Естественность

      — Вот оно, — объявил Оливер и, театрально поклонившись, вытянул руку в сторону огромной перламутровой кляксы на стене.       — Эм-м…       — Вот-вот, — выпрямившись, уже серьезно подтвердил он, — и мы про такое не слышали.       — А…       — Экранирует, чарами не заглянуть, — разглядывая субстанцию, прокомментировал Эшли и сложил руки на груди.       Я задумчиво промычала, принимая его ответ и подошла ближе.       — Люмос!       Несмотря на то, что эта… клякса, иначе и не назовешь, напоминала огромный шматок полупрозрачного желе, разглядеть, что было за ней, не получалось. Любопытно. Она ничем не пахла, выглядела совершенно застывшей, но на вид все же казалась упругой.       Не совсем отдавая себе отчет и ведомая болезненным любопытством напополам с дуростью, я протянула руку и…       — Реми! — воскликнули два голоса за спиной.       …прикоснулась к ней.       Субстанция спружинила и легко оттолкнула палец. Понятнее, что это такое, не стало.       — М-да, загадка, конечно, та еще, — поджав губы, сообщила я, и развернулась.       Эшли и Оливер смотрели на меня как на явление Мерлина народу — не удивительно, в общем-то. Я и без них в курсе, что мой поступок — это проявление небывалого идиотизма, от которого я берегла Гарри и Рона целых семь лет, и тут ни с того ни с сего проявила его сама.       Почему я решила потрогать неопознанное что-то, я, наверное, не объяснила бы и сама себе. Это было… Похожее чувство возникало, когда однажды зимой я, уставшая от бесконечной учебы, аппарировала в Нью-Йорк.       Я хотела посмотреть на знаменитый город с высоты (обидно прожить в Америке три года и не увидеть хотя бы Статую Свободы) и забралась на крышу одного из небоскребов. Поначалу я любовалась на мегаполис, а затем подошла к самому краю крыши и зачем-то посмотрела вниз.       Страшно не было, но именно тогда выражение «если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя» обрело для меня смысл.       С тех пор я не раз замечала, что если долго-долго смотреть вниз, в пропасть, она начинает оказывать странно-гипнотический эффект. Манит. Ноги становятся ватными, и в какой-то момент начинает казаться, что сделать шаг вперед не стоит абсолютно ничего.       Я не была уверена, что мои друзья поймут меня правильно, да и обстановка как-то не располагала к подобным откровениям. Прослыть потенциальным суицидником не хотелось — еще отправят к мистеру Снейпу на сеанс психотерапии.       Ну уж нет, увольте.       — Что? — по-дурацки выпучив глаза, спросила я самым удивленным тоном, на который только способна.       Они синхронно прикрыли лица руками.       — Что ж с вами сегодня такое-то, а? Девочки… Реми, не мне ведь тебя учить, — страдальчески протянул Коэн под нервные смешки О’Риордана. — Ты же сама все понимаешь, да?       Все я понимала, но отвечать не хотела. Иначе пришлось бы объяснять причину.       — Пойдемте, — вместо этого тихо сказала я и, окончательно смутившись, направилась на выход, пряча глаза.       В коридорах было темно и тихо. Потрескивали факелы, шептались портреты, в окнах было глухо — не распогодилось. Никто не знал, что сказать, и половину дороги до моих апартаментов мы прошли молча.       Первым не выдержал Оливер и начал болтать, с присущей ему легкостью втянув в беседу меня, а затем и Эшли.       — Вы уже были в библиотеке? — поинтересовалась я, дождавшись, когда разговор свернет в нужное русло.       Мужчины переглянулись. Я закатила глаза.       — Да ладно вам! Я прекрасно осведомлена, что лезть руками к неизвестным объектам не нужно!       Остановившись, я серьезно посмотрела на каждого из них.       — Я больше так не буду. Простите меня, — вышло совершенно по-детски. Заметив в глазах Оливера ну просто тонну скепсиса, я вздохнула и добавила: — Больше никаких необдуманных поступков. Обещаю. Не знаю, что на меня нашло.       Я отвернулась и возобновила шаг. Вскоре со мной поравнялся Коэн.       — Спасибо. Знаешь, раньше ведь именно тебе во время войны… — Эшли явно подбирал слова. — Приходилось сохранять разум холодным, верно?       Я невесело усмехнулась, разглядывая стены и мелькающий в окнах Запретный лес.       — Наверное, — пожав плечами, ответила я и вдруг призналась, неожиданно даже для самой себя: — Всегда на кону стояло нечто больше, чем наши жизни… вернее не так. Слишком многое зависело от того, живы мы или нет. От того, жив ли Гарри. Позволить себе риск, допустить ошибку, — я невесело рассмеялась, — было бы весьма катастрофично.       Все это время Оливер шел молча, но его желтые глаза то и дело ловили разные отблески и заинтересованно сверкали из темноты.       — Наверное, это было непросто, — мягко заметил Коэн.       Мы завернули за угол и остановились у моих дверей.       — Я хорошо понимаю тебя, — продолжил он, опустив лицо. — Всем нам порой хотелось бы делать что-то… менее обдуманное, чем постоянный контроль, продиктованный страхом ошибки.       Не улыбка даже — намек.       Я слушала очень внимательно. Отстраненно заметила, что его взгляд на мгновение скользнул к ботинкам О’Риордана. В следующую секунду Коэн поднял голову и посмотрел на меня.       — Наверное, я понимаю тебя даже лучше, чем сам бы мог подумать. Просто, Реми, я очень не хочу потерять тебя. Просто будь осторожнее, — смущенно закончил Эшли и, снова спрятавшись, отступил на шаг.       В темноте не было видно, но я готова поспорить, что уши у него покраснели.       — Абсолютно солидарен, коллега, — бесшумно зааплодировал Оливер. Эшли улыбнулся, глядя на его кривляния, да и я не сдержала смешок. — Будет весьма обидно, если мы так и не сходим на свидание, мисс, — протянул он задумчиво и подмигнул мне.       — Действительно, — хохотнула я.       — О, свидание… — одновременно со мной негромко сказал Эшли, глядя в пол.       Мы обернулись к нему, Оливер вопросительно поднял брови.       В коридоре повисла пауза.       — На выходные в Хогсмиде планируют осеннюю ярмарку, — тепло улыбнулся Эшли. — Уверен, вы хорошо проведете время.       И почему мне кажется, что он рад не по-настоящему?       — Точно, совсем забыл об этом, — картинно вздохнул О’Риордан. — Тем лучше, — он повернулся ко мне, — если только ты не против большого скопления людей. Если нужно, я подберу другое место.       — Нет-нет, я хочу на ярмарку, — поспешно заверила я. — Сто лет же не была.       — Отлично, — кивнул Оливер.       — Мне, наверное, пора, — нашел паузу в разговоре Эшли. — Доброй ночи, Гермиона, Оливер…       Коротко кивнув мне, он развернулся и пошел прочь. Странно, но профессор ЗоТИ не удостоился даже мимолетного взгляда.       — Стой, подожди! — воскликнул он. — А как же учебный план?       Почти скрывшаяся за поворотом спина замерла.       — Точно… совсем забыл, — не оборачиваясь отозвался Коэн. — Идем тогда.       — Ладно, ma cherie, я бы поболтал еще, но пора бежать, — с сожалением сказал О’Риордан и, послав воздушный поцелуй, отправился догонять возобновившего шаг Эшли. — Завтра увидимся! — донеслось уже из-за угла.       Раздавались удаляющиеся шаги, низкий голос человека, снова болтающего о всякой чепухе, и шум ветра за толстыми стенами замка. Некоторое время я озадаченно смотрела в опустевший коридор.       И что это было, скажите мне на милость?       На ум, кроме самого очевидного, ничего не приходило, но я никак не могла быть уверена в истинности своих суждений. В итоге для начала я решила заняться наблюдением.       Определенность успокоила меня, и с чистой душой я зашла в свою комнату.

***

      «Хорошо, что вчера мы не слишком задержались», — думала я утром следующего дня, с удовольствием оглядывая вполне обжитую квартиру.       Все привезенные с собой вещи теперь находились на своих местах: немногочисленная, но опрятная одежда висела в шкафу; стеллажи ломились от книг (преимущественно багаж состоял именно из них); милые сердцу мелочи нашли свой угол на широком письменном столе в комнате-кабинете, на каминной полке в гостиной, на прикроватных тумбочках.       Сентябрь радовал высокими пышными облаками и розовым рассветом. Небо, обещало стать ярким-ярким, когда солнце взойдет полностью. Черный костюм с юбкой-карандашом радовал отсутствием складок, и даже волосы сегодня уложились во вполне себе приличный пучок.       Несмотря на то, что во время уборки меня одолели мысли о событиях прошедшего дня, а уже лежа в кровати я не удержалась и достала золотой браслет с красными камнями, сегодня утром настроение было отличным. Я улыбнулась себе в зеркало и, в последний раз оглядев себя, отправилась за сумкой в гостиную.       В окно спальни постучались.       «Письмо!» — обрадованная, я понеслась обратно, на ходу загадывая, чтобы отправителем оказалась Джинни. Или Луна. Да кто угодно из них! Не важно…       Я резко замедлила шаг, увидев в оконном проеме знакомую большую птицу, сидящую на подоконнике с внешней стороны.       К середине комнаты я остановилась. Сглотнула.       В животе медленно растекалось чувство, которое случается, если упасть — невесомость, а дальше будто кишки остались в воздухе. А ты летишь вниз.       Филин смотрел на меня.       Я смотрела на филина.       Филин ухнул.       Я моргнула и сделала шаг. Неверными пальцами открыла створку. Сердце мелко и часто билось в горле.       Улисс ухнул еще раз и протянул большую пушистую лапу с письмом. Перед тем, как отвязать конверт, я на автомате провела пальцем по бежевым штанишкам. Филин благосклонно прикрыл глаза и, убедившись, что адресат забрал послание, тяжело оттолкнулся от подоконника и отправился в полет.       Я медленно перевела взгляд на письмо. С сургуча на меня смотрела до высокомерия вычурная буква «М», и совершенно не было понятно, что мне следует сделать: заплакать, засмеяться или сжечь чертову бумагу к мордредовой бабушке!       Можно открыть письмо сейчас, но, если я сделаю это, то вряд ли смогу сконцентрироваться хоть на чем-то. Не факт, что это пройдет хотя бы к обеду.       Мерлин. Я ведь не знаю, что там.       Я могла бы отложить прочтение на некоторое время. Очень может быть, получится отвлечься… на что-то…       В конце концов, кто сказал, что письмо пришло именно от Драко? Может, это Люциус зачем-то написал, убеждала себя я, ломая печать и вытряхивая письмо из конверта. И все равно присела на кровать прежде чем вчитаться в аккуратные завитушки.