delus.

      — Скара…?              Лёгкое замешательство, промелькнувшее в обычно совершенно спокойных, наполненных лазурной безмятежностью глазах, отзывается в груди Скарамуччи уколом сомнения — чувством резко исчезнувшей уверенности в принятом им решении…              Было ли правильно прийти сюда, в мастерскую Альбедо, учитывая, в каких непростых они с художником отношениях?              — Здравствуй, — спустя мгновение, придя в себя, приветствует юношу Мел. — Что-то… случилось?              Как и всегда, Альбедо — сама вежливость и осторожность: мягкий тон голоса, хорошо располагающий к себе; искренность чувств, за которыми, казалось, не скрывается ничего, что могло хотя бы на толику вызвать подозрений; и, наконец, движения рук — его аккуратных, длинных пальцев, которыми прямо сейчас художник держал кисть, задержав её над холстом.              — Привет… — наконец отвечает Скарамучча, с опозданием понимая, насколько его внезапное появление на пороге этой мастерской может выглядеть странным. — Ничего не случилось, просто… — на мгновение юноша задерживает взгляд на полотне, перед которым стоял Альбедо. Это был морской пейзаж в бирюзово-голубых оттенках, выполненный размашистыми и слегка неаккуратными мазками — но даже так работа выглядела целостной и впечатляла своей правдоподобностью.       — Прошу прощения за внезапное вторжение, — для начала извиняется Скара, — я не отвлекаю тебя? Я бы хотел поговорить.       — Оу… — робко удивляется Альбедо, на секунду вернув взгляд к холсту перед собой, — я планировал сегодня остаться до закрытия, но раз ты пришёл… — чуть задумчиво проговаривает художник, опуская кисть в маленькую баночку с растворителем, — …подождёшь несколько минут? Я сейчас закончу.              Кивнув в ответ, Скарамучча делает шаг чуть назад — обратно в коридор. Он не очень хотел создавать своим присутствием ещё больше неловкости, пока Альбедо собирался, к тому же Скара и сам отчасти был немного… смущён.       Мел даже не поинтересовался темой разговора, не задал ни единого вопроса — и так просто согласился прервать свою работу только потому, что… к нему пришёл Скарамучча?       

Как странно…

              На фоне событий прошлого года, когда Скара с Альбедо пытались начать отношения (Райдэн по итогу отказал художнику, оставив его имя в списке «просто хороших друзей») — было удивительно теперь встречать некое добродушие и тактичность в поведении Альбедо. Впрочем, сколько Скарамучча знал его — он всегда был таким: дружелюбным, отзывчивым и по-своему очень заботливым.       Однако Скара и подумать не мог, что спустя целый год, после всего, этот мягкий, приветливый тон голоса художника, который когда-то и стал причиной возникновения симпатии — сохранится.               — Извини за ожидание, — выйдя из кабинета спустя пару минут, Альбедо спешит закрыть дверь мастерской и, повернув несколько раз ключ в замке, прячет его в кармашке своего пиджака.              В школьной форме Мел выглядел ещё более представительно, чем в обычной одежде: ему очень шёл классический крой, подчёркивающий его какую-то особенную, художественную натуру. Она проявлялась во всём: в его очках в тонкой золотой оправе, в мягких, пшеничного цвета волосах, собранных в маленький хвост, в белой, слегка смятой в рубашке, манжеты которой он часто закатывал по локоть, обнажая красивые, умелые руки настоящего творца. Сейчас они были скрыты рукавами тёмно-синего пиджака, но Скара очень хорошо помнил эти руки.              Возможно, это была вторая причина его симпатии в отношении Альбедо.              — У тебя что-то серьёзное? — интересуется художник, поправляя лямку своего кожаного портфеля.       — Почему ты так думаешь? — чуть нахмурившись, уточняет Райдэн.       — Иначе бы ты просто не пришёл.              Услышав это, сказанное без какого-либо даже намёка на упрёк, Скарамучча слегка стыдливо уводит взгляд в сторону. Он, вероятно, до сих пор ощущал какое-то чувство вины перед Альбедо: они расстались, не общались целый год, а теперь…       — Не волнуйся об этом, — словно прочитав мысли юноши, произносит Мел, — мне приятно, что ты здесь. Я буду рад выслушать тебя и помочь, если смогу, — заверяет парня художник, коротко улыбнувшись. Так мягко и приветливо, что на мгновение это заставляет Скарамуччу поразиться…              Почему он так добр к нему? После всего, что между ними было?              — Знаешь, мы могли бы сходить в кофейню неподалёку. Я сегодня не успел нормально пообедать, — предлагает Альбедо, обращая взгляд в сторону двери. — Что скажешь? Я угощаю.              Удивлённый этой внезапной доброжелательностью, Скарамучча в ответ только коротко кивает. Несмотря на проскальзывающую во всей ситуации странность, он не видел смысла отказываться. Даже если со стороны это могло выглядеть как приглашение на прогулку или свидание.       

17:12

             — Так ты расскажешь, в чём дело?              Едва покончив с чизкейком, который Альбедо заказал себе, чтобы перекусить, Скарамучча наконец слышит то, ради чего поход в кофейню и затевался:       — Да… Это касается твоего клуба рисования, — начинает юноша, взглядом проходясь по своему стаканчику с латте, любезно купленным художником. Хоть Скара и противился желанию Альбедо угостить его, но тот всё равно настоял.              «Как скоро у меня будет снова возможность угостить тебя кофе? Не будь таким жестоким и позволь мне это сделать».              Отчасти Скарамучче было приятно подобное внимание со стороны Альбедо, хоть и местами оно казалось ему… слегка странным.              — Ты хочешь вступить в мой клуб? — уточняет Мел. — Это весьма неожиданно.       — Я не стану скрывать, что это вынужденная мера, — слегка прикусив язык, признаётся Райдэн.              И зачем он это сказал?              — Что ты имеешь в виду? — слегка замерев, переспрашивает Альбедо, задерживая чуть нахмуренный взгляд на лице юноши.       — Если я не найду место в другом клубе… — продолжает Скара, понимая, что у него уже не получится никак уйти от честного ответа, — меня определят в секцию по плаванию.              Скарамучча знал о том, что Альбедо в курсе его сложных взаимоотношений с Кадзухой. Потому что именно он год назад стал причиной их с художником «разрыва». Тогда Скара вынужден был сказать правду: признаться в том, что он просто хотел воспользоваться Альбедо, что он намеревался отречься от Кадзухи, от чувств, которые испытывал к нему, находя их деструктивными. Они уничтожали его, изводили настолько, что в один день это стало просто невыносимо.       Именно в тот момент Альбедо, его хороший друг и приятель Итэра, тот, кто проявлял к нему симпатию — оказался очень удобным вариантом, дабы забыться и отвлечься. Однако Скарамучче хватило нескольких недель, чтобы понять, насколько жестоко и несправедливо он обращается с чувствами влюблённого в него художника. И дальше милых свиданий у них ничего не зашло лишь потому, что Скара ощущал себя ужасным человеком, использующим другого в своих целях. Именно поэтому он признался ему, что пытался просто закрыть им пустующее место в сердце, которое на самом деле занимает… Кадзуха.              Альбедо так же, как и Люмин, никогда не нравился Каэдэхара. Он говорил, что находил в нём какой-то подвох, несмотря на его идеальную репутацию и статус самого популярного в школе парня. Возможно, Мел был прав. Возможно, все в окружении Скарамуччи были правы — Кадзуха недостоин его чувств и переживаний, но ведь…              Это ведь так не работает. Нельзя в одно мгновение взять и выкинуть свои чувства на помойку.       — Вот оно что… — слегка задумчивый тон голоса художника на одно мгновение становится печально-озадаченным, словно он только что услышал нечто… неприятное. Возможно, Скарамучча и в самом деле поторопился с решением прийти к Альбедо и попросить его о помощи? Может, вся эта его приветливость и мягкость — это всего лишь отголоски его воспитания?       — Знаешь, если быть честным… — чуть опустив взгляд, Альбедо аккуратным движением тонких пальцев снимает с себя очки и осторожно кладёт их перед собой на стол, — …я немного удивлён твоей просьбе. Я был уверен, что ты не хочешь видеть меня после всего.       Под «всем» Мел явно имел в виду то случившееся год назад, но… разве это имело смысл? Разве это не Скара был виноват в том, что произошло? С чего бы вдруг ему не хотелось видеть Альбедо?       — Мне казалось, я неприятен тебе, — спустя короткую паузу признаётся художник, поднимая глаза к Скарамучче, сидящему напротив, — хоть ты и предложил остаться друзьями, мне показалось, что это было сказано приличия ради. Знаешь, как… утешительный приз для того, кто проиграл.       Вот оно что. В словах Альбедо, какими бы жестокими они ни звучали, была своя правда: ведь с того момента, как они расстались, Скара ни разу не проявил никакого, даже минимального приятельского интереса к художнику, хоть и сам предложил остаться друзьями…       — Прости, — скомканно извиняется Скара, мотнув головой, — я ничего такого не думал насчёт тебя, просто я был очень занят в последнее время… — находит он, что сказать, даже сам для себя звуча совершенно неубедительно. Что это за жалкие оправдания?       — Вот как… — коротко хмыкает Альбедо, спустя секунду внезапно явив на своих губах мягкую улыбку. Несмотря на неловкость протекающего диалога, он продолжает выглядеть очень расслабленным и спокойным, будто…       — На самом деле я прекрасно понимаю. Ты был занят переездом и другими делами, — произносит он, с заинтересованным видом подставляя руку под голову. — И тебе всё ещё нравится Кадзуха, верно?       Услышав этот вопрос, прозвучавший словно гром среди ясного неба, Скара едва ли не вздрагивает, поднимая к лицу напротив сидящего чуть удивлённый, напряжённый взгляд.       — Я так и думал, — чуть ярче потянув уголки своих губ, заключает Альбедо и, подняв стакан с кофе, делает неспешный, осторожный глоток. Он совершает это так непринуждённо, будто участвуя в самом обыкновенном, приятельском разговоре ни о чём. Но ведь…       Почему вдруг он спросил об этом?       — Значит, теперь ты хочешь заниматься в моём клубе? — резко переводя тему, интересуется Альбедо. — Я готов рассмотреть твоё предложение, но, насколько я помню, ты не очень близок к рисованию или скульптуре… — протягивает он, переводя взгляд к окну, будто в поиске решения возникшей проблемы. Она заключалась в неумении Скары рисовать, лепить, резать по дереву… Чёрт возьми, он вообще ничего не умел, кроме треклятого плавания.       — Придумал, — спохватившись, о чём-то вспоминает Альбедо, — в этом году у нас открывается клуб фотографии. Он напрямую относится к моей студии, но куратор там другой человек, — поясняет он, открывая свой кожаный портфель и доставая из него какие-то бумаги.       — Другой… человек? — переспрашивает Скара, наблюдая, как Альбедо протягивает ему лист с заявлением на вступление в клуб фотографии.       — Да, его зовут Венти, он с первого года обучения, — уточняет художник, — он очень способный и общительный парень. Если тебе будет интересно заниматься фотографией, вы быстро поладите.       Предложение вступить в клуб фотографии звучало как вполне себе хорошая идея. Возможно, это будет слегка поспешное решение, о котором Скара пожалеет после первого же занятия, но учиться фотографировать куда проще, чем рисовать. По крайней мере, ему так казалось.       — Я согласен, — кивает Райдэн, не видя смысла медлить с этим. Уже завтра утром ему надо отдать заявление учителю, иначе его отправят в секцию по плаванию. А допустить этого никак было нельзя.       — Рад слышать, — вновь улыбнувшись, отзывается Альбедо и, надев обратно очки, отодвигает свой кофе подальше, чтобы освободить место для бумаг, — тогда начни заполнять заявку при мне. Я её сразу же подпишу и одобрю.       Следующие несколько минут, следя за тем, как Альбедо заботливо кладёт перед Скарой документы, как предлагает ему свою ручку и помощь в заполнении, как учтиво следит за тем, чтобы юноша не допускал ошибок — всё это время Скарамучча ощущает лёгкое смятение, граничащее с чувством странного, но мягкого тепла где-то в груди. Ему была очень приятна мысль, что Альбедо, несмотря на всё между ними случившееся, оставался таким же приветливым и хорошим парнем, отозвавшимся помочь.       Причину этого понять Скарамучче было очень сложно, но, с другой стороны… он устал думать о причинах и следствиях. Вероятно, он был просто рад, что проблема с дополнительными занятиями наконец решилась. Возможно, Альбедо, Венти и в целом фотография как увлечение немного отвлекут его от вещей, которые привносили лишь печаль и горечь.       Возможно, так он действительно в полной мере сможет понять, что мир не заканчивается на одном лишь плавании и… Кадзухе.       

Следующий день

12:06

      — Ты что…?! Записался в клуб фотографии?! Удивлённый возглас Тартальи, прозвучавший на весь класс, заставляет находящихся в помещении подростков обратить на него внимание: на то, как он, сидя за партой, едва ли не роняет палочки в свой бенто — настолько сильно он был удивлён новостью, которой Скара ошарашил его с утра пораньше.              — Ты мог бы так не орать? — Райдэн же, едва сдерживая колкий комментарий в сторону орущего Аякса, сидел напротив него со сложенными на груди руками — как всегда, без обеда и даже малейшего намёка на перекус. Ни кофе, ни булочки — ничего. И если обычно ему перепадало что-нибудь с рук Люмин или Итэра (они насильно кормили его), то сегодня Скарамучча «обедал» только в компании Тартальи. У близнецов были какие-то дела с их классом, с которых они не смогли уйти.              — Слушай, это ведь очень неожиданно, — забрасывая в себя палочками кусочек помидора, проговаривает Тарталья, — я совсем чуть-чуть надеялся, что мы поплаваем вместе, — без тени какого-либо подтекста признаётся парень, даже не подозревая, насколько невозможно это было реализуемо. Несмотря на то, что Аякс был в курсе конфликта Скары и Кадзухи, о первопричинах и событиях трёхгодичной давности он ничего не знал. Райдэн сам не желал рассказывать кому-то о случившемся. Как минимум это было неэтично по отношению к семье Каэдэхара.              — Блин, — вздыхает Тарталья, откладывая палочки для еды, — как Тома ушёл, мне стало так скучно на этих тренировках, даже поговорить не с кем. Ещё и тренер в последнее время как с цепи сорвался… — устало причитает он, открывая баночку сока.       — Разве он не всегда был таким? — слегка отстранённо задаёт вопрос Скарамучча, стараясь выглядеть не слишком заинтересованным в разговоре. На самом деле ему не особо нравилось говорить о плавании и тем более о тренере…       — Да, но в последнее время что-то совсем всё плохо стало, — пожимает плечами Аякс. — Я понимаю, тренеру важна дисциплина, но иногда он явно перегибает палку. Так что, знаешь, я даже понимаю, почему ты не захотел возвращаться, — договаривает парень, начиная потягивать яблочный сок из трубочки.              На самом деле Скаре прекрасно было известно всё это. О происходящем в секции по плаванию, о строгих правилах и уставе, который в своих руках держал тренер плавательной секции — господин Йошинори. Он был человеком очень сложным, принципиальным и, что называется, «старой закалки». Во многом благодаря именно ему Скара вынужден был бросить плавание, но это…              …дела давно минувших дней.               — Фак фы феперь фофографировать будешь, да? Как Ифэр? — возвращаясь к своему бенто, с набитым ртом спрашивает Аякс, на что Скара лишь вздыхает, чуть качнув головой:       — Не говори, пока ешь, придурок. Подавишься ведь.              Тарталья в ответ лишь улыбается, продолжая забрасывать в себя кусочки рыбы и овощей, приготовленных с рисом и кунжутом.       — Насчёт клуба я ничего пока не знаю, — продолжает Скара, подперев голову ладонью, — Альбедо сказал, что первое занятие будет только на следующей неделе.       — О, а можно с тобой сходить? Мне просто интересно… — прожевав еду, интересуется Тарталья, в то же мгновение аккуратно хватая палочками вырезанный звёздочкой кусочек морковки, который он неожиданно… подносит к лицу Скарамуччи.       — Ты что…? — едва успевает возмутиться юноша.       — Ты ведь не ел ничего сегодня, — перебивая, улыбается парень. — Угощайся. Моя мама чудесно готовит бенто.              Смущённый этим внезапным желанием Тартальи накормить его, Скара слегка краснеет, смотря прямо на друга, в лице которого зияло столько искренности и добродушия, что на мгновение это заставляет Скарамуччу растеряться…       

Какого чёрта ты творишь, Чайльд…?

      Аякс всегда был таким простым, незатейливым, но вместе с тем очень заботливым другом, о котором Райдэн частенько несправедливо забывал…              — Спасибо, — коротко благодарит его юноша, принимая из рук кусочек морковки, на вкус кажущейся слегка сладковатой…       — Мама подслащивает рис, чтобы мои младшие брат с сестрой не отказывались его есть, — поясняет Аякс, опуская палочки в контейнер с бенто, из которого он намеревается достать ещё один кусочек морковки…              — Райдэн.              …однако что его, что Скару в то же мгновение отвлекает чей-то раздавшийся со стороны голос, заставивший обоих парней обернуться и…              Ха…?              …встретиться с подошедшим к столу Скарамуччи… Кадзухой.              Занимаясь проблемой касаемо клуба и всего остального, Райдэн внезапно для себя сумел отвлечься от мыслей об этом человеке, которого он даже за время прошедших занятий не пытался найти взглядом или выяснить, где он находится.       И только сейчас, увидев его, Скара внезапно вспоминает о нём…       — Я слышал, ты не вступил в секцию плавания в этом году, — не поздоровавшись, произносит Каэдэхара, опуская к сидящему Скаре слегка нахмуренный, наполненный фальшивым беспокойством взгляд. Сначала он проводит им по лицу юноши, а затем касается Тартальи и его протянутой к Скарамучче руки, в которой он удерживал палочки с морковью.       

Что это с тобой…?

      Почему он так пристально смотрит…? Ему что-то показалось неприемлемым или странным?              — Да, — спустя мгновение отвечает Райдэн, переведя взгляд к Тарталье.       — Вот как, — на секунду сбросив с себя маску дружелюбия, отзывается Кадзуха, чуть сощурив глаза, — думаю, это было правильным решением. Для всех нас.              Бросив эти слова, сказанные с оттенком пренебрежения, Кадзуха резко отворачивается и в то же мгновение отходит в сторону — прямиком к двери, у которой, как оказалось, его ждали друзья.              — Что это с ним…? — провожая взглядом Каэдэхару, спрашивает Тарталья. — Он в последнее время ведёт себя как полный придурок, — заключает парень, забрасывая кусочек морковки себе в рот.       

Он сегодня какой-то очень странный…

             Впрочем, Скарамучча догадывался, что именно происходит с Кадзухой, но… делиться об этом с Аяксом он совершенно не хотел.              — Ладно, пофиг, что там с ним, — покончив с обедом, заключает Чайльд, — ты, главное, не расстраивайся из-за него, ладно? — вновь мягко улыбается он, обращая взгляд к сидящему рядом Скарамучче:       — И, кстати, ты ведь помнишь, что завтра намечается вечеринка у тебя дома, да?              О нет…              — Короче, Люмин дала мне задание закупиться вечером. Не хочешь мне компанию составить? Одному будет ужасно скучно таскаться по магазинам.       — Хм… — протягивает задумчиво юноша, на мгновение переводя взгляд к дверям, где ещё минутой ранее был Кадзуха.              Почему он выглядел таким… сердитым? Разве он не должен быть доволен тем, что Скара отказался от секции плавания? Он ведь сам просил не попадаться ему глаза, разве нет?       — Скара, эй! — щёлкнув пальцами перед лицом задумавшегося юноши, вновь обращается к нему Аякс. — Мы идём вечером или нет?       — А? Да… — кивает Скарамучча, не до конца осознавая, на что соглашается.              Впрочем, это и не важно. Пофиг на что — лишь бы отвлечься.

17:07

      — «Скара, прости! Я опоздаю…»       Виноватый тон голоса Тартальи, раздавшийся в телефоне, заставляет Скарамуччу напрячься: остановившись по пути на выход из школы, где они с Аяксом договорились встретиться после занятий, он внезапно узнаёт, что тот опаздывает…              — Ты ведь уже должен был закончить, разве нет?              Скара точно помнил, что, в отличие от Кадзухи, Чайльд гораздо раньше возвращался с тренировок. Обычно к пяти часам он уже был свободен, но сегодня…       

«Вы двое! Сейчас же идите на дорожку!»

      — «Прости, сегодня тренер совсем разошёлся. Он пока не хочет нас отпускать. А мне ещё надо сходить в учительскую и забрать документы…»       — Документы? — переспрашивает Скара, в ответ слыша в трубке грозное:       

«Где вас черти носят?!»

      — «Да…» — стараясь игнорировать происходящий на фоне крик и хаос, отвечает Тарталья. — «Слушай, а может, ты сможешь мне помочь? Сходи к Минато и попроси у него моё заявление для клуба? Если ты его мне быстренько принесёшь, мы минут двадцать точно сэкономим…»       — И какого чёрта я должен…       

«Аякс! Я долго буду тебя ждать, сопляк?!»

      — «Прости, Скара, мне пора! Пожалуйста, принеси мне документы! Буду ждать!»              Не успев возразить другу, Скара раздражённо вздыхает и мысленно выругивается.              Придурок…       Убрав телефон в карман брюк, он опускает взгляд на часы, подумывая оставить Аякса и просто уйти домой. Скара никак не хотел ввязываться в дела Тартальи, который, скорее всего, просто забыл зайти к учителю Минато за документами, а теперь просил об этом Скарамуччу.              Как всегда.              Не то чтобы Скара не хотел ему помогать, просто его совершенно не грела мысль о встрече с Минато. Если учитель начнёт снова задавать вопросы и будет пытаться его утешить, то в этот раз Скара точно не выдержит и пошлёт его куда подальше.       Но, несмотря на желание уйти домой и оставить Аякса самого разбираться со своими проблемами, Скара не мог так поступить. И дело было не в какой-то товарищеской солидарности, просто Тарталья… его друг?              Пускай он безалаберный растяпа, пускай он временами раздражал Скару своим криком и поведением, но всё же… Тарталья беспокоился и в своей манере заботился о нём.       

«Ты ведь не ел ничего сегодня, да?»

      В отличие от Люмин, которая умело догадывалась обо всём, что Скара думает и собирается сделать, Тарталья был лишён всякой проницательности, однако… в этом и была его самая сильная черта — в искренности его суждений и намерений по отношению к друзьям. Каким бы придурком Аякс ни был — он оставался честным и открытым абсолютно во всём.              Именно это в нём очень сильно напоминало Скарамучче… Хисахидэ.              Наверное, поэтому, несмотря на ворох неприятных мыслей, начинающихся от встречи с Минато до похода в треклятый бассейн, Скара, собрав остатки сил, всё же возвращается в школу, чтобы подняться в учительскую и забрать документы для Тартальи.       И единственное, о чём Райдэн думает, пока ступает по коридору, поглядывая на здание бассейна в окно — это встреча с Кадзухой.              Впервые за долгое время Скара искренне надеялся, что ему удастся её избежать…       

17:21

      — «Ты только посмотри на него!»              Раздавшийся по всему залу девчачий восторженный вопль наперебой с шумом воды и голосом тренера, едва ли не оглушает Скарамуччу, стоит только ему перешагнуть за порог крытого бассейна.              — «Шевелись! Быстрее!»              В зале на удивление оказалось непозволительно много народу: тренер Йошинори, который кричал так, что, казалось, дрожали окна; несколько учеников-наблюдателей, среди которых была орущая компания друзей Каэдэхары с Ёимией в главной роли; и, наконец, сами пловцы.              Кадзуха, Аякс и ещё парочку из тех, на кого Скара никогда не обращал внимания.              — «Смотри! Смотри!» Стараясь всячески игнорировать происходящее, Скарамучча, едва только пройдя в зал, спешит направиться в сторону дверей, ведущих к раздевалкам. Поначалу Райдэн намеревался дождаться конца тренировки Тартальи и отдать взятые у Минато документы ему лично в руки, но теперь, находясь здесь, в этом шумном, забитом орущими девчонками зале, единственное, чего хотел Скарамучча — это поскорее уйти.       — «Он такой красивый…!»              Он ведь прекрасно знал, в чью сторону девушки, окружившие Ёимию, бросали подобные комплименты. Он прекрасно знал, кто был объектом всеобщего внимания — и оттого ему становилось невыносимо… тяжело.       — «Кадзуха…!»              Не позволяя ни единой мысли сбить его с пути, Скара быстрым шагом направляется в раздевалку. И пока он открывает нужную дверь, попутно услышав свисток, означающий конец тренировки, Райдэн молит всех богов, чтобы успеть бросить папку с документами где-нибудь рядом со шкафчиком Аякса и как можно скорее сбежать.       Встречаться лицом к лицу с Кадзухой кем-либо Скара совершенно не хотел, и поэтому, стоит ему только подойти к нужному шкафчику и избавиться от документов, он резко направляется обратно, однако…              — «Спасибо за сегодняшнюю тренировку!»              Он вдруг слышит, как группа пловцов, поблагодарив тренера, направляется обратно в раздевалку.              Блять…!              Не придумав ничего лучше, кроме того, как пройти в другую дверь, ведущую в душевые, Скара спешит покинуть помещение, припоминая, что из ванных комнат был ещё один выход — прямиком к кабинету тренера и коридору, идущему через главный холл.              Блять, блять, блять…              На пути к выходу Скарамучча всеми возможными способами материт Аякса и проклинает его, давая себе обещание, что больше никогда не придёт в этот чёртов бассейн по его просьбе.       

Ну почему это опять происходит…?

             Ускорив шаг, Скара почти бегом пересекает душевую и спешит в дверь напротив, решив, что если он хоть кого-то всё же встретит, то как можно скорее сиганёт прямо на улицу, однако…              — «Что с тобой сегодня происходит?!»              Стоит только Скарамучче выйти в коридор, как вдруг до него доносится знакомый мужской голос, заставивший его притормозить и вовремя спрятаться за углом.              Какого чёрта…?!              Едва слышно выдохнув, Скара прижимается спиной к стене, на секунду прикрывая глаза и вместе с тем пытаясь унять дрожь в собственном теле. Несмотря на полумрак, царящий в коридоре, и прохладу влажного воздуха, Скарамучче вдруг становится тяжело дышать — из-за резко подступившего адреналина, который сильнейшим грохотом отзывался в его голове…              — «Отвечай, когда я с тобой говорю»!              Вновь услышав чей-то раздражённый, яростный тон, Скарамучча слегка нервно поджимает губы…              Ему хорошо был известен этот голос.              Будучи ребёнком, когда он учился в средней школе и занимался в секции по плаванию, голос тренера Йошинори сопровождал каждую его тренировку. Они были изнурительные, долгие и местами очень жестокие. Их методику Йошинори разрабатывал лично, изводя юношей непосильными нагрузками, которые по итогу давали внушительные результаты. Большинство учащихся в его секции были призёрами юниорских сборных. Лучшие из лучших.       Но…       — «Простите, тренер. Я обещаю, что завтра выложусь на полную».              Что…?!       Переживая резкий укол неподдельного испуга, Скара внезапно закрывает рот ладонью, ещё сильнее вжимаясь спиной в стену, потому что…       — «Если ты не научишься дисциплине, Каэдэхара, твои обещания — ничего не стоят».              Это и в самом деле был… голос Кадзухи. Именно с ним прямо сейчас тренер говорил о чём-то, стоя в коридоре. Именно его Скара чуть не встретил, пока намеревался сбежать. Но почему? Почему это снова происходит? Почему он? Почему не кто-то другой?!       — «Простите, я…»       — «Прекрати извиняться!»              Грозный тон голоса господина Йошинори, прозвучавший так внезапно, словно выстрел из ружья, в то же мгновение оглушает Скарамуччу вместе… с громкой, звонкой пощёчиной, эхо от которой расходится по всему коридору.              — «Ты забыл, где находишься, Каэдэхара?! Забыл, что ты тут делаешь? Ты надежда нашей школы! Претендент на место в олимпийской сборной!»              Йошинори говорил так, словно это не было каким-то достойным уважения или восхищения достижением, а совсем наоборот…       — «Я вложил в тебя слишком много времени и сил, чтобы мириться с твоей безответственностью! До турнира осталось меньше трёх недель, а ты сегодня плавал хуже, чем первогодки!»              Что…? Но разве…              — «Не смей приходить сюда, если не хочешь быть лучшим! Если не собираешься оправдать надежд своего отца!»              Что этот старый уёбок несёт…?              — «Ты пропустил с начала года уже две тренировки! И вот результат! Посмотри на себя!»              Прекрати! Хватит отчитывать его…              — «Твой брат бы никогда не позволил себе подобного!»       Блять, ублюдок, урод! Не смей говорить ему таких вещей! Он не заслуживает этого, он…       — «Ты услышал меня, Кадзуха?»       — «Да».              Кадзуха…              — «Завтра у нас будет комиссия с командой из другой школы. Их капитан — приехавший из-за границы пловец. У него лучший результат в префектуре. Если ты посмеешь проиграть ему — я исключу тебя из клуба.              Прозвучавший следом за этими словами громкий хлопок двери заставляет Скарамуччу вздрогнуть и, распахнув глаза, опустить взгляд куда-то вниз, прямо на свои руки, которые он с силой сжимал, пытаясь удержаться на месте…       

«Твой брат бы никогда не позволил себе подобного!»

      И в это самое мгновение, наполненное необъяснимым яростным желанием пойти за Йошинори и наброситься на него, заставить его ответить за все мерзости, которые он наговорил Кадзухе… Скара вдруг слышит тихий, едва различимый звук, схожий со вздохом.       Коротким. Усталым. И очень… горьким.       Стоя посреди пустого коридора и полумрака, словно на краю огромной пропасти… Скарамучча слышал, как Кадзуха…       …плакал.              

18:09

      

«Твой брат бы никогда не позволил себе подобного!»

      Насколько должен быть безжалостен и жесток человек, чтобы говорить нечто подобное тому, кто потерял родного брата? Насколько нужно быть отвратительным подонком, чтобы осмелиться сказать это?       Чего Йошинори добивался? Чтобы Кадзуха чувствовал некую вину и нёс ответственность за свои ошибки? Чтобы на фоне заслуг Хисахидэ в нём зарождалась неуверенность в том, что он делает?       Даже будучи подростком, Скара понимал, что это ужасно неправильно и несправедливо. Никакой спорт, никакая дисциплина не должна позволять подобное…       — Скара? Ты в порядке?

      

      Сидя в автобусе и бесцельно наблюдая за мелькающими пейзажами за окном, Скарамучча не заметил, как под гнётом неприятных размышлений из-за случившегося он внезапно притих и как-то слегка отстранился от рядом сидящего Тартальи. Тот без умолку продолжал рассказывать о чём-то, делясь впечатлениями о прошедшем дне, но Скара почти не слушал его.       Все его мысли были заняты Кадзухой и колкой болью, отзывающейся в его сердце, стоило ему только вспомнить… его слёзы.       Скарамучча лишь однажды видел, как Кадзуха плачет — когда он пытался вытащить тело Хисахидэ на берег, умоляя его очнуться.

«Не уходи, прошу тебя, не оставляй меня…»

      С тех пор Скара никогда больше не видел его слёз. Ни на похоронах, ни после.              — Скара? Ты меня слушаешь? — видимо, не выдержав откровенного игнорирования со стороны друга, Тарталья внезапно толкает Скарамуччу в плечо, вынуждая его прийти в себя и обратить на парня внимание.       — Извини, — бросает сухо Райдэн, отведя взгляд обратно к окну, — я, видимо, устал за сегодня.       — Ну нет… — вздыхает Аякс, недовольно сложив руки на груди. — Только не говори, что завтра всё отменяется. Люмин меня убьёт…       — Нет, всё нормально, — спешит заверить его Райдэн, понимая, что съехать с планируемой вечеринки у него уже никак не получится. Да и не хотел он этого…              — А, тогда отлично! — сразу изменившись в лице, ярко улыбается Чайльд. — Старик, это будет охуенная тусовка, обещаю тебе! Мы с Итэром и Люми такое придумали! Тебе понравится! — заявляет он, по-приятельски укладывая руку на плечо Скарамуччи.       — Сильно в этом сомневаюсь… — закатывает глаза парень, пытаясь убрать от себя чужую руку.       — Ну, эй! — обиженно дуется Аякс. — А, кстати, тебя Ёма не спрашивала насчёт вечеринки?              Что…?              Услышав имя Наганохары, Скара вдруг вздрагивает, обращая к Тарталье слегка изумлённый взгляд…              — Нет, а что…?       — А, ну… — задумчиво протягивает Аякс, — говорят, без неё в школе ни одна вечеринка не проходит. Поэтому Люмин попросила меня, чтобы я её ни во что не посвящал, но мало ли…              Нет. Это невозможно. Ёимия не станет появляться дома у Скарамуччи. Потому что там, где она — там и Кадзуха.       А он последний человек, который захочет переступать порог его дома.       По крайней мере, так Скара думал.