Чувствовать

      Несмотря на общее спокойствие, Цзяоцю, впрочем, всё же некоторых вещей боялся. Он не боялся стать обузой для Моцзэ или своей госпожи, нет. Они достаточно были вместе и достаточно хорошо знали друг друга, чтобы он был уверен в том, что не останется один. Тем более, что Моцзэ доказывал ему свою любовь каждый день.       Нет, он… боялся забыть, как выглядит мир вокруг, а ещё больше — черты таких дорогих его сердцу лиц.       Моцзэ… у него благородная внешность, красивые серо-лиловые глаза и непослушная пепельная чёлка.       Каждое утро он стоит над их плитой с медной конфоркой в лучах золотистого солнца из окон гостиной и тщательно нарезает овощи на завтрак. Медленно, так, чтобы каждый кусочек был похож на предыдущий. Слишком неровные, большие или маленькие выкидываются мгновенно, несмотря на то, что Моцзэ ни разу не транжира и делает это с тяжёлым сердцем. Однако ещё тяжелее ему видеть эти кусочки в их салате.       Цзяоцю улыбается про себя. Звуки стучащего ножа по разделочной доске успокаивают. Он не думает сейчас о своём страхе, стараясь вообразить перед собой картину происходящего.       На Моцзэ сегодня его любимая свободная пижама и халат до колен. Всё тёмное, но из мягкой ткани. Лис сам настоял на шёлке в своё время. Еле вытащил мальчишку из его жёсткой бязевой робы. Как вообще в таком можно спать? Более того, как это можно надеть на себя после душа?       Лёгкое движение веера. Нос начинает улавливать запах специй, а уши дёргаются вслед за звуком зажжёной плиты.       Моцзэ купается в золотых лучах, но всё также хмур и сосредоточен — не любит солнце, не любит праздную тёплую погоду. Хотя и старается показать, что ему всё равно. Рукава халата закатаны, а волосы падают на лицо. Он отмахивается от них, но они всё равно лезут в глаза.       Надо будет его постричь… — Цзяоцю.       Моцзэ из его фантазий рассеивается. Вместо ярко освещённой комнаты — тьма и неизвестность. — Ах, Моцзэ… Рагу с рисом на пару́ отлично подойдёт на завтрак, но это довольно тяжёлое блюдо, я бы порекомендовал рис и свежие овощи…       Он должен быстро найтись с ответом, будто сейчас очень-очень надо продолжить фантомный диалог, который они вели пару минут назад.       Или не вели.       Моцзэ молчал. Вместе с его молчанием на Цзяоцю накатывали волна за волной раздражение, волнение и печаль.       Тихие шаги раздались сначала слева — затем — справа. Послышался скрип дивана, и мягкие подушки прогнулись под чужим значительным весом.       Моцзэ по привычке ходил совершенно бесшумно. Так тихо, что даже большие пушистые уши лиса не улавливали этот звук. То, что он услышал его сейчас… было намеренно.       Что делает Моцзэ?       Картинка перед глазами потускнела. Цзяоцю сидел ровно, повернувшись к ассасину. Все его внутренности напряглись. Он не хотел… так… — Моцзэ… Ну скажи ты хоть что-нибудь…       Это была злость и горечь, которые, как он думал, он не мог испытывать даже в таком положении. Он не думал, что его голос может так дрогнуть.       Моцзэ не виноват. Он такой, какой он есть — тихий и незаметный. Тень днём и невидимка ночью. Человек, никогда не оставляющий следов и не прикасающийся к предметам вокруг, следуя какой-то своей травмированной логике. Он такой… но с ним таким теперь… тяжело.       От несправедливости собственной обиды он чувствовал вину, и от этого стало ещё горше. От того, что он знал — мир не такой, как ему представляется. Несмотря на обещание генерала… Цзяоцю боялся, что больше никогда не узнает, какой он на самом деле. — Твоя тарелка на столе перед тобой. Палочки слева. Я наложил тебе овощи, которые не положил в рагу. Там и снежный перец есть. Три дольки. Приятного аппетита.       Цзяоцю широко распахнул глаза.       Верно…       Моцзэ рядом. Он всё ещё рядом. Он уважает его личное пространство, когда дело касается не ласки, а намёков и подталкивание в нужном направлении. Цзяоцю злился, когда его «тыкали носом, как щенка» и просил использовать слова для обозначения предметов в пространстве.       И Моцзэ помнил это каждую минуту. — Это очень вкусно, — похвалил лис его, нашарив и подцепив палочками шарик клейкого риса. — Ты очень быстро учишься. Вот увидишь, совсем скоро ты станешь моим су-шефом.       Сбоку послышалось невнятное бормотание, и Цзяоцю с улыбкой представил, как Моцзэ смущённо заливается краской и набивает рот едой в попытках скрыть довольство от похвалы, а когда лис наклонился и почти с первого раза смог поцеловать его в щёку, и вовсе издал звук, больше похожий на очень довольное хрюканье.