Было холодно

      Маленький луч яркого солнца нагло пробивался через светлый тюль, напоминая о начале нового дня.       Глава клана Лань неохотно приоткрыл глаза, слегка покрутив головой, и попытался встать, но ему это не удалось от слова совсем. Всё тело жутко болело, напоминая своему хозяину о том, что он всё-таки жив, поэтому лучшим вариантом оставалось продолжить лежать смирно.       Тяжёлое выдалось утро...       Сичэнь аккуратно повернул голову вбок, желая разведать обстановку в своей обители, и очень удивился, наткнувшись взглядом на, (о, боги, как же это неловко звучало), постороннего мужчину в своих покоях.       Глава ордена Юньмэн Цзян расположился на полу за небольшим столиком. Похоже, он спал, нависнув над чашкой с чаем. Кончик его длинной чёлки смешно окунулся в горячий напиток. Крайне редко можно было застать вспыльчивого заклинателя таким умиротворённым и в такой милой обстановке.       Сам того не замечая, Сичень тихонько усмехнулся. Поднявшись с кровати, он медленно подошёл к сильному и непоколебимому Саньду Шеншоу, выуживая его тёмный локон из кружки, а затем присел напротив. Но каково же было удивление Лань Хуаня, когда он заметил, что Цзян Ваньинь уже вовсе не спит. Мужчина в фиолетовом смотрел на Сичэня пустым безразличным взглядом. — Глава Цзян, — Цзэу-Цзюнь поклонился, принося внезапному гостю своё приветствие и благодарность. — Спасибо, что оказались в нужном месте в нужное время. Если бы не вы, всё могло закончиться печально.       Цзян Чэн только кивнул, поднимая голову. Тяжело вздохнув, он продолжил рассматривать натянутую улыбку на лице Первого Нефрита. — Простите за мою бестактность, и что не смог поприветствовать вас как полагается. Но, что вы тут делаете? — Вежливо поинтересовался Лань Хуань, пытаясь поддержать разговор, видимо складывающийся в чистый монолог. — Я не получал извещений, а без жетона в Облачные Глубины сложно попасть. — Я встретил учителя Цижэня, он разрешил мне войти. — Наконец ответил собеседник, вновь опуская глаза. — Я думал, что Вей Усянь и Хангуан-Цзюнь здесь. Пришёл поговорить с ними, но увидел как вы падаете в воду и...       Какое знакомое выражение лица. Сейчас Цзян Чэн рассматривал своё отражение в чашке с чаем так же, как и Лань Сичэнь недавно рассматривал своё в тёмных водах источника. — Их здесь нет, — коротко ответил Сичэнь с таким же тяжёлым вздохом, переводя тему разговора со своей персоны. — Ванцзи покинул клан и ушёл с господином Веем. Я могу указать вам где они, если хотите. — Не стоит, я разберусь с этим. — Отчеканил глава Цзян, нахмурив брови. — Но... Вероятно, Усянь не захочет видеть меня. Я... Я же столько дурного сказал в его сторону и в сторону вашего брата... Я очень виноват перед ними.       Сичэнь, посмотрев в печальные глаза Цзян Ваньиня, почувствовал, как его собственное сердце затрепетало. Он понимал его внутреннюю борьбу и, в каком-то смысле, сопереживал. Их ситуации разнились, но суть осталась одна и та же: они оба чуствуют вину.       Улыбка на губах Лань Хуаня задрожала. Он нервно сжал рукав своего ханьфу, продолжая слушать душевные терзания своего спасителя. — Усянь был мне как родной брат, — продолжил говорить Цзян Чэн. Поглощённый эмоциями, он вспоминал прошедшие дни, полные смеха и взаимопомощи. Те дни, когда между ними не было высокой каменной стены недопонимания. — А теперь… Теперь я не знаю, смогу ли смириться с тем, что натворил. Я же возглавлял восстание против него! Я так виноват! Ещё и это проклятое ядро...       Саньду Шеншоу сильно ударил кулаком по столу, из-за чего фарфоровая чашечка почти подпрыгнула, выплёскивая улун на тёмное дерево. — Глава Цзян всё ещё может исправить свои ошибки, — тихо произнёс Сичэнь, пытаясь наладить зрительный контакт. — Путь к искуплению начинается с простого слова: «Прости». Вей Ин обязательно выслушает и поймёт, я уверен.       Цзян Ваньинь крепче сжал кулаки, как будто хотел удержать в себе всю боль и сожаление. Его глаза, полные одновременно страха и надежды, встретились с мягким взглядом Сичэня. Эти слова о прощении, так просто произнесённые, казались в то же время и тяжкими, как камень на душе, и пустыми. Он знал, что «дорога к искуплению» не будет лёгкой. — Да как можно простить такое...? Как?! — Выпалил мужчина в фиолетовой форме, нервно посмеиваясь. — Я накричал на Усяня прямо возле алтаря родителей! Этому нет прощения... Мне кажется, что я схожу с ума... Я больше не могу так жить!       Цзян Чэн резко вскочил на ноги и вцепился пальцами в свои волосы. Рефлекторно вздрогнув, Сичэнь протянул к главе Юньмэн Цзян руку, но последний отмахнулся. — Я понимаю тебя, Цзян Ваньинь. Но, пожалуйста, не говори такого... А как же твой клан, и как же Цзинь Лин? Ты нужен им. Ты знаешь, мы не имеем права сдаваться. Если начнём терять веру, то кто защитит наших людей? — Кто бы говорил. — Ваньинь злобно посмотрел на старшего товарища, начиная переходить на личности. — А что ты делал возле источника, Лань Сичэнь?!       Цзэу-цзюнь стыдливо опустил глаза, сложив руки на коленях. Он знал, что глава Цзян ни за что не поверит его словам, но всё же ответил честно, как и полагается адепту Гусу Лань: — Я просто поскользнулся, — признался Сичэнь. У него действительно не было никаких дурных намерений. — Это вышло случайно. — Поскользнулся? Что за глупое оправдание?! — Взорвался Ваньинь. — Я думал, что воины Гусу никогда не врут. — Это не ложь. — Так же мягко произнёс Первый Нефрит клана Лань, приподнявшись из-за стола. — Разумеется! Но я знаю, что в последнее время ты тоже в смятениях. Слухи быстро расходятся! — Продолжал кричать воин из клана Цзян. — Ты бы сам лучше подумал о своих людях и о своём брате. Не нужно говорить обо мне, если сам ничего не понимаешь! — Цзян Чэн, это не ложь, — громче повторил Сичэнь. — Ты буквально спас меня!       Глава Цзян раздражённо фыркнул и уже собрался уходить, но внезапно услышал тихие всхлипы позади. Медленно обернувшись, он не поверил своим глазам: всегда улыбающийся, жизнерадостный Цзэу-Цзюнь заливался горькими слезами, совершенно не скрывая свою боль и печаль. — Я... Я понимаю тебя... — запинаясь на полуслове, проговорил Сичэнь. Он вытер влажные дорожки со своего лица краешком белого рукава. — Человек, которого я любил, погиб из-за моей неосмотрительности. Я всё понимаю, Цзян Ваньинь! — Ох... — потерев рукой затылок, Цзян Чэн вздохнул. Приблизившись к расстроенному мужчине, Ваньинь вновь опустился за небольшой столик. — Цзэу-Цзюнь, я... — Мне не нужны ваши извинения, глава Цзян! — Через слёзы воскликнул Лань Хуань, продолжив говорить. — Думаете, что я глупый?! Думаете, я не понимаю вашей обиды, не понимаю вашей тяжёлой ноши?! Я и Ванцзи тоже лишились родителей, и мне тоже пришлось стать главой клана очень рано! Облачные Глубины тоже были сожжены до тла! Почему вы думаете, что я ничего не понимаю?! Как и у вас, помимо Ванцзи, у меня было два названых брата! А Не Минцзюэ я любил больше жизни! — Цзэу-Цзюнь судорожно прижал руку к груди. Внутри что-то больно защемило. — Я думал, что... Что мы с а-Цзюэ сможем быть счастливы... Но я сам всё разрушил! Я до сих пор не могу поверить, что... Что человек, которому я так сильно доверял... Он убил его. Он убил мою любовь. Я тоже чувствую ужасную вину, глава Цзян, но я продолжаю жить! Слышите?!       Цзян Чэн замер с широко открытыми глазами. Значит слухи об отношениях главы клана Цинхэ Не и Первого Нефрита Гусу Лань оказались вовсе не слухами...? Глава Цзян легонько ударил себя ладонью по лбу. Как он мог сказать такое Сичэню? — Цзэу-Цзюнь, я не хотел...       Но «извинительную речь» Ваньиня прервала строго выставленная вперёд рука старшего господина Лань. — Я уже сказал: мне не нужны извинения от вас. — Перебил последнего Лань Хуань, устало опуская голову к столешнице. — Уходите, глава Цзян, я не хочу разговаривать больше.       Солнечный свет пробивался сквозь оконные рамки, отбрасывая дневные тени на холодный пол покоев главы Гусу Лань. Цзян Ваньинь стоял в напряжении, его сердце колотилось в груди. Душа его была полна раскаяния, он пытался объяснить свои действия... Но все слова, которые приходили в голову, были лишь звуками, лишёнными смысла. Цзян Чэн понимал, что его пылкая исповедь хоть и была искренней, но усугубила рану, уже болевшую в сердце Сичэня.       Он же пришёл не ругаться.... Он хотел просто поговорить с такой же разбитой душой, как и у него... Хотел поддержать.       Но всё пошло, как обычно, под откос.       Глава ордена Гусу Лань, слабый и подавленный, укрылся от мира за своей идеальной прической. Тишина, царящая в комнате, казалась пугающей. — Уходите, глава Цзян. — Ещё раз повторил старший из братьев Лань.       Этот холодный тон пронзил Цзян Чэна, как острый нож, и Саньду Шеншоу почувствовал, что его надежда тает, как утренний туман. Сичэнь, с его заплаканными глазами, казался потерянным и невидимым в этом мире, полном обмана и предательства.       Мужчина в фиолетовом облачении медленно развернулся, чувствуя, как обида и сожаление наполняют его грудь. В голове крутились мысли о том, как он может помочь, но каждое его движение воспринималось словно неуместное вмешательство в чужое пространство. Уходя, он оставил за собой не только мрак своих ошибок, но и надежду на то, что когда-нибудь они смогут поговорить снова, без боли и гнева.