоилось. — Так зачем вы сюда ходите? — девушка предприняла еще одну попытку начать разговор. — Тигнари тоже нравится наблюдать за звездами, да и вид там красивый. — Аль-Хайтам не отрывал взгляда от ступенек, периодически убирая скопившуюся паутину под низким потолком, чтобы Лайла случайно в ней не запуталась. — А мне нравится ходить туда одному. Люблю тишину, нарушаемую только шумом ветра. — Я тоже могу пользоваться вашим тайным ходом? — как бы невзначай поинтересовалась Лайла, в попытке понять его намерения. Замерев на ступеньке выше, аль-Хайтам обернулся и посмотрел на нее сверху вниз — он и находясь с ней на одной плоскости был выше, а теперь и вовсе девушке пришлось задрать голову, чтобы увидеть изумрудные глаза. Вокруг была только непроглядная темнота, разгоняемая холодным светом, льющимся из их палочек. Черные вытянутые тени дрожали на серых стенах. Тишина наступила так неожиданно, и только стук собственного сердца эхом звучал в ушах. В момент Лайла испугалась, будто спросила что-то не то, но парень крепче сжал ее пальцы и посмотрел на нее со всей серьезностью. — Когда угодно. — Он нахмурился и повторил увереннее и тверже: — Когда угодно, только пожелай. Лайла кивнула, сглатывая вставший ком в горле. Сколько бы она ни думала, аль-Хайтам не выглядел как человек, который рад поглумиться над слабыми, — скорее как тот, кто не умел поддерживать непринужденную беседу. Немного успокоившись, девушка начала смелее подниматься следом — каждая ступенька больше не казалась непреодолимым препятствием, ноги не отказывались идти вперед, а руки не била непрекращающаяся дрожь. Вскоре, через небольшой люк в полу, они оказались на астрономической башне. Осенняя прохлада пробирала до костей, но Лайла не обращала на нее внимания, зачарованно разглядывая огромную астролябию в центре. Символы небесных тел, витиеватые узоры и холодный блеск металла в лунном свете приковывали к себе взгляд девушки, и она даже не сразу заметила, что кто-то заботливо накрыл ее плечи пледом. Обернувшись, Лайла проследила, как аль-Хайтам доставал из сумки еще одно покрывало, чтобы постелить его на самом удобном месте, откуда лучше всего видно небо. — Нам повезло — сегодня нет туч. — Твоя правда, — согласился парень, протягивая руку. — Садись. Лайла послушно приняла его руку и опустилась рядом. Несколько согревающих заклинаний — и уже не середина осени, а вполне сносная летняя ночь. — Что в сумке? — Девушка вновь сыпала вопросами. Парень усмехнулся, нарочно пряча руку поглубже в карман, и с довольным видом наблюдал, как Лайла сверлила его взглядом. — Не слышала поговорку? — Свободной рукой аль-Хайтам щелкнул ее по носу. — Любопытной ведьмочке в Лютом переулке нос заколдовали. Она тут же прикрыла нос ладошками недовольно хмурясь, чем вызвала очередной легкий смешок аль-Хайтама. — Всего лишь тыквенный пирог. Глаза Лайлы удивленно расширились, стоило ей увидеть обыкновенный контейнер для еды, который так часто использовали маглы. Не успела она задать вопрос, как слизеринец ее опередил: — Одна из вещиц, которую мне отдал Кавех. Сказал, что в ней удобно хранить еду. Опомнившись, девушка вспомнила о собственной корзине и потянулась к ней руками, но совершенно забыла, что внутри находился кое-кто. Только крышка открылась, как на колени к Лайле выпрыгнул белоснежный кот, злобно распушив хвост. — Ворчун! Но кот ее проигнорировал, сверкая янтарными глазами на наглеца, что посмел распускать свои ручонки на его хозяйку. — Успокойся! — Лайла схватила его двумя руками и прижала к груди. Зашептала на ухо: — Будешь вредничать, то полетишь с этой башни прямиком к Гекате, несносный кот. Возможно, девушку пугала такая сторона своего характера, но временами она оказывалась очень даже полезной. — Даже не буду спрашивать, можно ли его погладить, — краешками губ улыбнулся аль-Хайтам, пока Ворчун раздраженно дергал хвостом, занимая нарочито много места между молодыми людьми. — И не стоит. С губ Лайлы сорвался легкий смешок в ответ на кошачье шипение, которым Ворчун демонстрировал свое неприязненное отношение к аль-Хайтаму. — Что это? — Он указал на продолговатый предмет в руках Лайлы. — Что-то из магловского? — Это термос, он сохраняет напитки горячими, — объяснила девушка, откручивая крышку. Со дна корзинки она ловким движением достала запасную железную кружку. — Без магии? — темно-серые брови в задумчивости сошлись на переносице, аль-Хайтам во многом уважал маглов и их изобретения, что временами досадовал на свое полностью волшебное происхождение. — Ага, может, я как-нибудь потом расскажу тебе все? — попросила Лайла, когда, проверив время на часах, посчитала, что до звездопада осталось совсем немного. — Конечно, у нас будет еще достаточно времени. Казалось бы, такая простая фраза заставила ее сердце воспрянуть, а губы растянуться в счастливой улыбке. Лайла быстро разлила горячий напиток по стаканчикам и протянула один парню. Терпкий и пряный запах наполнил легкие теплом, аль-Хайтам сделал небольшой глоток, чувствуя на языке легкую горчинку, которая сразу же перебилась сладостью цветочного меда, корицей и бадьяном. Аль-Хайтам хотел похвалить вкус чая и спросить из какой он ягоды, но краем глаза уловил падающую искру и тут же схватил Лайлу за руку. Ворчун молниеносно подскочил, распушил хвост, готовый вцепиться в руку парня, но остановился, не заметив от хозяйки ответной реакции. — Смотри! Лайла, впавшая в ступор, увлеченная его красивым лицом и неожиданным прикосновением теплой руки, дернулась и медленно повернула голову. До того темное небо с редкими блеклыми вкраплениями звезд, теперь окрасилось тысячами оттенками белого — от льдисто-холодного до теплого молочного. Падающие звезды сияли, освещая тьму осенней ночи, согревая изнутри своим сказочным светом. Лайла медленно поднялась, плед плавно соскользнул с ее плеч, и подошла к поручням на балконе. Мириады огней казались такими близкими, что девушка не смогла перебороть желания протянуть руку в попытке поймать одну такую искру на ладонь. Серебристые хвосты небесных тел звездной пылью покрывали чернильное небо. Аль-Хайтам встал рядом, опираясь на железное ограждение, но он не смотрел на небо — самая яркая звезда уже была подле него. Вероятно, в ближайшее столетие не будет подобного небесного явления, но это было настолько неважно, что парень даже не задумался, чтобы хоть на секунду перевести взгляд к небу. В ее янтарных глазах отражались каскад падающих звезд, на щеках горел легкий румянец, губы были слегка приоткрыты — Лайла не могла оторваться от созерцания чуда, не обращая внимания на взгляд изумрудных глаз, за которыми скрывалось спонтанное и, возможно, глупое решение. Слегка наклонившись вперед, аль-Хайтам коснулся прохладными губами уголка губ Лайлы. Не поцелуй — простое прикосновение, но девушка вздрогнула, отшатнувшись на полшага назад. Ее глаза расширились, а в голове завертелись шестеренки, пока взгляд метался по всему помещению в страхе увидеть студентов в зеленых галстуках с едким презрением на лицах. Но ничего не было, только обеспокоенный взгляд аль-Хайтама, в котором читался укор собственной глупости. Когда пришло осознание, лицо Лайлы затопила краска — собственная глупость, нервозность и вечное сомнение в себе в очередной раз сыграли с ней злую шутку. Симпатия аль-Хайтама была столь очевидной, что девушка просто отказывалась ее видеть, уже давно смирившись со своей неуверенностью. Временами она могла вспылить не хуже Моны, начать ругаться, спорить и сыпать едкими замечаниями, особенно часто это случалось на совместных занятиях со Слизерином, когда ее ставили в пару к аль-Хайтаму. Сидя с ним за одной партой, Лайла воспринимала его не как аль-Хайтама, а как очередного студента, с кем можно поспорить на тему учебы, графиков и успеваемости. Ей так редко выпадала возможность высказаться, что такие занятия со слизеринцем стали для нее отдушиной, которой ее рациональная сторона не хотела делиться с чувственной. И только сейчас, смотря в эти бездонные изумрудные глаза, девушка поняла: тот парень, который с дотошностью заставлял ее выводить формулы на трансфигурации, строго следовать рецептуре зелий и каждый раз ввязывался с ней в спор на заклинаниях, и этот аль-Хайтам — один человек. В нем так же удивительным образом сочетались необъяснимая мягкость к дорогим людям и вместе с тем невыносимый сарказм, давно пропитавший каждую клеточку его тела, как и в ней неуверенность в себе переплеталась с желанием отстаивать собственное мнение. Так почему бы ей просто не… быть собой? Набравшись смелости, Лайла привстала на носочки и поцеловала его в ответ — губы аль-Хайтама словно стали еще холоднее за эти несколько секунд раздумий, но оставались все такими же мягкими. То был ее первый поцелуй, и Лайла не знала, с чем его можно сравнить, однако могла точно сказать, что он ей понравился — с терпким привкусом рябинового чая и сладостью меда. Ноги казались ватными и почти не держали, поэтому Лайле пришлось схватиться за плечи слизеринца. Целуя ее, аль-Хайтам был трепетно нежен, боясь напугать и оттолкнуть Лайлу чрезмерным напором. Каждое его действие было аккуратным и неторопливым. Заботливо подхватив одной рукой девушку за талию, прижимал ближе, чтобы скрыть от прохладного ветра, а другой придерживал за шею. Может, он пошел бы дальше. Может, целовал бы ее до исступления, забывая дышать, до последней капли воздуха в легких. А Лайла отвечала бы тем же, до дрожи в пальцах сжимая чужие ладони на собственном лице. Но мечтам было не суждено сбыться, по крайней мере, в тот момент, — с громким шипением Ворчун набросился на ногу аль-Хайтама, вцепляясь острыми когтями в штанину и больно кусая за лодыжку. Аль-Хайтам вскрикнул, отпрыгивая от девушки, пока Лайла ошарашенно наблюдала за котом, который превратился в смазанное белое пятно в своем желании разорвать слизеринца на мелкие кусочки. Ей потребовалось мгновение, чтобы прийти в себя и броситься на помощь — с большим трудом девушке удалось отцепить, почти отодрать Ворчуна от аль-Хайтама. Прижимая к груди сердитого кота, который для вида еще пытался вырваться из хватки хозяйки, Лайла отошла на пару шагов, виновато потупив взгляд в пол. От стыда щеки покраснели — то было не нежное смущение, а настоящее угрызение совести. Лайле не было нужды долго думать, чтобы посчитать себя виноватой. — Я… — она хотела извиниться, но в горле встал ком, голос задрожал, а глаза начало щипать от подступающих слез. Как же стыдно! Лайла не смела поднять взгляда, боясь наткнуться на искаженное злостью лицо аль-Хайтама. Но в воцарившейся тишине она все же позволила себе мельком глянуть на ногу, которую так яростно атаковал Ворчун. И тут же резко подняла голову к аль-Хайтаму, испуг и беспокойство отразились на ее лице — темная штанина была разорвана в клочья, кровь стекала по бледной коже голени, пропитывая ткань. — О, Мерлин! — воскликнула девушка, отпуская Ворчуна и прикрывая рот руками. Кот почти грациозно приземлился на четыре лапы и с довольным видом взмахнул хвостом. — Я в порядке, — успокаивающе заверил парень, но по его напряженному лицу Лайла сделала совершенно противоположный вывод. — Немедленно идем в Больничное крыло, — со всей твердостью в голосе, что смогла собрать под завалами чувства вины, сказала Лайла. — Говорю же, что в порядке… Но девушка его проигнорировала, даже не удостоила взглядом. Несколько взмахов палочки, немного ругательств в адрес любимого кота, и Лайла уже собрала все вещи обратно в корзинку, подхватила аль-Хайтама под руку и повела вниз по лестнице. Несмотря на все его препирательства, девушка упорно продолжала помогать парню, поддерживая за локоть. Где-то позади семенил пристыженный кот — хозяйке не понравилось его представление.

***

В Больничном крыле было тихо. Серьезно больных пациентов не наблюдалось, и заправленные чистым бельем койки пустовали. Лайла помогла аль-Хайтаму дойти до одной из них, и парень со стоном опустился на матрас. В первые минуты кровотечение на ноге было не сильным, но удивительно обильным — сейчас рану покрывала корочка едва засохшей крови, которую с легкостью можно было удалить влажной ватой. Лайла уже собралась отойти, чтобы позвать медсестру, но аль-Хайтам ухватил ее за ладонь, останавливая. Она обернулась и, обеспокоенно нахмурив брови, осмотрела его лицо в поисках признаков, что ему стало хуже. Не обнаружив ничего ужасного, кроме бледного цвета кожи и странно потерянного взгляда, Лайла слегка сжала его пальцы. — Я быстро. И, в самом деле, не прошло и нескольких минут, за которые аль-Хайтам успел предаться самобичеванию и тысячу раз укорить себя, что не сдержался и в итоге испортил такой момент, как Лайла вернулась с бутыльком обезболивающего. Она протянула его парню и присела рядом. — Сиджвин скоро придет. Кажется, мы разбудили ее от созерцания прекраснейшего сна, где она лечит всех больных огромным шприцем, — ей все еще было стыдно, поэтому девушка пыталась хоть как-то скрасить неловкость между ними. Усмехнувшись, аль-Хайтам в один глоток осушил маленький флакон с лекарством. Через пару секунд он почувствовал, как боль в ноге начала отступать. — Прости меня, — прошептал парень, не смея посмотреть Лайле в лицо. — За что? — девушка изумилась так искренне, что аль-Хайтам удивленно поднял на нее взгляд. — Я все испортил… Мне не стоило… — Ах, — Лайла в смущении прикрыла глаза, чувствуя, как розовеют шеки. — Все в порядке, мне понравилось наше… свидание. Парень выдохнул с облегчением, что девушка не разочаровалась в нем и не возненавидела. На губах тут же расцвела легкая улыбка, а на сердце стало так легко, что разодранная в кровь нога его больше не волновала. Где-то хлопнула дверь — это Сиджвин переоделась и уже направлялась к пациенту. — И это мне стоит извиниться за моего кота. Прости, аль-Хайтам, я не думала, что Ворчун может быть настолько агрессивным, — девушка прикусила губу, сдерживая вновь рвущиеся наружу слезы: ей все еще было безумно стыдно. — Что ж, — наигранно обреченным тоном начал аль-Хайтам, — думаю, нам придется повторить, правда? Аль-Хайтам накрыл ладонь Лайлы своей, переплетая их пальцы. Ему нравилось чувствовать ее тепло и, даже если ее кот не одобрял их отношений, аль-Хайтам был готов побороться. Ведь глупец все же сумел ухватить звезду за искрящийся хвост.