ГрязьIII

Холодный, осенний ветер свистел над тёмными водами реки, разнося запахи гнили и металлического привкуса ночи. Дэвид Мён стоял на берегу, силуэт его был жестким и непреклонным на фоне города, мерцающего вдалеке безразличными огнями. У его ног, на промозглой земле, корчился человек, издавая приглушенные стоны. Люди Дэвида стояли плотным, безмолвным кольцом, их лица были скрыты в тени, а фигуры казались вырезанными из камня, ожидая дальнейших указаний. Методы Дэвида были прямолинейны и эффективны, не оставляя места для сомнений. Ночь должна была закончиться глухим всплеском воды, но тишину внезапно разрезали острые лучи фар. Блестящий черный седан мягко остановился в нескольких метрах. Дверь открылась, и из машины вышла Ким Ю Джин. Она выглядела вызывающе чужеродно в этом царстве бетона и насилия. Строгое, черное вечернее платье идеально облегало ее фигуру, подчеркивая каждый изгиб, но при этом сохраняя безупречную линию, а тонкие каблуки уверенно впивались в мягкую осеннюю землю. Она шла к нему мягкой, кошачьей походкой, ни разу не опустив взгляд на того, кто корчился внизу, или на тех, кто ждал своей очереди в тени. Для неё их просто не существовало. Подойдя вплотную, Ю Джин нарушила личное пространство Дэвида с той пугающей легкостью, на которую имела право только она. Одна её рука крепко, почти до боли, обхватила его шею, а вторая легла на плечо, сминая дорогую ткань пальто. — Я уже соскучилась, — выдохнула она прямо ему в губы, и её голос прозвучал контрастно нежно на фоне плеска холодной реки. — И устала ждать. Она поцеловала его — требовательно и жадно, словно помечая свою территорию перед лицом его онемевших людей. От неё пахло дорогим парфюмом и теплом салона автомобиля, что никак не вязалось с запахом сырой земли и железа. Оторвавшись от его губ, Ю Джин с легкой усмешкой взглянула ему в глаза, а потом пробежала взглядом по его идеально скроенному костюму. — Ещё немного, и мне будет совсем не до ужина. Поехали. Дэвид молчал несколько секунд, глядя в её непроницаемые глаза. Затем он едва заметно кивнул своим людям — короткий жест, означавший, что финал затянется, но без него. Он развернулся и последовал за ней к машине. Дверца седана мягко закрылась за ними. Как только они оказались внутри, отделенные от холода и жестокости ночного берега, маска флирта и кокетства слетела с лица Ким Ю Джин. Ее взгляд стал задумчивым, глубоким, а уголки губ опустились, придавая привычное выражение едкой серьезности. Она откинулась на кожаное сиденье, а в салоне воцарилась тяжелая тишина. Дэвид рывком ослабил узел галстука и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. Он повернулся к ней, и его голос прозвучал по-настоящему опасно: — Что это было? — резко спросил он, его голос был низким и угрожающим. — Что ты себе позволяешь, Ю Джин? Ю Джин лишь картинно закатила глаза, выражая всем своим видом, как ей скучны его претензии. Этот жест стал последней каплей. Дэвид среагировал мгновенно. Он резко перехватил её лицо, пальцы грубо впились в подбородок, вынуждая её развернуться к нему. Его хватка была почти болезненной, стальной — он не просто держал, он подчинял. Но в то же мгновение его вторая рука, медленно и удивительно бережно, заправила выбившийся локон ей за ухо. Это прикосновение было мягче шелка, пугающе контрастируя с тем, как сильно он сжимал её челюсть. В этом жесте был весь Дэвид Мён: жестокая ласка, нежная боль. Баланс на грани между желанием уничтожить и потребностью обладать. — Отвечай на вопрос, — прорычал он, и в его голосе слышался металл. Его зрачки были расширены, отражая тусклый свет приборной панели. — И смотри на меня. Ю Джин не вздрогнула. Она смотрела прямо на него, игнорируя дискомфорт от его пальцев. Её лицо оставалось спокойным, а голос прозвучал ровно, без тени страха. — Ты опоздал на полчаса, Дэвид, — произнесла она, едва шевеля губами. — А я не люблю ждать. Она сделала короткую паузу, и её взгляд стал ещё более колючим. — И мне было бы просто мерзко, если бы ты сначала кого-то убил там, в этой грязи, а потом, не помыв рук, поехал со мной ужинать. Я предпочла прервать этот процесс. Она чуть подалась вперед, несмотря на его хватку, так что их лица оказались в сантиметрах друг от друга. — Так мы едем? Или ты хочешь продолжить воспитательную работу здесь? Дэвид не отпустил её. Напротив, он притянул её ещё ближе, так что её дыхание стало его дыханием, а пространство между ними исчезло вовсе. Он подался к самому её уху, и его голос, обычно холодный и ровный, превратился в едва слышный, дьявольский шепот, от которого по коже пробежал мороз. — Больше. Никогда. Так. Не делай, — каждое слово он вбивал, словно гвоздь в крышку гроба. Он чуть сильнее сжал её подбородок, заставляя её почувствовать каждое движение своих пальцев, а затем его рука, что касалась волос, скользнула ниже, по шее, едва ощутимо надавливая на пульсирующую вену. Ю Джин молчала, глядя на него в упор. В её глазах не было ужаса, скорее — горькое осознание того, насколько глубоко он прогнил, и насколько сильно она к этому привязана. Наконец, Дэвид резко отстранился, словно обжёгся о её спокойствие. Он поправил манжеты пальто и, не глядя на неё, бросил короткое: «В ресторан». Машина плавно тронулась с места, оставляя позади тёмный берег и недобитых врагов. Когда машина мягко затормозила у входа, Дэвид первым вышел из салона. Гнев, который минуту назад едва не разорвал пространство между ними, исчез, сменившись маской безупречного джентльмена. Он открыл дверь и подал Ю Джин руку. Его ладонь была сухой и горячей, а хватка — по-прежнему властной, не допускающей возражений. Как и всегда. Они вошли внутрь. Часть охраны рассредоточилась у массивных дверей снаружи, но четверо бойцов тенью последовали за ними, их тяжелые шаги гулко отдавались от мраморного пола. Внутри Ю Джин замерла. Она ожидала чего угодно: шума элитной толпы, звона бокалов, фальшивых улыбок светского общества. Но ресторан встретил их оглушительной тишиной. Огромный зал был абсолютно пуст. Свет приглушен, и лишь в самом центре, у панорамного окна, из которого открывался вид на огни ночного города, мерцал один-единственный стол. Ю Джин обомлела. Это было похоже на сюрреалистичный оазис: сотни горящих свечей создавали живой, дрожащий свет, а пол вокруг стола был буквально усыпан алыми лепестками роз. Аромат цветов смешивался с запахом дорогого воска, создавая дурманящую атмосферу. Ю Джин застыла, её обычная едкость испарилась, уступив место искреннему недоумению. Она обернулась на Дэвида, пытаясь найти в его лице насмешку или подвох, но он лишь молча указал ей на кресло. Они сели напротив друг друга. Тишина давила на уши. Тишина, в которой совсем недавно на берегу реки звучали хрипы и удары, теперь была заполнена треском свечей. — Что это, Дэвид? — наконец спросила она, и её голос в пустом зале прозвучал почти беззащитно. Она смотрела на лепестки роз, которые выглядели как капли крови.— Ты решил поиграть в романтику после того, как едва не сломал мне челюсть в машине? Дэвид медленно развернул салфетку, его движения были пугающе спокойными. — Ты сказала, что тебе мерзко ужинать после того, что ты видела, — он поднял на неё взгляд, в котором плясали огни свечей. — Я позаботился о том, чтобы здесь не было никого, кто мог бы напомнить тебе о реальности. Только этот стол. Только ты и я. Он сделал паузу, и его губы тронула едва заметная, почти пугающая улыбка. Вскоре к ним подошёл официант. Услужливо поинтересовался: — Итак, вы определились? Ким Ю Джин удивлялась тому, что после произошедшего инцидента у неё всё ещё был хороший аппетит. Быть может, она привыкла к таким выходкам Дэвида Мёна? — Филе лосося Confit. Зеленый салат с цитрусовой заправкой. — произнесла она, не отвечая на приветливую улыбку официанта. — А вы господин? — Севиче из дикого сибаса. — Замечательно. Что желаете из напитков? — Мне всё равно. — Ю Джин пожала плечами. Дэвид Мён назвал фирменное шампанское — Brut Yellow Label — и закрыл заказ. Официант повторил их выбор и оставил их наедине. Ю Джин смотрела в панорамное окно. Усталость после рабочего дня навалилась свинцовым грузом, но настоящая тяжесть осела в груди после того, как захлопнулась дверь машины. Между ними на столе стояла безупречная сервировка, но она казалась баррикадой. Дэвид Мён сидел напротив — воплощение ледяного спокойствия и контроля. Он не пытался нарушить молчание, и в этом была его особая, тихая жестокость. Через несколько минут официант принёс шампанское и разлил по бокалам. Тишина затягивалась. Огни за окном были такими же яркими. Неожиданно Дэвид Мён медленно поднял руку и коснулся тяжелого кольца на своём пальце. Тот самый перстень. Эта загадочная вещь — единственное, что связывало его с прошлым, которое он давно выжег из памяти. Это был символ его власти, его клеймо, его «черное сердце». Дэвид снял кольцо. Металл тихо звякнул, когда он положил его на белоснежную скатерть прямо перед Ю Джин. Она посмотрела на перстень так, будто он был полит кровью. — Что ты делаешь? — с глухим сомнением спросила Ким Ю Джин. Дэвид не отвел взгляда. Он сидел идеально прямо, его лицо было неподвижным, как маска, но пальцы, лежащие на скатерти, едва заметно напряглись. — Я предлагаю тебе стать моей женой, — произнес он, и эти слова, такие обычные в любом другом месте, здесь прозвучали как приговор. — Официально. Перед моим законом и перед твоим. Он пододвинул кольцо ближе к ней, к её тонким пальцам. А Ким Ю Джин стиснула ножку бокала и, не глядя на мужчину, осушила его залпом.