Мы встретились слишком вовремя

— Как дела? — поинтересовалась Ангелина, когда они с Иваном направлялись к его мотоциклу, чтобы поехать в Парк Горького. Иван пожал плечами: — Как обычно. — Это значит хорошо? — уточнила Ангелина. — Или не очень? Иван едва заметно улыбнулся: — Приемлемо. — Ладно, — сжалилась она над ним. — Ты не очень любишь говорить о своих чувствах, верно? — Пожалуй. — Иван открыл багажник и, достав оттуда шлем, протянул его Ангелине. — Я просто не знаю, о чем тут говорить. Это же чувствовать надо. Зачем говорить о том, что мы должны чувствовать? — Ну как зачем? — не поняла Ангелина, надевая шлем. — Чтобы лучше понимать друг друга. — Можно просто разговаривать о том, что происходит в повседневной жизни. — Иван тоже надел шлем и, захлопнув багажник, разместился на мотоцикле. — Об актуальных событиях. Можно принципы свои обсуждать. Можно делиться друг с другом хобби и мыслями — по ним вполне можно составить мнение о человеке. — Возможно. Когда мотоцикл взревел и устремился к дороге, ведущей к центру города, Ангелина опустила визор и привычно обхватила талию Ивана. Пока они неслись через перекрестки, обгоняя других участников дорожного движения, Ангелине в голову пришла шальная мысль пощекотать своего приятеля, чтобы увидеть его реакцию, но здравый смысл услужливо подсунул ей образ опрокинутого мотоцикла и их тел, распростертых на дороге. Над ними склонились спасатели, врачи и полицейские; вокруг была толпа зевак, собравшихся ради зрелищного шоу и нацеливших телефоны на пострадавших, а движение автомобилей парализовано и создало затор на несколько часов. Живо представив себе все это, Ангелина отказалась от своей затеи и лишь крепче прижалась к Ивану, чтобы не слететь с мотоцикла, когда Иван в очередно раз решит резко остановиться или набрать скорость. — Ангелина! — расслышала она голос Ивана через шум автомобилей, начавших движение по перпендикулярной им дороге, образующей перекресток, и подняла на него глаза. Он развернулся к ней, визор его шлема был поднят, поэтому Ангелина видела его глаза. — Все нормально? Тебе не холодно? Ангелина была в брюках и довольно теплом худи, но несмотря на стоящее высоко солнце, она поймала себя на том, что время от времени вздрагивает от холода. Словно ее тело проверяет, насколько хорошо работают ее рефлексы. — Немного холодно, — призналась она, не отрываясь от его внимательных глаз. Иван тут же одним движением сбросил с себя косуху и протянул Ангелине: — Надень. — А ты? — с беспокойством спросила она. Иван пожал плечами: — А мне и так нормально. Зеленый сигнал светофора зажегся, когда Ангелина еще не закончила надевать косуху, поэтому когда Иван снова поехал, Ангелина неловко обхватила его одной рукой за талию, которую теперь чувствовала гораздо лучше, ведь она больше не была скрыта курткой. Ангелина в очередной раз подумала о том, как бы ей хотелось обнять Ивана просто так, а не потому что он везет ее на мотоцикле. Но она не спешила лезть к нему с объятиями, так как приятель уже говорил, что не слишком любит проявления тактильности. Когда появилась возможность перестроиться правее и ехать немного дальше от основного потока, Иван сделал это и сбросил скорость специально, чтобы его пассажирка надела наконец куртку и смогла нормально держаться за него. Шустро продев вторую руку в рукав, Ангелина сжала плечо Ивана несколько раз в знак благодарности и, снова обхватив его талию обеими руками, прижалась к его спине. Иван ускорился, и спустя почти час они доехали до центра. Припарковавшись, он развернулся к Ангелине и, подняв свой визор, шутливо-серьезно спросил: — А чего ты не спрыгнула, когда мы тормозили? — Да ты знаешь, не хочу больше с содранными ладонями и коленями ходить, — в тон ему ответила Ангелина, заметив веселые искорки в его глазах. Вокруг глаз Ивана появились характерные для улыбки морщинки, и он, стянув с себя шлем, рассмеялся: — Правильно, не надо. Сейчас осень, колени можно скрыть штанами, но вот ладони не скроешь. Ну, я могу, конечно, тебе одолжить свои перчатки, — он поднял ладони, скрытые черными мотоциклетными перчатками, — но как я тогда буду ездить? — На метро, — отозвалась Ангелина, снимая и протягивая ему свой шлем. — Там никакие перчатки не нужны. Положив шлемы в багажник и выудив оттуда солнцезащитные очки, Иван смерил ее взглядом. — Тогда не смогу одолжить, извини. Не хочу возвращаться в метро. — Да ладно тебе, не все там так плохо, — заверила его Ангелина, когда они направились ко входу в парк. — Наоборот многое становится лучше: новые станции открывают, новые поезда ходят. — Как похорошела Москва при Собянине! — язвительно передразнил известную фразу Иван, нацепив очки, и Ангелина шутливо хлопнула его по плечу. — Ну правда ведь похорошела! Чего ты ерничаешь? — Да это я так, просто. Мороженое хочешь? — спросил он, показывая на палатку с мороженым, готовую вот-вот остаться позади. Ангелина помотала головой и, сняв заботливо одолженную Иваном куртку, протянула ее владельцу. — На, возьми. — Да ладно, можешь остаться в ней, — махнул рукой Иван, но Ангелина была непреклонна: — Надевай. У тебя руки холодные. Ты явно замерз. — Да не замерз я, — проворчал Иван, но косуху все-таки надел. Они с Ангелиной шли плечом к плечу и в один момент он ненавязчиво просунул свою руку под ее. Ангелина озадаченно уставилась на него, а Иван лишь обаятельно улыбнулся. — Все хорошо? — Все прекрасно. — Ангелина крепче сжала руку своего спутника своей, и они вошли в парк. Народу было довольно много: все-таки суббота, у многих выходной, да и локация тоже весьма популярна среди жителей и гостей столицы. Дети носились с возбужденными воплями, мня себя крутыми воинами или непобедимыми ведущими различных игр. Взрослые либо стояли кучками и о чем-то разговаривали — некоторые более или менее тихо, а кто-то достаточно громко, — либо сидели на лавочках с мороженым или вареной кукурузой в руках, общались и иногда покрикивали на проносящихся детей. Пожилые неторопливо прогуливались по набережной вдоль Москвы-реки, по которой проплывали экскурсионные кораблики, и то и дело останавливались, чтобы созерцать приятный московский пейзаж. Иван и Ангелина тоже старались не торопиться, но Ангелина то и дело ощущала, как ускоряется ее друг. Несколько раз ей приходилось останавливать его со словами «давай помедленнее, мы же гуляем». Иван снижал скорость, но спустя несколько минут снова невольно ускорялся. Улучив момент, когда одна из лавочек, занятых группой пожилых людей, освободилась, Иван вытащил свою руку из-под руки Ангелины и устремился к свободным местам. Когда девушка подошла, Иван уже разместил руки вдоль спинки скамейки и, подставив лицо солнцу, наслаждался теплом. Ветерок, еще не холодный, но уже явно не летний, аккуратно трепал его волосы цвета темного шоколада, а одна прядь упала Ивану на лоб и он лениво дунул на нее, чтобы та убралась. Ангелина принялась украдкой наблюдать за своим спутником. Он показался ей еще красивее в состоянии безмятежности, но в то же время было странно видеть Ивана таким, когда в каждую их встречу он выглядел максимально сосредоточенным и напряженным. Все в нем было словно струна: прямая осанка, поджатые губы, глаза-прицелы, сжатые в кулаки руки. Возможно, он сам делал это бессознательно, но Ангелине казалось, будто Иван все время находился в режиме боевой готовности. — Вань, — она осмелилась придвинуться чуть ближе к нему, — у твоей мамы все хорошо? — Да, а что? Он снова словно приготовился обороняться. Ангелина попросила себя действовать аккуратнее — она же не знала, какой у Ивана предыдущий опыт коммуникации, особенно с девушками, но в то же время она мысленно напомнила себе быть искренней, доброжелательной и тактичной. Быть собой. — Ты как-то говорил, что она приглашала тебя в гости в выходные, — аккуратно напомнила Ангелина. — Сказала, что ей нужно тебе что-то важное сообщить. В итоге… у нее все хорошо? — Да, не переживай. Мы договорились, что я к ней на следующих выходных заеду. А что такое? — Ангелина уловила в его голосе намек на волнение. Она успокоила его: — Все нормально. Мне просто интересна твоя мама, да и вообще твоя семья. Ты же ничего о них не рассказываешь почти. — А, да? — удивился Иван и приподнял свои солнцезащитные очки. — Я просто не знал, что тебе это интересно. — Мне интересно, — подтвердила Ангелина. — Я знаю, что она работает врачом в поликлинике. И… все. А какая у нее специализация? Как ее зовут вообще? Что она за человек? Что она любит? Какие у вас отношения? Ты не рассказывал. — Ну, что тут рассказывать, — добродушно проворчал Иван, но Ангелина видела, что ему приятен ее интерес. — Мою маму зовут Александра Афанасьевна и она участковый терапевт. Сколько себя помню, она всегда была очень общительной, позитивной, доброй. У нее всегда было много приятельниц, но подруг всего три и дружат они еще со школы. Мама в целом хорошо ладит с людьми, даже с пожилыми, которых к ней много приходит. Она как-то рассказывала, что однажды к ней пришла вредная такая бабулька и попыталась закатить скандал, но мама заставила себя посочувствовать этой женщине. Она мне объяснила, что бабушка эта плохо себя чувствовала и просто хотела, чтобы ей уделили внимание и помогли. Удивительно, но когда мама показала сопереживание, бабуля вдруг начала нормально разговаривать, а когда мама помогла ей решить ее проблему — так вообще принесла банку самодельного земляничного варенья. В благодарность. Очень вкусное, кстати. Помимо работы моя мама пишет любовные романы и публикует их в Интернете. У нее уже есть немаленькая аудитория, — улыбнулся Иван. — Еще мама пыталась вырастить рассаду помидоров, но у нее не получилось. Она считает, что она просто не создана для растениеводства, а я считаю, что ей просто нужно побольше узнать о помидорах и тогда, возможно, они вырастут и дадут вкусные плоды. Пока Иван рассказывал о своей маме, в его голосе слышались тепло и нежность, от которых Ангелине стало так хорошо от этого, что она полностью погрузилась в его рассказ. Ей очень хотелось рассказать что-то подобное о своих членах семьи, но увы, она не могла этого сделать. В их семье личные взаимоотношения всегда были не ахти: отец был все время занят, мать — холодной и отстраненной, Светка обожала проводить время вне дома, в компаниях, в которых Ангелине были не рады, ведь она была младше всех участников на восемь-десять лет. Поэтому теплых близких отношений у нее ни с кем из семьи так и не сложилось. Глядя на Машу Корзухину и ее мать, Ангелина всегда ощущала легкий укол зависти. Ощутила она его и сейчас, пока слушала, как Иван рассказывает о своей маме. Если бы можно было, Ангелина бы обменяла шанс родиться в семье актера на возможность вырасти в любящей семье, где ее ждали и ей были рады. — А что насчет твоей мамы? — вдруг спросил Иван, и Ангелина вылетела из своих мыслей. — Ты никогда не упоминала о ней. Она что… — Она умерла, — резко ответила Ангелина. Заметив круглые от ужаса и удивления глаза Ивана и его порозовевшие от смущения щеки, она пояснила: — Для меня она умерла. А так-то она жива. Вроде бы. — Прости, — негромко произнес Иван и придвинулся к ней ближе. Вскоре Ангелина ощутила, как его тяжелая ладонь легла ей на спину, и ей захотелось расплакаться. — Я не знал. — Все нормально. — Ангелина опустила голову, надеясь скрыть написанные на ее лице эмоции. Иван вдруг обхватил ее за плечи и развернул к себе. — Ну как же нормально, когда я тебя расстроил, — с горечью констатировал он. Ангелина стиснула зубы и по-прежнему не поднимала на него глаз. Она думала, что уже смирилась с тем, что живет без матери, но похоже, что все-таки нет. — Это не ты меня расстроил, — упрямо возразила Ангелина и наконец подняла глаза на обеспокоенного Ивана. — Это она меня расстроила. И продолжает расстраивать. Даже спустя столько лет. Она снова устремила взгляд вперед, на Москву-реку, по которой проплывало очередное экскурсионное судно. Иван придвинулся к ней еще ближе. — Расскажешь? — негромко спросил он. Ангелина не ответила. Она сама до сих пор не знала, хочет она этим делиться с кем-либо или нет. С Иваном они были знакомы уже около трех месяцев, то есть достаточно долго, но ей все равно было сложно представить, как она рассказывает ему о том, что случилось с ее семьей. Бросив на него взгляд, Ангелина увидела, что его темные брови сведены к переносице, а глаза будто стали еще больше. В очередной раз приглядевшись, она вдруг поняла, какого именно они цвета. Темно-серые. Как сталь. — О’кей, расскажу, — решила Ангелина, и Иван подался к ней, приготовившись внимательно слушать. — Не знаю, знаешь ли ты, но моя мама тоже актриса. Она работала какое-то время в театре, но очень хотела попасть в кино. В кино ее не брали. В сериалах она принципиально не хотела сниматься — считала, что это ниже ее достоинства. Она считала, что ее не берут в кино, потому что мой отец не желает составлять ей протекцию. А он считал, что актер должен уметь быть пробивным, бороться за роль. Моя мама такой не была. Да и вообще, как говорил мой папа, у нее отлично получалось играть в театре, но совсем не получалось играть в кино. Потому что она в кино тащила театральность, а там этого не нужно. Там нужно быть как можно более естественным. Моей маме было трудно перестроиться или она просто не хотела этого делать, не знаю. В общем, она считала, что здесь ее талант не ценили, поэтому… она решила, что ей надо переехать в США. В Голливуд. Якобы там ее оценят выше. — И она уехала? — догадался Иван. Ангелина грустно улыбнулась: — Уехала. Но насколько я знаю, у нее там не особо карьера идет. Зато она вышла замуж за какого-то то ли продюсера, то ли оператора и живет себе спокойно. Вроде даже еще одного ребенка родила. — Обалдеть, — выдал Иван, и Ангелина сжала губы в линию. — И твоя мама так ни разу с тобой и не связывалась? — Не-а. Не пишет, не звонит, ничего. Наверное, она уже и забыла, что за океаном у нее остались две дочери. — Вряд ли забыла, — усомнился Иван. — Скорее, думает, что вы на нее в обиде и не хотите с ней общаться. — Правильно думает, — с ноткой злорадства подтвердила Ангелина. — Не знаю, как Светка, но я точно не хочу с ней общаться. Я ее не простила и не прощу за то, что она нас оставила. Иван молча кивнул и украдкой продолжал наблюдать за выражением лица Ангелины. Ему было ужасно жаль, что в ее семье не все было так гладко, как казалось со стороны. Иван в очередной раз поймал себя на мысли о том, что ему крупно повезло родиться и вырасти в своей семье. У них бывали финансовые трудности, родители нередко ругали Ивана за плохие оценки или за очередную драку, которую он начал, а подросток Иван в пылу гнева не раз кричал родителям, что они ничего не понимают в жизни, но тем не менее считают себя в праве давать ему какие-то советы. В последние годы брака его родители часто ссорились и скандалили, иногда даже били посуду. Но что было ценно, абсолютно каждая ссора или размолвка в итоге заканчивалась откровенным разговором и искренними извинениями. Мама никогда не пыталась заставить Ивана чувствовать себя виноватым за то, что она делала или говорила из-за своих проблем на работе или в отношениях с отцом. Она всегда честно говорила, что сейчас у нее не самое простое время, поэтому она не сдержалась, но она искренне просит у него прощения и постарается сделать все возможное, чтобы их ссора по этому поводу не повторилась. И Иван ей верил. Отец же никогда не признавал своей неправоты, но тем не менее извиниться умел. Когда Иван стал старше, мама объяснила ему, что папа вот такой, не способный признать, что он тоже может быть неправ, но ради сохранения мира в семье он все же делает первый шаг к примирению. — Иногда неважно, кто прав, а кто виноват, — говорила мама. — Важнее всего, готовы ли люди извиниться друг перед другом ради сохранения хороших отношений. Как говорится, худой мир лучше доброй ссоры. Иван не совсем был с этим согласен и потому самостоятельно, через сопротивление, через «не могу» и «не хочу» и титанические усилия, воспитывал в себе умение признать ошибку и попросить прощения не просто так, а именно за эту ошибку. Этот новый навык он оттачивал на родителях, друзьях и симпатичных ему девушках, и позже заметил, что отношения с людьми у него заметно улучшились и укрепились, а некоторые его товарищи даже переняли эту модель поведения. Ангелина тоже как можно незаметнее разглядывала лицо Ивана в попытках понять, о чем он думает. Очевидно, он не изучал вдоль и поперек статьи про ее семью, потому что про то, что ее мать бросила семью, Иван точно не знал — его искренняя и непосредственная реакция выдала его. Его взгляд потемнел, как небо перед летней грозой, а нога принялась отбивать какой-то только одному ему, Ивану, известный ритм. В конце концов, молчание стало затягиваться, поэтому Ангелина произнесла: — Только не надо меня жалеть, ладно? Люди имеют тенденцию разочаровывать. Надо просто научиться не очаровываться слишком сильно и не ожидать от людей многого. Тогда и не разочаруешься. — Ваши ожидания — ваши проблемы? — с еле заметной улыбкой процитировал Иван известного футболиста. Ангелина кивнула: — Именно так. — Я не жалею тебя, — заверил Иван. — По-моему, ты неплохо справляешься. Но мне ужасно жаль, что с тобой так поступили. Тем более родная мать. Ни один человек не заслуживает быть брошенным мамой. — Согласна, — вздохнула Ангелина. — Хорошо, что у меня есть папа, который вырастил нас со Светкой и дал все возможности для развития. — Кстати, у твоего папы же недавно день рождения был? — вспомнил Иван заголовки новостных статей в Интернете. Ангелина закивала: — Да, вчера. — Вы праздновали вместе? — Ну… не совсем. Помимо нас с папой были еще его коллеги из театра и некоторые друзья. Ну, не только актеры, я имею в виду. Режиссеры, продюсеры… Компания была небольшой, но очень уютной. Но я надолго не задерживалась, — сказала Ангелина. — После десерта они начали, как они это называют, культурно выпивать, петь в караоке и играть в карточные игры. На самом деле они выхлебали несколько бутылок виски и разбили их, пока танцевали и пели. Иван представил описываемую картину и не смог сдержать смеха. Ангелина обрадовалась, что ей удалось его развеселить, и добавила: — Я откуда знаю: мне соседка рассказала, Елизавета Павловна. Она большая поклонница моего отца с самого начала его карьеры и поэтому закрывает глаза на его выходки уже много лет. Тем более, говорит она, это день рождения, он раз в году и еще неизвестно, будет ли в следующем году возможность его отпраздновать, поэтому почему бы не побуянить немного. Тем более папа всегда заранее всех предупреждает об этом. — Оптимистка ваша Елизавета Павловна. А другие соседи что говорят? — поинтересовался Иван. Не каждый день доводится случай узнать, как творческая интеллигенция празднует свой день рождения. Ангелина смущенно улыбнулась: — Они недовольны, конечно. Но папе как-то удается их умаслить, и они не звонят в полицию. Наверное, предлагает им бесплатные места в партере на своих спектаклях. — Интересно живут артисты, — заявил Иван и снял солнцезащитные очки, так как солнце уже давно скрылось за облаками, а он все еще сидел в темных очках и потому не так хорошо видел окружающую обстановку. — Очень, — с сарказмом ответила Ангелина и спросила: — Как твоя статья для той немецкой газеты, кстати? ДэДаблъю вроде бы. Ты говорил, тебе надо ее написать как можно скорее, чтобы уложиться в срок. Ты написал? — Да, я даже отослал уже, — откликнулся Иван. — Это не газета, а радиостанция. И не ДэДаблъю, а Дойче Велле. С немецкого переводится как «немецкая волна». — И когда можно будет ее прочитать, твою статью? — Ее еще утвердить должны. Возможно — скорее всего, — мне надо будет ее доработать. Но думаю, через месяц где-то она выйдет. — Пришли потом ссылочку, пожалуйста, — попросила Ангелина, с удовлетворением заметив смущение на лице друга. — Я почитать хочу. — Тебе будет интересно прочитать про очередной виток гражданской войны в Судане? — усмехнулся Иван. — Там очень много цифр и других данных. А еще… — Он сделал страшные глаза. — Это все на немецком. — Ой, — смутилась Ангелина. — А нет этой статьи на русском? — Я пошутил, — рассмеялся Иван, и Ангелина скорчила недовольную гримасу. — Статья на русском, но я и на немецкий ее перевожу. Пригодится. Я пришлю тебе ссылку, конечно же. — Спасибо, — просияла Ангелина. — Пойдем походим? А то что мы как старички на скамейке сидим. — Ну ладно, — проворчал Иван и поднялся. — Хотя я вообще-то ментально старик. Мне шестьдесят где-то уже. Или семьдесят… — Не придумывай, — пропела Ангелина на манер популярной когда-то песни и встала вслед за ним. — Тебе чуть за двадцать и это прекрасно. — Ладно, ты меня раскусила, — сдался Иван и, по-хозяйски просунув свою руку под руку Ангелины, повел девушку вдоль набережной.