delus.

«Я знаю, что всегда был для Дзуши на первом месте. Мы проводили с ним так много времени, что я знаю обо всех его, даже самых сокровенных, тайнах. Например, о том, что на самом деле он обожает некоторые сладости, хоть и всячески отрицает это. Я знаю, что ему нравится аромат лаванды, потому что именно с таким кондиционером мама стирает его вещи. Я так много знаю о нём, что, наверное, мог бы написать целую книгу… Надеюсь, когда он станет известным пловцом и будет выступать на Олимпийских играх, я смогу это сделать. Уже представляю, как вручу ему эту книгу в руки.

Надеюсь, он смутится или даже разозлится.

Люблю наблюдать за его красивым личиком, когда он такой.

Эмоции ему очень идут…»

      Крепко сжимая в руках несколько и без того смятых страниц из дневника Хисахидэ, Скара весь дрожал, ощущая непомерно сильную, неприятную тревогу, терзавшую его с момента, как он вернулся домой и принялся читать все эти записи своего некогда лучшего друга…       После неприятной встречи с Кадзухой, случившейся недалеко от старого дома семьи Райдэн, Скарамучча, успокоившись и кое-как придя в себя, смог вернуться домой, не забыв перед этим собрать выброшенные Каэдэхарой листы, оказавшиеся такими же страницами из дневника Хисахидэ…       Скарамучча даже представить себе боялся, кому в голову могла прийти идея отправить Кадзухе посылкой страницы из дневника погибшего брата, смерть которого так сильно повлияла на семью Каэдэхара, что, казалось, они не могли оправиться от этого до сих пор…       Это было настолько безжалостно, что никак не могло уложиться в голове — Скара даже близко не мог предположить, кто мог сделать нечто подобное и почему Кадзуха в этой истории… подозревает его самого? Неужели он и правда думает, что Скара способен на такое…?

«Дзуши — удивительный.

Иногда я чувствую себя ужасно несчастным, потому что влюбился именно в него.

Я, наверное, ужасен, если мечтаю украсть его первый поцелуй…?

Когда думаю об этом, мне становится тяжелее дышать.

Когда-нибудь я постараюсь это сделать.

Я бы хотел хоть раз погулять только с ним одним. Но без Кадзухи ему не нравится проводить со мной время. Это так, ха…

Несправедливо…»

      Может, Скарамучча и был отчасти виноват в том, что случилось, хотя он никогда не признавал своей вины в смерти Хисахидэ, он бы никогда не сделал ничего подобного: он бы ни за что не стал терзать незажившую рану Кадзухи, который переживал потерю родного брата так же сильно, как его мать…

«Куникудзуши боится, что из-за своего роста не сможет дальше заниматься плаванием, а я думаю, что это совершенная глупость. Дзуши очень много старается, чтобы попасть в сборную.Вчера он до поздней ночи тренировался, пока не выдохся настолько, что мне пришлось вытаскивать его из воды. Я знаю, какой он талантливый и сильный, и своим упорством добьётся в жизни очень многого. Я верю в это, как никто другой…»

      Скарамучча был лучшим другом Хисахидэ, они и в самом деле были очень близки — настолько, что планировали вместе поступать в одну школу, заниматься плаванием и вместе, плечом к плечу, дойти до состава олимпийской сборной. Даже когда у Скары начались «проблемы» и ему пришлось бросить плавание, Хисахидэ оставался рядом. Они всё равно плавали вместе и продолжали заниматься, несмотря на то, что одному из них… ничего не сулило в этом деле.              Из-за роста, в котором Скарамучча остановился, тренер отстранил его от занятий. Хотя на самом деле он подозревал, что причина была… далеко не в этом.

«Он говорит, что мама часто ругает его за самовольность и постоянные драки с парнями из соседней школы, но я знаю, что он делает это не просто так.

Куникудзуши никогда ничего не делает просто так. Он умный малый и многие вещи продумывает наперёд…»

      Читая все эти бесконечные, местами очень трогательные описания самого себя, Скарамучча пребывал в каком-то неясном смятении. Он находил некоторые вещи, написанные Хисахидэ, очень странными, как будто видел их впервые. Неужели Скара настолько был слеп, что не видел влюблённости своего лучшего друга? Впрочем, тогда у парня не было и мысли об этом, потому что его голову в то время занимали только две вещи: плавание и… Кадзуха.       В отличие от Хисахидэ, с Кадзухой Скара был в других отношениях. Они тесно общались и были хорошими друзьями, но доверять свои секреты или переживания Кадзухе… Скарамучча никогда бы не осмелился сделать этого.

«Я ужасно скучаю по твоим объятиям…»

      Возможно, потому что он уже тогда испытывал к нему немного странное, искажённое чувство привязанности и любви, которое с годами только крепло, несмотря на обстоятельства и даже тот факт, что Хисахидэ с ними больше нет.              И вот теперь, сидя посреди своей комнаты, на полу которой были разбросаны страницы личного дневника Хисахидэ, который Скара пытался собрать по хронологии, он никак не мог поверить, что случившееся сегодня, когда Кадзуха встретил его и швырнул в лицо эти самые листы…              Что всё это… реально.              Что Кадзуха, который был и оставался его близким другом, и даже чуть-чуть больше, настолько сильно возненавидел его, что теперь допускает мысль, будто… Скара и в самом деле мог совершить нечто столь ужасное. Да и откуда у Скарамуччи вообще мог оказаться дневник Хисахидэ? Или он думает, что Скара каким-то образом выкрал его…?              Осознание всего этого делало Скарамучче очень больно. Неужели он настолько пал в глазах Каэдэхары? Неужели тот действительно так сильно ненавидит и презирает его?              Почему? За что?              Ведь Скара, как бы он ни старался доказать обратное, не сделал ничего плохого… Кроме того, что пытался следовать своей маленькой мечте, в которой Хисахидэ всячески поддерживал его.       Они просто любили вместе плавать и мечтать. Каждый о своём, но вместе.              Видно, за это Скарамучче теперь и приходилось расплачиваться.       

12:02

      — Прогулы в начале учебного года, Райдэн? Это уже слишком.       Холодноватый тон классного руководителя, с которым тот сердито поглядывал в сторону Скарамуччи, вынуждал его ощущать какое-то неприятное, странное жжение во всём теле, отдалённо напоминающее чувство стыда…       Сегодняшним утром, едва только Скара переступил порог класса, господин Минато попросил его прийти к нему в учительскую в обеденный перерыв, чтобы поговорить. Тема разговора была очевидна: причина вчерашнего прогула, который Скарамучча позволил себе в самом начале учебного года.       — У тебя что-то случилось? Ты плохо чувствовал себя?              Несмотря на достаточно строгий вид, господин Минато не выглядел чересчур сердитым или раздражённым. Этот человек в принципе не умел злиться, и как хороший преподаватель он просто хотел выяснить возникшую проблему, а также помочь с ней справиться.              — Да.              Однако Скарамучча всё равно не особо горел желанием рассказывать ему о настоящих причинах прогула. О том, что он не выспался и чувствовал недомогание не из-за болезни, а из-за переживаний об одном человеке…              — Скара… — поправив свои маленькие очки, учитель Минато коротко вздыхает, вероятно, понимая, что тот ничего не собирается ему рассказывать. — Я понимаю, что в последнее время тебе приходится очень тяжело. Переезд, отношения с приёмной матерью и много всего, что простому человеку кажется непосильным и тяжким бременем…              Слушая всё это, Скарамучча впервые за весь разговор поднимает к учителю слегка недоумённый взгляд, пытаясь понять, чего он добивается, говоря ему всё это? Зачем он это делает? Он пытается утешить его?              — Однако, несмотря на то, как хорошо ты справляешься, я хотел бы всё же напомнить тебе, что ты всегда можешь обратиться ко мне за советом или помощью, — он произносит это спокойным, мягким тоном, стараясь подбирать очень аккуратные выражения в словах, будто понимая, что любая неправильно сказанная вещь могла задеть Скарамуччу…       — С чего вы решили, что мне тяжело? — задаёт вопрос юноша, не до конца понимая смысла всего этого разговора и попытки Минато поддержать его.       — Хм… — мужчина вздыхает, на мгновение отводя взгляд в сторону окна, вероятно, вновь пытаясь подобрать нужные слова. — Я полагаю, что на тебя свалилось очень много всего. Ты вынужден быть самостоятельным в таком возрасте, следить за домом, бытом, одновременно с этим учиться и соблюдать некоторые правила. Это сложнее, чем кажется на первый взгляд. Уж поверь мне.              Отчасти Скарамучча понимал, о чём толкует господин Минато: большинство учеников живут со своими семьями, гуляют по вечерам с собаками, ходят с родителями по магазинам и проводят вместе выходные. Они в полной мере не заботятся о стирке, готовке или чём-то подобном, большую часть своего времени уделяя учёбе или простым радостям жизни. Однако Скара никогда не считал это чем-то трудным или, как выразился учитель, «непосильным».       Он с раннего детства привык быть самостоятельным: не потому что родители, пока были живы, оставляли его одного, а потому что он сам того хотел. Он просто видел, как мама по вечерам приходила ужасно уставшая или как отец убивался на работе, засыпая прямо в коридоре. Поэтому Скара сам научился готовить ужин, сам научился убираться, стирать вещи и следить за домом. Он делал это просто потому, что хотел быть полезным, хорошим ребёнком, и эта привычка… она осталась у него до сих пор.       Наверное, именно поэтому Нахида позволила ему жить отдельно? Потому что знала, что он справится?              А всё то, что говорит сейчас господин Минато… по большей части походило на простое утешение, а не на искреннее желание помочь.              — Так или иначе, моя задача состоит в том, чтобы ты не испытывал трудностей в школе, прилежно учился и, сдав экзамены, поступил в хороший университет, — поясняет учитель, лёгким движением руки поправив свои маленькие очки. — Поэтому, если у тебя будут какие-то сложности с этим, ты всегда можешь мне рассказать, договорились?       — Угу, — в ответ на его любезные предложения Скарамучча лишь коротко кивает, понимая, что сейчас легче просто согласиться, чем позволить этому разговору продолжиться ещё хотя бы на лишние пару минут.       — Кстати… — повернувшись к столу, Минато обращает взгляд на бумаги, лежащие перед ним. — Ты уже выбрал клуб для дополнительных занятий? Завтра последний день подачи заявок, — уточняет он, вытягивая из бумажной стопки один лист. — Это бланк для заявления, заполни его, пожалуйста, и завтра утром принеси, — мужчина протягивает бумажку Скарамучче, которую тот с неохотой берёт в свои руки. Это и в самом деле был бланк для заявления на дополнительные занятия с указанными данными Скарамуччи и таблицей его успеваемости, а в самом низу…              — Что это…? — решается уточнить юноша, поднимая взгляд к учителю, который, также обратив взгляд на пару строчек в самом конце заявления, отвечает спокойное:              — В случае если ты не выберешь себе клуб для дополнительных занятий, школьный совет определит тебя по своему усмотрению. И так как ты в прошлом занимался плаванием, тебя хотят определить на занятия в бассейн.              Нет… Только не это…              — Поэтому, если не хочешь оставшийся год заниматься плаванием, скорее найди себе клуб и заполняй заявление. Завтра — последний день.

12:10

             Это было концом всего.              Чёртов бассейн преследовал его, словно проклятие, ступающее за ним по пятам, даже когда он искренне желал от него избавиться. Ещё несколько лет назад, после смерти Хисахидэ, Скара оставил эту затею, похоронив мечту о плавании…              Он не просто так не приближался к водоёмам и бассейнам, только если того не требовали обстоятельства.               Год назад школьный совет также отправил его на дополнительные в секцию по плаванию: тогда он с трудом, но всё же мог посещать её, несмотря на то, что Кадзуха, хоть они и занимались в разных группах, был против. Тогда Скара намеренно прогуливал занятия, чтобы по итогу его не отправили ни на какие соревнования. Благо тренер особо не трогал его и под конец года посоветовал Скарамучче найти себе другое занятие.              Проще говоря — его исключили из клуба.              Но если действительно так, то… почему его вновь отправили в секцию по плаванию? Если он прогуливал и показывал самый худший результат из всех?              Скарамучча пребывал в растерянности. Стоя в коридоре перед большой доской с расписанием клубов, он не знал, что ему делать, куда пойти и чем бы он вообще сам хотел заниматься? Как и несколько лет назад, его не интересовало ровным счётом ничего, кроме плавания и… Кадзухи.              Однако ни того, ни другого он больше позволить себе не может.              — Эй, Скара!       Услышав звонкий голос, раздавшийся посреди почти пустого коридора, юноша резко оборачивается, обращая взгляд к знакомой троице: Итэру, Тарталье и Люмин.              — Привет! Ты чего здесь?              Как всегда, они выглядели предельно беззаботными, как и подобает обычным школьникам в начале года: никаких переживаний насчёт дневников умерших друзей, мыслей о том, чтобы утопиться в бассейне, странностей происходящего и ревности. Лишь проблемы простых подростков. Учёба, обеденные перерывы, походы в караоке…              — Привет, — наконец отвечает Скарамучча, проходясь взглядом по Итэру, задавшему вопрос, — я говорил с Минато.       — Это по поводу вчерашнего? — подходя к другу, интересуется Тарталья, протягивая руку для приветствия. — Ты как вообще? Уже нормально себя чувствуешь?       — Да, мне уже лучше, — принимая рукопожатие, кивает Райдэн, стараясь выглядеть как можно естественнее, — а вы что тут делаете? Я думал, вы уже в столовой, — незаметно переводит тему он, не желая больше говорить о своём здоровье. Ему очень не нравилось врать своим друзьям.       — Мы тебя искали, — прикрывая рот ладонью, чтобы зевнуть, поясняет Итэр, — но вообще, нам бы ускориться, а то уже все хорошие места, наверное, заняли…       — А, чёрт! — хлопает себя по лбу Тарталья. — Там же сегодня продают булочки с заварным кремом, — сокрушается он, внезапно вспоминая о любимой их с Итэром выпечке, которую поставляют в школу только по четвергам. — Там, наверное, уже очередь выстроилась…       — Ай, блин! Пошли скорее! Может, мы ещё успеем? — предлагает ему Итэр и, не дождавшись от друга ответа, начинает быстрым шагом двигаться вперёд по коридору.       — Догоняйте! — отсалютовав, бросает напоследок Тарталья и бегом следует за уходящим другом, оставляя Скару и Люмин в коридоре совершенно одних.              — Какие-то они сегодня странные… — комментирует девушка, стоит только парням скрыться за дверьми, — прямо как ты в последнее время, — как бы невзначай добавляет она, оборачиваясь к Скарамучче, который в ответ, не очень понимая, что подруга имеет в виду, лишь пожимает плечами.              — Ладно, идём, мест и правда может не остаться.              Предложив это, Люмин неохотно кивает в сторону двери и начинает неспешно шагать по коридору, будто секундой ранее сказанное ею и вовсе не имело никакого смысла…       Украдкой поглядывая в сторону подруги, Скара безмолвно следует за ней, вместе с тем пытаясь понять природу внезапно возникшей между ними неловкости. Что Люмин имела в виду, говоря о том, что он «странный в последнее время?» Знает ли она о чём-то или просто строит предположения? Впрочем, от неё мало что может уйти незамеченным — об этом Райдэн знал наверняка.              — Скара, слушай… можно вопрос? — внезапно начинает разговор Люмин, на что в ответ юноша кивает, даже не подозревая, о чём именно подруга намеревается спросить…              — Ты ведь вчера встречался с Каэдэхарой, да?              От услышанного имени Скара на мгновение замирает, поражённый внезапностью этого предположения. Откуда она… узнала?              — Нет, с чего ты взяла? — решается уточнить парень, замечая в лице подруги столько недоверия, что ему даже становится немного неловко за своё очевидное враньё.       — Я случайно услышала, как Ёимия говорила об этом со своими подругами, — поясняет Люмин, — она рассказала, что встретила тебя в метро, пока ты ехал куда-то…              Ах, вон оно что. Наганохара уже успела растрепать всей школе о вчерашнем? Вот же стерва…              — Это она была с Кадзухой, — сразу же проясняет Райдэн, не решаясь вдаваться в подробности вчерашней сцены. Вспоминать об этом ему было крайне неприятно. — Мы встретились в одном вагоне, пока я… ехал кое-куда, — слегка запнувшись, пытается объясниться Скарамучча, понимая, что его слова звучат совсем неубедительно. Не для Люмин уж точно.       — Скара… — однако вместо того, чтобы начать допытывать его, девушка лишь тяжко вздыхает и внезапно останавливается. — Ты можешь наконец рассказать, что с тобой происходит? Пожалуйста.              Наблюдая за растущим искренним волнением в глазах Люмин, Скарамучча начинал ощущать наполняющее его чувство вины, чувство собственной неполноценности из-за всех этих разговоров и вопросов о его проблемах. Ему очень не хотелось, чтобы кто-либо лишний раз переживал о нём, потому что… на самом деле что сейчас, что год, что два года назад — ничего не изменилось.              — Он снова обижает тебя?        Люмин даже не нужно было называть имени, чтобы Скара понял, кого она имеет в виду. Его никто никогда не обижал — он сам кого хочешь мог обидеть и задеть, но в отношении Кадзухи… его мир переворачивался с ног на голову, его всего трясло даже при малейшем упоминании человека, который его… ненавидел.       — Скара… — не дождавшись ответа и сделав шаг к Скарамучче, продолжает Люмин. — Я не хочу опять поднимать эту тему, знаю, что ты не любишь говорить об этом, но всё же я волнуюсь о тебе и….       — Люмин… — перебивает её юноша, не в силах больше слышать всего этого. — Прости, давай не сейчас, — просит он, мотнув головой, — я расскажу тебе, что вчера случилось, но точно не здесь.              Может, он и хотел бы поделиться с близкой подругой произошедшим, может, она смогла бы хоть немного внести ясности в ситуацию, взглянув на неё со стороны, но школьный коридор — это явно не то место, где стоило о таком говорить.              — Хорошо, — кивает Люмин, слегка прояснившись, — тогда на выходных ты мне всё и расскажешь, ладно? — предлагает она, заставляя Скарамуччу слегка напрячься:       — На выходных?       — О нет, — закатывает глаза девушка, — только не говори, что ты забыл о вечеринке у себя дома.       — Она будет уже на этих выходных? — недоумённо спрашивает юноша, слыша об этом впервые. Он всё ещё не был против тусовки, друзья всё равно не отстанут от него с этой идеей, но… почему так скоро?       — Аякс сказал, что договорился с тобой… — задумчиво протягивает девушка, слегка хмурясь. — Понятно, видимо, доверять ему часть организации снова было опрометчивым решением, — заключает она, доставая телефон из кармашка юбки, — напишу ему, что в наказание за свою безалаберность оплачивать еду теперь будет сам.              Ехидно улыбаясь, Люмин продолжает шагать по коридору по направлению к двери, попутно агрессивно печатая что-то в телефоне.              Следя за тем, как она уходит, Скара, едва заметно потянув уголки губ, мягко улыбается. Ему было приятно видеть её такой: беззаботной, думающей о простых радостях жизни, а не волнующейся за его проблемы…              — Скара, ты идёшь или нет?       — Иду.              Ему не нравилось, когда подруга беспокоилась о нём, ему было ужасно некомфортно от мысли, что он может доставлять хоть кому-то проблемы своим существованием.       Наверное, поэтому большую часть своей жизни… он решал их самостоятельно.       

12:30

      — Скара, ты решил куда пойдёшь на дополнительные занятия?       Оторвавшись от своего стаканчика с кофе и резко подняв голову, Райдэн обращает взгляд к сидящему напротив него Итэру, голос которого отозвался в его голове настолько непринуждённым, что в одно мгновение это осаждает Скарамуччу, возвращая его к реальности.       Задумавшись о секции по плаванию, куда его распределил школьный совет, Скара и не заметил, как прошла большая часть обеденного перерыва. Он так сильно увлёкся мыслями об этом, что не сразу даже вспомнил, где вообще находится…              — Итэр, ешь давай быстрее… — отвечает вместо Скары Люмин, толкая брата в плечо. — А то оставил в очереди Тарталью совсем одного.       — Ну Люми… — протягивает недовольно юноша, состроив такое печальное выражение лица, будто сестра отправляла его на каторгу, а не за выпечкой.       — Но вопрос интересный… — вновь оборачиваясь к Скарамучче, произносит Люмин. — Что насчёт дополнительных занятий? Ты ещё не решил, куда хочешь пойти? Завтра последний день.       — Нет, ещё не решил, — коротко отвечает Скарамучча, кончиками пальцев постукивая по своему стаканчику с кофе. Ему очень не нравилась эта тема для разговора (который Люмин опять начала), особенно в присутствии Итэра, что беззаботно уминал свой обед, быстро орудуя палочками. При виде него, такого жизнерадостного и думающего о вкусных булочках, за которыми он вот-вот должен был отправиться, Скаре совсем не хотелось омрачать атмосферу разговорами о своих проблемах… Снова.              — Итэр, жуй быстрее, Аякс там, наверное, уже изнылся весь, — делает ему замечание Люмин, вероятнее всего, заметив, как Скара напрягся, стоило только начать разговор о дополнительных занятиях…       — Ай, ладно, потом доем, — в ответ бросает Итэр и, схватив свой телефон, резко поднимается из-за стола со словами: «Дружище, я иду», чтобы быстрым шагом отправиться прямиком на другой конец столовой.              — Теперь рассказывай, что случилось.              Стоит только Итэру отойти на несколько метров, как до Скары вновь доносится голос Люмин, в этот раз звучащий намного серьёзнее. Она явно была нацелена выяснить произошедшее — то, что подпортило и без того отвратительное настроение Скарамуччи с самого утра.       — Минато сказал, что если до завтра я не выберу клуб, то меня… — он слегка запинается, боясь даже произносить вслух то самое — то, что потрясло его и вместе с тем… так опечалило, — …меня определят в группу по плаванию.       — Что…? — изумляется Люмин, буквально сразу же, стоило только юноше договорить, понимая всю сложность ситуации и то, насколько это было… жестоко? Опасно? Несправедливо? Какое ещё слово можно было подобрать, учитывая эти обстоятельства?       — Подожди, — произносит девушка, слегка мотнув головой, — ты поэтому стоял у доски с расписанием клубов? Но ведь они уже почти все укомплектованы… — протягивает она с лёгким оттенком беспокойства в голосе, осознавая, что у Скарамуччи почти не остаётся выбора…              На самом деле он мог попытаться подать заявку в какой-нибудь клуб естествознания или что-нибудь подобное, но, помимо того, что большинство из них уже были заполнены, многие президенты клубов не принимали к себе новичков просто так. Хочешь в клуб литературы? Будь добр написать сочинение или какую-нибудь исследовательскую работу. То же самое касалось всех спортивных, музыкальных и других сообществ, в которых нельзя было числиться просто так.       Тех, кому было всё равно на эту внеклассную деятельность, совет определял самостоятельно, и если ещё в прошлом году Скара кое-как справился, оказавшись в секции по плаванию, то сейчас…              Ему легче было утопиться в бассейне, чем провести ещё один триместр бок о бок с Кадзухой и его друзьями. Каэдэхара чётко дал понять Скарамучче, чтобы он к нему не приближался, но, с другой стороны, был ли у него теперь выбор? В глазах Кадзухи он мог бы сослаться на обстоятельства — он ведь не виноват в том, что его направили именно в секцию по плаванию, но…       Что-то подсказывало Скарамучче, что это ни разу не убедит Кадзуху. Если ты ненавидишь человека и убеждён в том, что он следит за тобой — никакие оправдания «обстоятельствами» не спасут положения.              — Слушай, — обращается к парню Люмин, отвлекая его от мыслей, — я знаю, что это странный вопрос, но ты… не думал пойти к Альбедо? О том, чтобы пойти к своему знакомому художнику, президенту клуба изобразительных искусств, Скара и в самом деле подумывал ещё очень давно, но…       — Я помню, что вы не очень хорошо закончили, но, может, ты всё же попробуешь поговорить с ним?              Просто взять и поговорить с парнем, который год назад признался Скаре в чувствах, а тот его… отверг?       В прошлом году Райдэн не самым хорошим образом обошёлся с Альбедо, сначала позволив ему надеяться на отношения, а по итогу… Всё закончилось очень непростым разговором, в котором Скара предложил остаться друзьями.              — Просто мне кажется, что из них двоих тебе стоит выбрать того, кто хотя бы сможет тебя выслушать. Уж лучше извиниться перед Альбедо, чем пытаться поговорить с этим… — Люмин вдруг кивает за спину Скарамуччи, в сторону двери, на пороге которой юноша, обернувшись, обнаруживает толпу подростков, окружавших Каэдэхару. Он в сопровождении своих близких друзей и Ёимии неспешным шагом проходил в зал кафетерия, попутно о чём-то переговариваясь с Хэйдзо.              — Не смотри на него, — слегка приказным тоном просит Скарамуччу Люмин, вынуждая друга отвернуться. Она была права: откровенно пялиться на него было сейчас не просто неуместно, а… весьма небезопасно.              — Если ты переживаешь, я могу сама поговорить с Альбедо, — предлагает Люмин, — но ведь ты понимаешь, что тебе не избежать неловкого разговора, верно? Подумай над этим, Скара… Я очень не хочу, чтобы ты снова страдал из-за этого… придурка, — косясь на Кадзуху, произносит она и слегка сощуривает взгляд, искрящийся откровенной неприязнью…               — Он не стоит того, чтобы ты так убивался из-за него. Не давай ему очередного повода поглумиться над тобой. Пожалуйста.

16:02

      Холодный осенний ветер, поднимающий с земли остатки опавших листьев, так сильно трепал шумящие кроны деревьев, что моментами казалось, будто они вовсе попадают навзничь — прямо на холодную землю.

«Как ветрено…»

      На улице, подле школьного двора, после окончания занятий было так пустынно и свободно, словно в вымершем пространстве, брошенным кем-то на произвол судьбы…

«Надеюсь, он тепло одет…»

      В такую погоду самым верным решением было закрыться дома под тёплым одеялом или с чашкой чая в руках, но однако же… прямо сейчас Скара не мог просто так взять и уйти.       Собираясь домой, он действительно поначалу подумывал о кровати, сне, еде и всех тех вещах, о которых думают люди в привычном понимании повседневной жизни, но… В моменте, когда решалась его судьба, когда ему необходимо было сделать выбор, который не просто повлияет на предстоящий учебный год, а на всю его жизнь…       Скара не мог снова просто сбежать.

«Я понимаю, что в последнее время тебе приходится очень тяжело. Переезд, отношения с приёмной матерью и много всего, что простому человеку кажется непосильным и тяжким бременем…»

      Перед тем как уйти домой, он хотел наконец решить для себя: стоит ли ему вновь поддаться течению и позволить судьбе определить его будущее или всё же… он осмелится остановиться, развернуться и направиться по другому, своему личному пути?       Стоя на перекрёстке двух дорог, прямо посреди школьного двора, Скарамучча, вопреки всяким сомнениями и боли, что разрывала его изнутри, смотрел в сторону высокого стеклянного здания — бассейна, в котором, скорее всего, прямо сейчас тренировался Кадзуха. Как и в прошлые разы, он был увлечён мыслями о том, что именно там могло происходить: о том, чем Каэдэхара занят, с кем говорит…

«Больше никогда не смей приближаться ко мне!»

      С другой же стороны, слева от Скарамуччи, находился один из учебных корпусов — там, где на самом верху, под такой же стеклянной крышей, располагалась художественная студия. Место, куда Скара мог податься, сбежать, если угодно, дабы наконец отречься от призрачных иллюзий, от чувств, которые испытывал, от боли, которую эти самые чувства ему причиняли…       Он мог бы простить Кадзухе его грубые слова, он мог бы многое позволить ему, если бы только у него был шанс. И казалось, что прямо сейчас сама судьба ведёт его к этому — она даёт знак, направляя его вперёд…

«Я знаю, какой он талантливый и сильный, и своим упорством добьётся в жизни очень многого. Я верю в это, как никто другой…»

             Однако под гнётом сильного ветра, того, что гнул деревья, гнал пыль и трепал волосы Скарамуччи, несмотря на холод, пробирающий его насквозь, он стоял уверенно, стойко и невредимо.

«Он не стоит того, чтобы ты так убивался из-за него. Не давай ему очередного повода поглумиться над тобой. Пожалуйста».

      Он прекрасно это понимал. Он знал, что любая попытка вторгнуться в жизнь Кадзухи, любая мысль о нём или брошенный взгляд — это проявление слабости, чувства дозволенности перед судьбой, что продолжала из раза в раз издеваться над ним.              Он идёт в кафе с друзьями и встречает там Кадзуху.       Он едет в метро и видит там Кадзуху.       Он сбегает от реальности, но во снах ему видится Кадзуха.              Кадзуха. Кадзуха. Кадзуха.       Куда бы он ни шёл, что бы ни делал, как бы ни пытался отречься — всё бессмысленно. Он мог бы даже перевестись в другую школу или переехать в другой город — мысли о нём будут без конца… преследовать его.       А если это всё бесконечно и смиренно — есть ли хоть какой-то смысл сопротивляться? Какой смысл противостоять судьбе, которая буквально сама подталкивала его идти сейчас вперёд…?              И он следует этому. Он начинает неторопливо шагать в сторону высокого стеклянного здания…              …бассейна.              Он снова делает выбор, руководствуясь своими чувствами. Своей привязанностью, которая ослабляла его, делая его таким мелким и жалким…

«Он говорит, что мама часто ругает его за самовольность и постоянные драки с парнями из соседней школы, но я знаю, что он делает это не просто так.

Куникудзуши никогда ничего не делает просто так…»

             Впрочем, когда-то в жизни Скарамуччи был человек, который знал его настоящего, кто не жалел его и не пытался его утешить.       И если бы Хисахидэ был жив, он бы прямо сейчас остановил его. Он бы заставил его ещё раз подумать и оглядеться — в сторону действительно правильного выбора…              Наверное, потому что он видел в нём нечто большее, чем просто никчёмного влюблённого мальчишку, обезличенного и пустого, состоящего только из двух несправедливых, жестоких, уничтожающих его вещей:              Любви к плаванию и Кадзухе.

16:22

      Осторожно переступая порог просторного помещения, Скарамучча подносит к лицу ладонь, пытаясь закрыться от яркого света закатного солнца, бьющего прямо через стеклянные потолки…              Они красиво отражали блики, разбросанные по поверхности застывшей воды, деревянным перекрытиям и…              — Скара…?              …коробке масляных красок, что держал перед собой удивлённый внезапной встречей…              … художник.