ГрязьIII

Ким Ю Джин ненавидела больницы. Собственная палата наводила на девушку жуткую точку, а однообразный вид под окном — раздражение. Ей казалось, что она чувствует себя прекрасно, но доктор почему-то призывал проявлять терпение и каждый день мучил девушку процедурами, анализами и осмотрами. Ю Джин готова была взвыть от досады. В голове всё ещё было как-то сумбурно. Свыкнуться с мыслью, что всё это время она неподвижно лежала на больничной кровати, оказалось очень трудно. Ю Джин мучилась собственными мыслями и ощущениями. Дэвид Мён больше не навещал её. И это было странно. Однажды Ю Джин прямо спросила об этом у доктора и получила весьма развёрнутый ответ, повлекший за собой ещё больше размышлений. — Он не придёт, пока это может вам навредить. Госпожа Ким, вы всё ещё нестабильны. Это... что? Забота? Ю Джин почему-то очень сомневалась, а ещё она была убеждена, что ему просто неохота возиться с её неадекватностью. Когда её гнев утих, раздражение поубавилось, а мысли кое-как пришли к согласию и перестали ожесточенно спорить друг с другом, девушка узнала в зеркальном отражении себя прежнюю. Это напоминало возвращение из долгого странствия. Ю Джин сидела в кресле у окна, вчитываясь в пожелтевшие страницы романа. Книгу ей предоставила услужливая медсестра и, хотя Ким Ю Джин была не в восторге от мыльных опер, иных вариантов времяпрепровождения у неё не было. Пришлось читать то, что есть. День клонился к закату. Ужин давно миновал. Когда дверь приоткрылась, Ю Джин нахмурилась. Так поздно к ней никто обычно не заходил. Девушка отложила книгу на подлокотник и повернула голову по направлению к открывающейся двери. Ну, разумеется. Это был он. Часы для посещения давно закончились и по регламенту любого медицинского учреждения, никто из посторонних не должен был заходить сюда, но разве такая мелочь могла остановить Дэвида Мёна?! Он осмотрел её, будто удостоверяясь, что состояние девушки вполне нормальное. Ким Ю Джин почувствовала, что покрывается коркой льда под этим взглядом. Она до сих пор не могла понять, о чем думает этот человек, когда так смотрит. Должно быть, Ким Ю Джин совсем отвыкла от его постоянного присутствия и теперь, с какой-то отчаянной решимостью, ей пришлось признать, что Дэвид Мён каким-то непостижимым образом сумел приручить её. «Приручить» — это отвратительное слово. Очень гадкое. Чувство отвращения разлилось, как вода из опрокинутого стакана, но, вместе с тем, Ким Ю Джин поняла, что... скучала. Тосковать по кому-то, кто причиняет боль — это странно, это пугает и разочаровывает. Ким Ю Джин пришлось признаться самой себе, что она безнадежно больна. — Хёнсо. — озвучив это имя, Ю Джин ничего не почувствовала, как будто говорила о незнакомце. — Что с ним? — Умер. — низко утвердил Дэвид Мён. И в этом ответе тоже звучало равнодушие. Они ведь были братьями... По крайней мере, до того, как один поднял оружие на другого. А может дело вовсе не в этом? Может Хёнсо был обречён с самого начала? Да, он не был ангелом. У него были тёмные амбиции и опасная озлобленность на весь мир, которую парень тщательно скрывал, но... Хёнсо оказался ещё одной жертвой. Ким Ю Джин не держала на него зла. То, что сделал этот парень — всего-навсего попытка вернуть украденное. И, даже если бы он убил её, сбросив с того рокового моста, Ю Джин нашла бы для него оправдание. Он пытался её спасти. По-своему. — До падения ты была куда более разговорчива. — со вздохом Дэвид Мён опустился на край больничной кровати, растёгивая пуговицы на пиджаке. — Он умер сам или ты добил? Ю Джин даже не думала, что это будет так волновать её душу, но, оказалось, что она ждала ответа на свой вопрос, чуть ли не затаив дыхание. — Я бы хотел убить его сам. Дэвид Мён произносил это с таким... вкусом. Точно также он разговаривал с тем несчастным, которого задушил собственными руками. Ю Джин вспомнила, как от восторга и предвкушения дрожал в тот раз его голос. Как же мерзко... Ю Джин горько усмехнулась. — Значит, не повезло. Дэвид Мён сверлил девушку взглядом, словно прощупывал её сознание и вскрывал череп. Это был не взгляд человека, а усердная работа тонким скальпелем. Именно в этот момент Ким Ю Джин осознала, что он так и не раскусил её. Она всё ещё могла удивлять его и до сих пор интриговала, а значит была в безопасности. — Как скоро я выйду отсюда? Устала сидеть в четырёх стенах. Поднимаясь на ноги, девушка ощутила лёгкое головокружение, с которым быстро, однако, справилась. Мерцающая надежда на скорое освобождение — это то, что придавало ей сил. Пока она подходила к кровати, за ней пристально наблюдали. Ким Ю Джин не нужно было оборачиваться, чтобы удостовериться в этом. Она всё чувствовала. Дэвид Мён поднялся немногим позже, но пока приближаться не стал. Ждал чего-то? — Столько раз убегала от меня. Ю Джин хотела спросить, что с его голосом, но не стала этого делать. Просто... просто испугалась, что если обратит внимание на глубину и лёгкую хрипотцу, то всё это куда-то денется. Обернувшись, она застала тот момент, когда он подошёл к ней ближе. Всё такой же степенный, до безумия уравновешенный, с безупречным контролем на самом высоком уровне... Такой же, как и в их первую встречу. Отточенный до резкости и такой тёмный, что даже естественный свет не трогал его. Бездна, в которую так легко провалиться. Вот только Ким Ю Джин уже не была прежней. Как бумажный лист, скомканный и обожжённый по краям, она пережила слишком многое, чтобы не измениться. А ещё Ю Джин привыкла ощущать себя на грани, и это подорвало её характер. Она стала гораздо отчаяннее. — И ты всегда меня возвращал. — признала с какой-то больной, изощрённой нежностью. Он уже стоял так близко, но это не отталкивало. Наоборот. Ю Джин вдохнула и в лёгкие попал аромат его парфюма. Девушке показалось, что на какие-то скудные мгновения, она очутилась дома. В безопасности. Там, где ей хорошо. Между ними уже оставалось мало пространства, поэтому Ю Джин зашептала. — Отобрал даже у смерти. Она была ниже ростом. Почему-то именно сейчас это стало так очевидно. А ещё то, что Дэвид Мён совершенно не оплакивал гибель брата, вместо этого он маниакально ждал её возвращения. И, если бы Ким Ю Джин каким-то образом не заполучила место в его чёрном сердце, она была бы уже мертва. Скорее всего, он убил бы её собственными руками. Ким Ю Джин слегка улыбнулась, качнув головой. Дэвид Мён и сейчас смотрел на неё так, что далеко не сразу можно было определить, что он собирается сделать. Алчность, тьма, зло... ненасытность. С таким взглядом могут убить, а могут на коленях вымаливать прощение. Но, второе сразу же отпадало. Ким Ю Джин ощутила мягкость и лёгкость во всём теле, поэтому расслабленно прошептала, не обнаруживая в сердце никакой злости: — Жадный ублюдок. Дэвид Мён всегда нетерпеливо отстаивал своё. Не важно что конкретно — имущество, цель, правоту, репутацию. Если задеть его, всё закончится плачевно. И Ким Ю Джин справедливо предполагала, что он ударит её. Она ждала этого, особенно когда Дэвид Мён протянул руку, обхватил ладонью её затылок и молниеносно привлёк к себе, заглушая попытки Ю Джин сделать вдох, почти поглощая её губы, причиняя сладкую боль, и сокрушая любую основу, на которую ещё полагалась Ю Джин. Этот поцелуй сжигал до состояния пепла. Ким Ю Джин чувствовала себя той, которую долго ждали. Очень долго. И, возможно, той, которую боялись потерять. Ладонь чувственно перебирала её волосы, массируя кожу головы. Два дыхания смешалось. Его губы никогда прежде не были такими жадными. Страсть клубилась, как тяжёлый, густой дым. Ю Джин поняла, что если бы всё-таки умерла тогда, то непременно жалела бы, что ей не достался этот поцелуй. Это всегда работало. Он умел привести её в порядок... в чувства. Всякий раз, когда он прикасался к ней, Ю Джин ощущала себя живой. По-особенному живой. Они стояли так, что практически вростали друг в друга. — Опять терапия? — восстановив кое-как дыхание, шепнула она, с удовольствием отмечая, как потяжелели её губы. — Нет.