ГрязьIII

Город изобиловал звуками и красками. Шум машин, крики прохожих, музыка в переулках и на площади, клипы K-pop айдалов на цифровых билбордах, вибрации мобильных телефонов, щелчки фотоаппаратов, шум движущихся тележек в супермаркетах. Девушка на ресепшене приветливо улыбнулась, наклоняя голову в знак уважения и бодро произнесла: — Доброе утро, госпожа Ким. — Весьма доброе. — Ким Ю Джин подошла к ней, чтобы оставить небольшую коробочку со свежими пирожными, чем несказанно обрадовала девушку. — Это для хорошего настроения. — Спасибо, госпожа Ким. Каблуки стучали по плитке. Ю Джин вызвала лифт и поднялась на свой этаж. Ей нравилась эта работа. Место было знакомым, а коллектив — состоявшимся. Ю Джин чувствовала себя... хорошо. Когда она сказала, что хочет домой, Дэвид Мён практически сразу организовал перелёт в Корею. Потом ей потребовалось новое жильё — и вот он купил двухкомнатную квартиру. Затем девушка пожаловалась на скуку и озвучила желание чем-нибудь заняться — и Дэвид Мён ошарашил её новостью. Он просто подарил ей ту самую гостиницу. Утром принёс все оформленные документы. Так что теперь у Ким Ю Джин было своё дело. И совесть её не мучила. К началу сентября девушка обжилась в своём кабинете: купила кактус и поставила рядом с ноутбуком. Потом огляделась и подумала, что этого хватит. В новой квартире, что располагалась в очень дорогом доме и естественно престижном районе, даже менять ничего не пришлось. Интерьер весьма радовал, мебель была аккуратной и практичной, техника функциональной, а ремонт — приемлемым. Этого ей хватало. Сначала Ю Джин всерьез подумывала над тем, чтобы приобрести какое-то домашнее животное. Долго разглядывала витрины таких магазинов, где весело играли щенки какой-то маленькой породы собак, и лениво подтягивались котята британской короткошёрстной. Однажды её блуждающий взгляд даже наткнулся на бегающих в колесе хомячков, но те оказались так заняты своим делом, что Ю Джин пожелала им удачи и спокойно удалилась. Когда они с Дэвидом ужинали в одном чудном ресторане, где фантастически готовили рыбу двадцатью разными способами, и к ней подавали французское вино, Ю Джин рассказала о своём желании завести питомца — либо котёнка, либо щенка, или на худой конец морскую свинку. Она поделилась мыслью, которую тщательно выращивала уже некоторое время и, разумеется, не видела в ней ничего странного. Уж по крайней мере, по мнению самой Ю Джин, в этом не было ничего смешного. Однако Дэвид Мён отреагировал по-своему. Этот обворожительный негодяй просто взял и рассмеялся. На пустом месте. Просто рассмеялся. Смех у него был красивым. Этого не отнять, но Ким Ю Джин замерла с вилкой в руке, посмотрела на своего спутника как на идиота и продолжила есть рыбу, но уже молча. В последнее время с ней такое случалось. Бывало, девушка загоралась какой-то глупой идеей, совершенно не нужной и незначительной, а потом всё бросала и просто плыла по течению. Иногда она выкидывала в мусорный контейнер цветы, подаренные Дэвидом Мёном и несколько дней не отвечала на его звонки. А сообщения он никогда не писал. Но потом что-то прорывалось наружу и Ким Ю Джин посреди ночи звонила ему и просила приехать. К слову, он ещё ни разу не отказал. Иногда они просто сидели в гостиной и даже не говорили ни о чём, а порой Ю Джин встречала его в прихожей и Дэвид Мён даже не успевал закрыть за собой дверь, как она впечатывалась в него, судорожно обнимала и дарила столько страсти, что можно было сгореть заживо. Случалось, что вот так посреди ночи ей хотелось выйти куда-нибудь. И не раз Дэвид Мён вывозил девушку загород, чтобы она встречала рассвет где-нибудь в поле или купалась в прохладной речной воде, или танцевала прямо на отдалённом участке трассы под звёздное сияние, а он и ещё три машины сопровождения охраняли её. Иногда во время таких странных походов Дэвид Мён смотрел на неё — пристально и горячо; но, в большинстве случаев, он предпочитал работать прямо в машине, а бывало, просто засыпал сидя в салоне автомобиля. Ким Ю Джин не знала, как называется её состояние. Дэвид Мён ни о чём не спрашивал; с тех пор, как они вернулись, он вообще мало разговаривал с ней. Когда они ужинали — говорила в основном Ю Джин. Когда встречались в её дома — либо сама девушка не хотела никакого общения, либо им вообще было не до слов. Но это не пугало. Доктор предостерегал. Его это почему-то напрягало. Ким Ю Джин видела лёгкую взволнованность в его глазах и не понимала, что конкретно послужило тому причиной. К выбору домашнего питомца она больше не возвращалась, хотя доктор советовал всё-таки завести кого-нибудь. В терапевтических целях. Например, кошку или рыбок. Но Ким Ю Джин решила вопрос иначе. Она велела своим работникам поставить в холле гостиницы огромный аквариум с разной живностью. Эффект явно был хорошим, правда не для Ким Ю Джин, а для сотрудников и клиентов. Но тем не менее. Полтора месяца волнообразных будней и не менее интересных выходных успешно остались позади. Ким Ю Джин погружалась в работу. На носу была комиссия, которой предстояло оценить качество предоставляемых услуг; сразу после поджидала небольшая реконструкция; а потом в планах на будущее был пересмотр штата и переосмысление заработной платы, с уклоном на её повышение. Дел невпроворот. Ким Ю Джин уже предчувствовала, что большую часть ритуальных ужинов с Дэвидом Мёном придётся отменить. Ну что ж, он-то должен понять. Дело превыше всего. Чёртов трудоголик. Ю Джин ещё собиралась за покупками. Правда в какой именно день не определилась, но женская душа требовала обновления гардероба, хотя бы поверхностного. К тому же, за последние месяцы, она несколько исхудала и некоторые вещи висели на её тонкой фигуре, как мешки. Даже скулы стали выделяться острее, а губы приобрели такой некрасивый тёмный оттенок. Правда, Дэвиду нравилось. Он говорил, что теперь её губы стали цвета засохшей крови. Чему тут удивляться? Он выделил ей водителя, который играл роль ещё и охранника, и на красную иномарку средств не пожалел. Ю Джин даже не начинала ёрничать по поводу цвета машины. Благо, что салон внутри был не красным, а тёмно-коричневым. Вместе со всем этим, Ю Джин верила, что наконец-то её жизнь хоть чуть-чуть приводилась в порядок. И, казалось бы, не существовало силы, способной её разрушить. О, как же она заблуждалась...