Мы встретились слишком вовремя

— Твой жених? — изумленно переспросил Иван. Александра Афанасьевна кивнула. — И как давно вы… гм… в отношениях? — Примерно полгода, — вклинился Леонид, но Иван проигнорировал его реплику. Он даже не посмотрел в его сторону. Вместо этого Иван повернулся к матери: — И ты все это время ничего мне не говорила? — Ванечка, ну ты всегда так торопился закончить телефонный разговор, что я подумала, что тебе это будет неинтересно, — принялась оправдываться Александра Афанасьевна. — Кроме того, ты сам не слишком-то распространяешься о своей личной жизни. Почему тогда я должна это делать? — Ты не должна, — признал Иван. — Но я был бы рад, если бы ты хотя бы рассказала, что встречаешься с… с мужчиной. — Иван, — вздохнул Леонид, — это я попросил Сашу… в смысле Александру не рассказывать вам о нашем… э-э… романе. Она сказала, что вы… вы можете плохо отнестись к этому. Ведь ваш отец… — Он умер год назад, — отрезал Иван и грозно посмотрел в глаза стушевавшемуся Леониду. — Ему точно будет плевать на ваш роман. Да и мне тоже. — Ваня! — возмутилась Александра Афанасьевна. — Веди себя как взрослый, пожалуйста! — «Как взрослый» — это как? — вспылил Иван. — Кивать как китайский болванчик, мол, да-да, все отлично, все хорошо? Между прочим, — он снова бросил взгляд на Леонида, — моя мама прожила с отцом двадцать три года. И я очень сомневаюсь, что за пять лет развода можно так легко забыть о том, кого ты любил. — Ваня, перестань! — повысила голос Александра Афанасьевна. — Я понимаю, что ты все еще обижен из-за нашего с твоим папой развода, но наши отношения никогда тебя не касались. Так же, как и мои отношения с Леонидом не касаются тебя сейчас. — Хорошо, ладно! — Иван выставил вперед руки, будто обороняясь. — Пожалуйста! Совет да любовь! Только без меня. Он пулей вылетел из квартиры, не забыв с силой хлопнуть дверью. Его косуха осталась висеть на вешалке, но в пылу ярости Иван совсем о ней забыл. Вспомнил о ней он только когда был на полпути к дому и почувствовал, как осенний ветер пробирается под легкую ткань его футболки и пускает взвод цепких мурашек по спине. Иван хотел было вернуться, но потом решил, что лучше будет приехать в следующий раз. Желательно, чтобы Леонида тогда не было дома, но что-то подсказывало Ивану, что новый приятель его матери теперь будет у них дома регулярно. Доехав до дома, он быстрым шагом направился в подъезд, борясь с искушением ударить кулаком в кирпичную стену. Однако зная, чем это чревато, Иван воздержался. Зато когда оказался в квартире, тут же подлетел к боксерской груше, висяще в бывшей отцовской спальне, и от души отлупил ее. Когда Иван выдохся, он лег на диван и вперился глазами в потолок. Его злило, что его мать, казалось, совсем не думала об отце и не скучала по нему. Да, они развелись уже пять лет назад, но это не значит, что такой большой части жизни вместе с его отцом больше не существовало. Ивану же казалось, что мать просто нашла замену тому, кого так долго любила. А любила ли она его на самом деле? Раз она так легко нашла ему замену. Здравый смысл терпеливо убеждал Ивана, что разлад между отцом и матерью начался еще за несколько лет до развода. Де-факто его мать освободилась от чувств к его отцу довольно давно, и вот недавно смогла наконец-то открыться новой любви. Ивану никак не давало покоя, что даже смерть отца как будто не тронула его мать. Она словно попереживала для вида, чтобы окружение не заподозрило ее в неискренности ее чувств к бывшему супругу, и на этом успокоилась. А Иван, который теперь допускал, что на самом деле родители были женаты не из-за любви, а из-за того, что так принято, чувствовал себя обманутым. Неужели настоящей и долгой — нет, вечной — любви действительно не существует? Может, большинство взрослых на самом деле не циники, как он всегда считал, а реалисты? Возможно, они правы в том, что чувства рано или поздно проходят и остается долг: сохранить семью, чтобы у детей была перед глазами правильная модель семьи, с мамой и папой. Сам Иван всегда очень серьезно относился к любви, поэтому его нынешние мысли сильно напугали его. Ему, как считала Александра Афанасьевна, не везло в любви: за все время учебы в школе у него было всего две девушки. Матери они не нравились. Пока Иван встречался с первой девушкой, его целыми днями могло не быть дома, а возвращался он довольно поздно, что вызывало недовольство Александры Афанасьевны. На вопрос, где он был так долго, Иван то и дело рассказывал, что все это время был у Вики: подтягивал ее по геометрии, выгуливал ее собачку, если Вика вдруг заболевала (а происходило это довольно часто), или читал ей вслух произведение, которое нужно знать в деталях, чтобы успешно написать сочинение или решить контрольную. Если между Викой и Иваном происходили ссоры, то исключительно из-за того, что Иван пытался отказаться делать что-то для нее и за нее. Вика сразу же начинала плакать и упрекать его в том, что он ее не любит, потому что если бы любил, то написать за нее сочинение ему бы не составило труда. — Тебе что, сложно? — возмущалась Вика. — Ты литру как орешки щелкаешь! Для тебя написать это жалкое сочинение — дело пяти минут! Так продолжалось на протяжении нескольких месяцев, а потом Иван всерьез разозлился. Он любил Вику всем сердцем, но и его терпение не бесконечное. Буквально все свое свободное время он тратил исключительно на свою девушку, но Вика будто не замечала этого, и упреки продолжали сыпаться на Ивана, как гречка из разорванного пакета. Когда Иван решил все-таки обратиться за советом к отцу, тот посоветовал сделать что-то такое, что убедит Вику в некомпетентности Ивана и заставит ее прекратить попытки поиметь с него выгоду. Иван не придумал ничего лучше, кроме как неправильно решить очередную контрольную. Тема была не самой простой, но Иван, который понял ее достаточно хорошо, усилием воли заставил себя исковеркать понимание условия заданий. В первый раз он чувствовал себя неловко после проделанной шалости и даже намеревался дать Вике обещание, что в следующий раз постарается из штанов выпрыгнуть, лишь бы дать ей верные решения, но спустя еще несколько таких попыток Вика конкретно возненавидела его. — Ты специально это делаешь! — орала она на него в присутствии одноклассников. — Ты специально хочешь, чтобы меня заваливали, чтобы ты на моем фоне выглядел умным! Лицо Ивана залила краска. Ему было стыдно быть разоблаченным прямо перед всем классом, но гнев, который он испытывал по отношению к Вике и который подавлял во благо их отношений, наконец-то обрел облик духа и встал за его спиной. «Давай, Ваня, ответь ей, — подбадривал его гнев, а руки Ивана сжались в кулаки. — Ты что, не видишь? Она тебя использует! Еще и орет на тебя при всех! Разве это любовь?» И он ответил. Изо рта Ивана противными жабами выпрыгивали накопившиеся претензии и недовольства, приправленные оскорблениями. Одноклассники наблюдали за происходящим, как за экшн-сценой в фильме, и издавали поддерживающие возгласы, а Вика с каждым новым его словом белела. Когда Иван закончил, она дрожащим голосом произнесла: — Какой ты урод. Ненавижу тебя, — после чего в слезах убежала из класса. Ивана потом ругала классная руководительница, но он не жалел, хотя в груди болезненно тянуло, а от осознания того, что их паре конец, хотелось выть. Он слишком долго любил ее, теперь пришел черед выбирать себя. На следующий день Вика демонстративно села к двоечнику и до самого конца учебного года не разговаривала с Иваном. В следующем же году она перешла в другую школу. Вторая же его девушка, Вера, была буквально одержима им. Ее забота, нежность и внимание, как и то, что она видела с ним свое будущее, сначала были ему приятны — в отличие от Вики, Вера не пыталась извлечь выгоду из их чувств, но позже Иван понял, что именно из-за избытка всего этого ему и хотелось найти лишний повод не ходить с ней гулять. Вера начала преследовать его: порывалась пойти с ним вместе домой после школы, выяснила, в каких кружках он занимается, и когда Иван появлялся на крыльце, Вера была уже тут как тут. Ее поведение пугало Ивана, но он до последнего старался этого не показывать и ничего не говорил родителям. Как-то раз его мама вернулась с родительского собрания и зашла к нему в комнату. Иван уже заканчивал делать домашку, чтобы в случае, если мама вернется злая из-за его драк, у него было чем ее порадовать. Увидев мать на пороге комнаты, Иван уставился на нее в тревожном ожидании, что сейчас будет его ждать. Но мама удивила его: вместо того, чтобы ругаться, она подошла к нему и крепко обняла. Иван от неожиданности замер, а мама вдруг всхлипнула и спросила: — Почему же ты мне ничего не сказал? — О чем? — аккуратно уточнил он. Мама стиснула его еще крепче: — О Вере. Почему ты не сказал, что она тебя преследует? Иван с облегчением выдохнул. — Я… я думал, вы не поверите… Ну типа это же нормально, когда подростки хотят друг с другом много времени проводить, разве нет? — Когда это идет с двух сторон, это нормально, — подтвердила мама, и он, повернувшись к ней, посмотрел ей в глаза. — Но не когда один все время везде следует за другим! Господи, если бы я знала… Как я могла не заметить… Прости меня, Ванечка! И папу тоже прости! Мама расплакалась еще сильнее, и Ивану стало ее жаль. Он специально ничего не рассказывал, потому что и так заставлял ее краснеть перед учителями за его школьные выходки. Ивану не хотелось, чтобы у родителей появился еще один повод для волнения. История их с Верой отношений закончилась откровенным разговором родителей обеих сторон и переводом Веры в другую школу. Несмотря на то, что в обоих случаях любовь была нездоровой, чувства к каждой девушке у Ивана были такими сильными, что после разрыва он долго приходил в себя. Естественно, на людях он старался держать лицо, но возвращаясь домой, он закрывался в комнате и сначала долго лупил подушку, затем боксерскую грушу, а потом так же долго лежал на кровати и тупо смотрел в потолок. Прямо как сейчас. Нащупав ниточку, которая открывала дверь между мыслями и реальностью, Иван недолго думая дернул за нее и вынырнул из тяжелых мыслей. Ему никак не давало покоя, что двух девочек, по глупости связавшихся с ним, родители были вынуждены перевести в другие школы. Ивану казалось, что на нем лежит какое-то проклятье: этих странных девчонок к нему притянуло, а нормальные не обращали на него никакого внимания либо считали исключительно приятелем, другом. Мозг снова подкинул невеселую мысль: а вдруг с Ангелиной все повторится? Тогда это уже будет закономерность и верный признак того, что раз у Ивана никак не получается наладить личную жизнь, это полностью его вина. Внезапно он решил съездить на кладбище, навестить могилу отца и привести ее, как и свои мысли, в порядок. Спустя час Иван уже заходил на территорию кладбища. Необходимый инвентарь он взял в аренду у администрации и намеревался быстро его вернуть. Пока Иван шел к могиле своего отца, то с грустью заметил, что новых погребений прибавилось. Он замедлился, чтобы успеть прочитать таблички каждой из них. Чем дальше, тем неуютнее ему становилось. Примерно половина захоронений — довольно молодые люди. Детских могил, слава богу, он не встретил, но самому пожилому человеку, похороненному сравнительно недавно, было всего лишь пятьдесят пять лет. Лишь когда Иван наткнулся на табличку с годом рождения, который совпадал с его, и с годом смерти, совпадавшим с нынешним годом, он заставил себя отвернуться и ускорить шаг. Могила отца выглядела сравнительно неплохо, хотя Иван и приезжал раз в несколько месяцев. Рядом стояла вазочка с двумя гвоздиками, но Иван не помнил, чтобы оставлял ее. Вероятно, это сделал кто-то из других посетителей кладбища. Иван удивился, но избавляться от подарка не стал. Заглянув в вазочку, он удивился еще больше: вода была совсем чистая и со свежим запахом. Кажется, цветы принесли совсем недавно. Возможно, Иван разминулся с анонимным дарителем всего лишь на считаные минуты. Он сел на лавочку. — Привет, пап. Вижу, тебя кто-то еще пришел навестить, пока меня не было. Ивану на мгновение показалось, что то, что он сейчас делает, глупо, но он чувствовал, что это именно то, что ему так нужно. — Надеюсь, у тебя все в порядке и там… там ты чувствуешь себя лучше, чем здесь. — Он сглотнул и снова взглянул на фотографию отца, прикрепленную к деревянному кресту. — У меня все хорошо. Учусь, работаю, живу. Недавно с девушкой познакомился. Ну, как недавно… в мае. Зовут Ангелина. Она мне очень нравится. Я ее даже на Осенний бал пригласил! Думаю, тебе она бы тоже понравилась. Иван снова сглотнул и прикрыл глаза. Он знал, что отец его не слышит, но говорить ему было все равно тяжело. — Сегодня был у мамы. Она встретила нового мужчину. Он вроде неплохой дядька, но он… не ты. И поэтому он уже мне не нравится. Я знаю, — повысил Иван голос, как будто отец мог ему возразить, — я знаю, что это эгоистично с моей стороны, но пап, я чувствую себя так, будто она предала тебя. Предала нас. Как будто то время, что вы жили друг с другом, ничего для нее не значит. Вдруг сверху раздался треск, и Ивану на плечо упало немного березовой коры. Он посмотрел наверх, но не увидел ничего, что могло бы стать причиной. Может, ветер подул особенно сильно в крону березы или птица взлетела и при отталкивании от ветки дерева кора и слетела. Посидев еще немного и насладившись тишиной, Иван начал собираться, чтобы уйти. Когда он уже вышел за пределы участка, где был захоронен его отец, и поднял голову, то с удивлением увидел знакомую длинную темную шевелюру и светло-голубой плащ. Пока Иван отходил от удивления и размышлял, окликнуть девушку отсюда или подойти к ней поближе, та успела скрыться. Выругавшись себе под нос, Иван пошел к выходу. Когда он вышел из лабиринта, созданного оградками, то увидел, как темноволосая девушка в светло-голубом плаще бредет по направлению к выходу с кладбища. Иван колебался несколько мгновений, но все же окликнул ее: — Ангелина! Девушка резко обернулась, и Иван с облегчением выдохнул. Это действительно была она. — Ваня, — улыбнулась Ангелина и направилась ему навстречу. — А ты что тут делаешь? — Отца навещал. — Ее лицо из радостного сразу же стало грустным. — А ты? — А я… к дяде приходила, — сказала она. — Он мамин брат, а мама больше не живет в России, поэтому… остается только мне навещать его. — А твой папа? — аккуратно спросил Иван. Ангелина помотала головой: — Они не ладили, насколько я знаю. Поэтому точно нет. — А твоя сестра? — Ей не до этого. Все, что ее интересует, — красивая жизнь с богатым мужчиной. И все. Между ними повисла тишина. Иван заметил, что радость от их встречи на лице Ангелины постепенно сменилась печалью. Он поколебался немного, но все же подошел ближе. — Давно твой дядя…? — Умер? — догадалась Ангелина. — Как сказать… Лет пятнадцать назад. Вроде много, а вроде и не особо уже. — А от чего, если не секрет? — негромко уточнил Иван, и Ангелина посмотрела на него с мольбой во взгляде. Иван расшифровал ее как просьбу не донимать ее расспросами и уже был готов сказать «проехали», как Ангелина ответила: — Он «афганцем» был. И в Чечне воевал. Оба раза. Последние годы… — Она запнулась. — В последние годы он совсем перестал быть похож на человека. Ни с кем не хотел общаться, постоянно был в запое, очень агрессивным… Иван заметил, как задрожали ее руки и Ангелина поспешила сжать их в замок, чтобы он не видел. — Он так и не оправился, — вздохнула Ангелина и опустила голову. — А мама… вместо того, чтобы ему помочь, она сказала, что он не должен был воевать, тогда бы все было нормально. Тогда у него была бы работа, семья… Вообще нормальная жизнь. Ангелина с ужасом поняла, что по ее лицу стекает одинокая слеза, и поторопилась смахнуть ее, но Иван перехватил ее руку и уставился прямо ей в глаза. — Мне очень жаль. Ангелина кивнула, но за первой слезой потекла вторая, а глаза были не просто влажными, а по-настоящему мокрыми. Казалось, будто слезы вовсе не торопились останавливаться. Иван подошел ближе к Ангелине и неловко обнял ее, опасаясь, что Ангелина оттолкнет его. Но она аккуратно обняла его в ответ, не прижимаясь, правда, слишком сильно. Иван выдохнул с облегчением, как Ангелина вдруг выпустила его из рук и отстранилась. — Я вот часто думаю о дяде Юре, — негромко заговорила она спустя некоторое время. — Он был таким молодым, когда вернулся с войны. А его еще на одну послали. И еще на одну. У него не было времени пожить для себя, решить, чего он хочет. Но что еще страшнее, так это то, что он никому не был нужен. Даже своей сестре. Прямо… прямо как я. — Да ладно, — не поверил Иван и тоже слегка отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза, а Ангелина закивала: — Чистая правда. Мне всегда казалось, что Света мечтала быть единственным ребенком и потому не любила меня. Мы никогда не были подругами. А наши родители всегда были слишком заняты, чтобы помочь нам наладить отношения. Да и им как-то всегда не до нас было. Работа была важнее. — Мне жаль это слышать, — искренне произнес Иван. — Правда. Ты замечательная и… мне бы хотелось, чтобы твое детство и юность было более радостным периодом твоей жизни. — Мне бы тоже этого хотелось, — вздохнула Ангелина. — Мне очень хотелось бы быть нужной и любимой, хотя бы в своей семье, но увы, время не повернешь вспять. Иван бросил на нее нерешительный взгляд, и Ангелина вопросительно склонила голову вбок. — Ангелина… — Все то, что Иван так хотел ей сказать, застряло у него в горле, протолкнув на свое место мерзкий липкий комок, заполнивший все пространство в глотке. Иван сделал несколько вдохов и выдохов и повторил попытку: — Ангелина, ты… ты нужна. Ты мне нужна. Ты… — У него внезапно перехватило дыхание. — Ты мне нравишься. Очень. Он ощутил резкий прилив жара к лицу и смущенно опустил голову, а Ангелина посмотрела на него расширившимися глазами. — Я тебе… нравлюсь? — произнесла она так, словно русский не был для нее родным языком и она, узнав новое слово, смаковала его. Иван кивнул, не поднимая головы. — Да. Наверное, я даже… люблю тебя. Я еще тогда хотел сказать, когда на Осенний бал тебя позвал, но… испугался. Конечно, сейчас место и время я выбрал не очень, но… — Ваня, — Ангелина деликатно коснулась его плеча и погладила его, — все нормально. Не переживай. Ты выбрал то время, когда точно был готов признаться. Уже обе ее руки лежали на его плечах, и Иван наконец осмелился поднять голову. Ангелина смотрела на него очень серьезно, но яркие искры в ее все еще блестящих от слез глазах выдавали ее радость. Он едва улыбнулся ей в ответ, и Ангелина вдруг произнесла: — Честно говоря, ты первый, кто признался мне в любви на кладбище. Это довольно оригинально, я должна сказать. Иван улыбнулся шире, и Ангелина ответила ему тем же. — Это вышло случайно, — слегка смутился он и машинально бросил взгляд в сторону могил. Вдаль, где было погребение его отца. Ангелина же мягко развернула его лицо к себе, коснулась пальцем уголка его губ и помотала головой: — Неправда. После чего поцеловала его.

***

Доехав до города, они решили немного прогуляться. Несмотря на то, что они просто молча шли, Ивану было комфортно. Ангелине, впрочем, тоже: она лишь аккуратно взяла его за руку, на что Иван отреагировал недоуменным взглядом, за которым секундой позже последовала легкая улыбка. Они шли, а кругом смеркалось. Становилось прохладнее, солнце грело уже не так сильно, как днем, и стремительно убегало к крышам многоэтажек, откуда позже собиралось умчаться совсем. Город стоял в пробках, задыхался от выхлопных газов и в то же время замерзал из-за октябрьского ветра, но многочисленные люди, шедшие им навстречу, будто совсем не чувствовали холода: они были одеты так, будто на дворе стоял май. В этом году октябрь выдался более теплым, чем обычно, однако для футболок с кедами все равно было уже довольно холодно. Ангелина снова кинула взгляд на своего молчаливого спутника. Она еще на кладбище заметила, что Иван сам не свой. Ну или по крайней мере не такой, каким она его успела узнать. Вместо яркой улыбки и добродушного ворчания, приправленного язвительными замечаниями, у него было грустное и будто немного потухшее лицо, тяжелый взгляд и такая же тяжелая походка. Ангелине было безумно любопытно, что случилось у ее друга, но она не хотела лезть к нему в душу. Однако чувство, что что-то не так, усиливалось, и Ангелина никак не могла понять почему. Лишь когда они почти дошли до одного конца парка, ее осенило. — Вань, а где твоя кожаная куртка? Иван встрепенулся, явно не ожидав вопроса, но вскоре снова ссутулился и мрачно ответил: — У мамы осталась. Потом заберу. А что? — Просто интересно, — успокоила его Ангелина, про себя отметив, что, пока он отвечал, у Ивана заходили желваки. — Все в порядке? — Все отлично! — вдруг воскликнул Иван и крепко сжал кулаки. — Все просто замечательно. Ангелина отшатнулась от столь неожиданного возгласа, а Иван, увидев впереди свободную скамейку, бросился к ней и приземлился на сиденье. Ангелина медленно подошла и села рядом. Иван застучал ногой по земле, а его запястье, свисавшее со спинки скамейки, начало подрагивать. Ангелина с беспокойством взглянула на него. — Вань… что такое? Она осмелилась положить руку ему на плечо и, к счастью, Иван не взбрыкнул. Прекратив дергать рукой и ногой, он откинулся на спинку скамейки и уставился в небо. Ангелина легко гладила его по плечу и украдкой наблюдала за ним. — Извини, — вдруг произнес Иван. — Я не должен был кричать на тебя. — Все нормально. — Ангелина как можно незаметнее придвинулась ближе. — Хочешь рассказать, что тебя беспокоит? Иван помотал головой. — Не знаю. Не зна-а-аю. — Он на мгновение выпрямился, хлопнул себя по коленям и снова откинулся на спинку лавочки. — Понимаешь, это просто… не мое дело. Но меня это почему-то очень волнует. А еще… — Иван немного поколебался, прежде чем продолжить. — Я не могу перестать думать о папе. Полтора месяца назад был год как его нет. Ангелина постаралась стать тише воды, ниже травы. Не каждый день парень, даже тот, с которым у вас вроде как взаимные чувства, делится с тобой тем, что у него на душе. — Я скучаю по нему, — просто произнес Иван и опустил голову. — Очень скучаю. Иногда злюсь, конечно, что он не бросил курить хотя бы сразу после моего рождения, но блин, все равно скучаю. У меня был классный папка. За него никогда не было стыдно. Его голос все-таки дрогнул, и Иван замолчал. Ангелина догадывалась, что он борется с собой, и не стала давить, чтобы его эмоции вырвались наружу. Правда, что сказать, чтобы Ивану стало хотя бы чуть-чуть легче, она тоже не знала. Год — это слишком мало, чтобы пережить потерю близкого. Тем более если это родитель. — Извини, что я на тебя все это вываливаю, — вдруг снова заговорил Иван и метнул в Ангелину виноватый взгляд. — Просто… раз уж мы встретились на кладбище… я подумал, это в тему. Он слабо улыбнулся, и Ангелина выдавила ответную улыбку. — Тебе не нужно извиняться. Если тебе становится легче, когда… когда ты говоришь об этом, продолжай. Тем более… мне интересно. Ведь ты… ты мне нравишься. Иван взглянул на нее с легким удивлением. — Серьезно?! — Да нет, я в шутку тебя на кладбище поцеловала, — попыталась ответить Ангелина с серьезным лицом, но выражение лица Ивана выглядело настолько забавно, что она не смогла сдержать улыбки. Он тепло улыбнулся в ответ и вдруг придвинулся совсем близко к ней. Ангелина осмелилась протянуть руку за спину Ивана и осторожно приобнять его. — Конечно ты мне нравишься. Если бы не нравился, я бы во-первых не стала бы тебя целовать, а во-вторых, не стала бы проводить с тобой так много времени с самого знакомства. Иван слегка склонил голову, и Ангелина бережно чмокнула его в щеку. — Спасибо, — прошептал он. Ангелина крепче прижалась к его телу. — Я боялся, что ты не ответишь взаимностью. — Почему? — Внезапно ее осенило. — Только не говори, что… — Да, именно из-за этого, — подтвердил Иван и тихонько ойкнул, когда Ангелина ткнула его в плечо.