Мы встретились слишком вовремя

Гелечка, здравствуй. Я понимаю, что много воды утекло с тех пор, как мы в последний раз виделись, но считаю своим долгом объясниться. Не знаю, простишь ты меня или нет, но я бы хотела хотя бы попробовать… Мы сможем встретиться в эту субботу в «Кафе Пушкинъ» в 10 утра? Я бы очень хотела поскорее увидеть вас со Светой! Несколько раз перечитав сообщение, Ангелина поймала себя на том, что никак не могла понять, что от нее хотели. Тонкий металлический корпус смартфона уже почти не ощущался в руке — настолько сильно успели замерзнуть пальцы, не спрятанные перчатками от сурового мартовского мороза. Глаза слезились то ли от холода, то ли от чувств, которые одной большой волной поднялись внутри нее, едва она прочитала сообщение. Ощутив легкое прикосновение к плечу, Ангелина вскрикнула и подняла голову. Александра Афанасьевна смотрела на нее с искренним беспокойством. Ощущения, пробежавшие по всему телу Ангелины при этой мысли, были противоречивыми. С одной стороны, ей не хотелось, чтобы кто-то видел ее в раздрае, как сейчас. Тем более — человек, с которым она не так близко была знакома. Но с другой… Возможно, сейчас ей действительно нужно, чтобы кто-то побыл рядом. Кто-то, на кого можно опереться и кто не позволит упасть. — Вы в порядке? — практически шепотом спросила Александра Афанасьевна. Продолжая глядеть на нее во все глаза, Ангелина кивнула. Однако озвучить свой ответ не могла: голосовые связки почему-то отказывались подчиняться. Александра Афанасьевна тем временем положила обе руки ей на плечи и слегка потерла их, словно в попытке согреть. В условиях двадцатиградусного мороза этот простой и теплый жест был бесполезен, но все же он подействовал на Ангелину неожиданным для той образом. — Моя мама, — негромко произнесла она и встретилась с внимательным взглядом Александры Афанасьевны. — Мама… моя… она… С трудом сглотнув, Ангелина наконец выдала: — Она бросила меня. Когда мне было двенадцать, она уехала в Америку. Вышла там замуж. Ребенка вроде даже родила. А сейчас… она хочет встретиться со мной и со Светой. С-с… с моей сестрой. Александра Афанасьевна неторопливо кивнула. Ее руки продолжали поглаживать Ангелину по плечам, а та ощущала себя сосудом, содержимое которого вот-вот выплеснется. В то же время Ангелина ощущала внутри какой-то блок. Плотину из толстых крепких брёвен или настоящая бетонную стену, мешающую высвободить все, что было спрятано за ней на протяжении долгих двенадцати лет. — В Америке? Ангелина удивленно посмотрела на Александру Афанасьевну, а та четко повторила: — Она пригласила вас приехать к ней в Америку? — Н-нет, — помотала головой Ангелина и потупила взгляд. — В-в Америку к-к ней я точно не поеду. Воцарившееся между ними молчание нарушалось только скрипом снега, вдавливаемого тяжелыми подошвами зимней обуви прохожих, автомобильным гулом откуда-то с шоссе и возбужденными детскими голосами, которые были одновременно далеко и близко. Видимо, где-то в соседнем дворе был садик или школа. А может, и то, и другое. Александра Афанасьевна быстро потерла ладони друг о друга, надела объемные шерстяные варежки — такого же красного цвета, как ее волосы, — и вдруг произнесла: — Вы совсем замерзли, Ангелина. Может, зайдем куда-нибудь кофе выпить? Или вы чай предпочитаете? Ангелина несколько раз сжала пальцы в кулаки, чтобы хоть немного вернуть им подвижность, после чего полезла за перчатками. Когда те оказались на ее ладонях, Ангелина еще немного потерла их друг о друга, а затем посмотрела на Александру Афанасьевну. Та, очевидно, не совсем правильно истолковала ее взгляд, потому что сразу уточнила: — Вы спешите? Ваня говорил, вы учитесь… — Пойдемте, — кивнула Ангелина и впервые за все утро нашла в себе силы улыбнуться по-настоящему. Шли они молча. Рабочий день был в разгаре, поэтому количество автомобилей немного уменьшилось по сравнению с часом пик. Однако «газельки», грузовики, желтые автомобили такси с логотипами фирм такси, спешившие по своим делам, все равно были многочисленны. Солнце поднялось еще выше и засияло еще ярче, отражаясь от стекол автомобилей и окон домов. Под ногами шуршал сухой, но такой холодный снег, который успел напа́дать за время разговора у больницы и свел усилия дворников если не к нулю, то куда-то примерно туда же. Когда на пути наконец оказался киоск, где можно было не только купить горячий напиток, но и посидеть немного, Ангелина машинально подняла взгляд на Александру Афанасьевну. Как оказалось, та уже смотрела на нее. Синхронно улыбнувшись друг другу, они направились к киоску. Внутри оказалось значительно теплее, чем на улице. Где-то в глубине негромко играло радио, а во всем киоске сильно пахло кофе и какой-то сладкой выпечкой. Напротив небольшой барной стойки висела прикрепленная к панорамным окнам темная столешница, а рядом с ней стояло три высоких черных стула. За стойкой сидела девушка лет двадцати с ярко-накрашенными светло-серыми глазами, спрятанными в большие очки с массивной темной оправой. Несмотря на тепло в киоске, бариста была черном свитере поверх светлой рубашки. Русые волосы были подняты и явно заколоты заколкой-крабом, а в области груди к свитеру девушки была приколота небольшая брошка в форме божьей коровки. Едва тоненько прозвенел колокольчик, девушка резко отодвинула в сторону какие-то бумаги и устремила взгляд в сторону посетительниц. Подошвы легко стукнули об пол, а затем раздался приятный юный голосок, который вызвал у Ангелины ассоциацию с переливами колокольчика: — Доброе утро! Улыбнувшись бариста, Ангелина попросила кофе с молоком. Александра Афанасьевна заказала то же самое, но с большим количеством сладкой фигурной посыпки и небольшим печеньем, подобном изображенному на меню, которое висело над головой сотрудницы. Получив заказ, бариста отвернулась, и Ангелина увидела, что заколка, держащая довольно длинные волосы, была серебристой, в форме ракушки. В ожидании заказа Ангелина и Александра Афанасьевна расположились на стульях. Снег за окном успокоился, а солнце словно наоборот — активизировалось. — Ангелина, если вы не хотите, вы можете не ходить на эту встречу, — вдруг негромко произнесла Александра Афанасьевна, а Ангелина уставилась на нее изумленно. — Вы ведь сказали, ваша мама оставила вас… — Бросила, — поправила Ангелина и посмотрела на собеседницу сухими глазами. — Если бы она просто уехала на заработки и оставила нас с сестрой, наверное, она бы хоть иногда, но писала нам. Звонила. Подарки присылала бы… — Я понимаю, — мягко прервала ее Александра Афанасьевна, а Ангелина устремила взгляд в окно, завешенное гирляндами с небольшими лампочками, которые наверняка очень красиво выглядели в темное время суток. — Вы сердитесь на маму. Как мать, я тоже не одобряю ее поступок. Но с другой стороны… Она не объяснила, почему вдруг захотела встретиться? Ангелина помотала головой: — Просто написала, что хочет объясниться. Она взглянула на Александру Афанасьевну в ожидании реакции, но та терпеливо ждала, пока Ангелина не озвучила то, что волновало ее больше всего. — А еще… Извиниться. Она сказала, что не уверена, что я ее прощу. После нескольких минут тишины, прерываемых лишь шумом кофемашины и глухим бубнежом радиоведущего, Александра Афанасьевна вздохнула: — Что ж… Похоже, совесть у нее все-таки есть. — Два латте, — вдруг прозвенел серебряный колокольчик голоса баристы. Не успела Александра Афанасьевна сориентироваться, как Ангелина спрыгнула с высокого стула и устремилась к стойке. Принимая заказ, она посмотрела в глаза девушке за стойкой и невольно подумала о том, что у Ивана точно такие же. Разве что темнее и без косметики вокруг. — Спасибо. — Ангелина начала было отходить от стойки, как обернулась и улыбнулась бариста. — У вас очень красивые глаза. Девушка просияла: — Спасибо! А мне ваши волосы очень нравятся. А еще у вас румянец чудесный. Нежный такой. Смутившись, Ангелина кивнула и поспешила вернуть внимание Александре Афанасьевне. Та смотрела на нее с доброжелательной улыбкой. Распределив напитки, Ангелина аккуратно отпила из своего стакана и закатила глаза от удовольствия. Кофе был идеален. Не слишком крепкий, не слишком сладкий, не слишком разбавленный молоком. Пропорции явно были соблюдены с точностью до десятой доли. Украдкой оглянувшись, Ангелина заметила, что бариста теперь сидела за стойкой и что-то раскрашивала быстрыми резкими штрихами. «Кстати о пропорциях, — подумала Ангелина, немного отвлекаясь на звон колокольчика и группку вошедших девочек-подростков, похожую на воробушков. — Я правильно подумала, что девушка за стойкой — художница. Вон как штриховала…» Стараясь не обращать внимание на возбужденные переговоры новых посетительниц, Ангелина вновь перевела взгляд на Александру Афанасьевну. Женщина разглядывала ее с аккуратным любопытством, а рядом с ней на блюдце лежала половина того самого печенья. Кажется, оно называется спекулос. На меню было написано. — Александра Афанасьевна, — Ангелина все же решила задать вопрос, который волновал ее не на шутку, — вы все же думаете, я должна встретиться с мамой? Александра Афанасьевна тяжело вздохнула. Видимо, примеряла ситуацию на себя и не могла представить, что кто-то серьезно способен оставить детей (пусть даже и их отцу), уехать на другой континент и совершенно не поддерживать с ними связь. — Я не знаю, Ангелин, — наконец ответила Александра Афанасьевна. — Вы уже взрослая, а значит, сами можете решать, хотите вы с мамой общаться или нет. Я как мать могу только дать вам совет… Ангелина склонила голову вбок, показывая, что внимательно слушает. Кивнув своим мыслям, Александра Афанасьевна заговорила: — Время проходит очень быстро. И родители, к сожалению, не молодеют. Поэтому… я считаю, было бы хорошо выяснить отношения, пока это возможно. Ангелина ощутила, как округлились ее глаза. Несмотря на ее молчаливое желание услышать продолжение, Александра Афанасьевна молчала. И Ангелине пришла в голову мысль, что собеседница вспомнила какую-то личную историю. — Моя мама ушла несколько лет назад, — вдруг произнесла Александра Афанасьевна. — Мне было всего сорок шесть, у многих моих сверстников родители еще живы. А я поздний ребенок — единственный и очень любимый. Мне повезло, что мама успела меня вырастить, поставить на ноги, да и Ваниной бабушкой побыть тоже успела. Он вырос, пока она была тут. Но мне все равно очень не хватило времени с мамой. Она… была непростым человеком, но все-таки меня любила. И я ее тоже. — Взгляд Александры Афанасьевны заметно потеплел, и Ангелина ощутила в груди что-то щемящее. — Но… все равно всегда были вопросы, которые я не осмеливалась ей задать. Например, про людей, чьи фотокарточки у нас в альбоме. Я так и не смогла узнать, кто это: мама все время отмахивалась, типа зачем тебе это, сиди и не дергайся, а потом… она ушла. И она была единственным близким старшим родственником у меня. Теперь, боюсь, эти люди навсегда останутся семейной тайной… Ангелина невольно затаила дыхание. А Александра Афанасьевна посмотрела на нее с некоторой строгостью. — Ангелина, — заботливо, но твердо произнесла она, — ты не обязана поддерживать общение со своей мамой в течение дальнейшей жизни. Но как мать я прошу тебя все-таки поговорить с ней. Я уверена, ты и сама не раз задавала себе вопросы, почему она уехала, почему не писала и не звонила, любит ли она тебя, твою сестру… Вот у тебя появилась возможность наконец-то задать эти вопросы и посмотреть на ее реакцию. Возможно, еще не все потеряно… Ангелина лениво пожала плечами. Естественно, она понимала, что Александра Афанасьевна примеряет ситуацию на себя. Представляет себя на месте женщины, которая принесла свою семью в жертву иллюзии счастливой жизни на чужбине. Однако, глядя на Александру Афанасьевну, Ангелина внезапно подумала, что та действительно не из тех мам, которые бросят все при первой возможности. Александра Афанасьевна скорее была из тех, кто последнее отдаст своему ребенку, лишь бы он был здоров и счастлив. И при этом осознании у Ангелины засосало под ложечкой. Наверное, поэтому в ответ она произнесла: — Я думаю, вы правы. Я попробую.